Burn after us

Я пинала кедами валяющиеся под ногами пачки от сигарет, пробираясь по коридору незнакомой мне до этого квартиры. Хотя, может, я и знала вчера, что это за квартира. Сегодня я не могла вспомнить. — Черт, где я вообще? — я чувствовала себя странно. В начале я попыталась шевелить пальцами правой руки, затем левой. Левой было сложнее. Я не чувствовала боли, просто сам процесс был очень необычным. Замедленным? В соседней комнате кто-то спал на матрасе, причем на очень не свежем матрасе. — Дарина, Дариночка, — из ванной комнаты мне навстречу вывалился Крот. Так звали его свои в компании. Как его звали на самом деле я не знала, да мне и не нужно было. Мне вообще не особенно было важно о чем думают, что делают и как живут эти люди. Когда я летала, а случалось это обычно тогда, когда мне удавалось достать денег. Сегодня был жёсткий отходняк. Деньги закончились ещё неделю назад. Сигареты и алкоголь не сбивали желание сойти с ума или закинуться забвением. Я не знаю в какой момент жизнь поделилась на до и после. Кажется ещё месяц назад был выпускной, ещё месяц назад я целовала ее в губы, у нее в постели. Месяц назад мы мечтали о том, что уедем. Я вытащила из кармана трясущимися руками свой старый мобильный, новый пришлось продать, вроде на прошлой неделе или на этой? Какое вообще сегодня было число? Я кое-как зашла в календарь и ужаснулась. Оказывается с месяцами я просчиталась. Уже был ноябрь… — Крот, сегодня ноябрь? — Что? — он неестественно засмеялся, его взгляд был направлен за мою спину. Я обернулась и, не увидев ничего, повернулась к нему. — Что там? — Ты не видишь? — Нет, дебил, что там? Он начал смеяться почти сгибаясь пополам. — Ты что вколол себе последнее? — я отпихнула его от ванной комнаты и влетев туда, со злости сбросила все с раковины. Пустой пакет, ножницы, жгут. Все полетело на пол, путаясь с бесконечной горой бычков и мусора. — Идиот, это было мое! — я со всей силы хлопнула дверью и, стекая по стене, упала попой на холодный кафельный пол, врезаясь пальцами в свои волосы. — Нет, чёрт, нет, — по моим щекам текли слезы, я отрицательно помотала головой. Это была заначка на самый черный день. Это было последнее. Продавать мне было нечего, деньги у родителей я взяла ещё на прошлой неделе. Мать точно мне больше не даст. Я стукнулась головой о стену: отчаяние и злость, вперемешку с самосожжением, захлёстывало до краев. Горячие слезы бессилия и ничтожности брызнули из глаз. — Нет, сука! — я уже кричала. Громко, горло осипло. — Нет, блять, нет! Больно. Горло болит. Я кричу. Стукнувшись ещё раз затылком о стену, я отключилась. *** Я пыталась кричать, кричать на себя, чтобы тело проснулось, встало. Я осознавала, что сплю, что мозг проснулся, но не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Шея затекла в неудобном положении, а веки никак не хотели подниматься. — Вставай, сука, вставай! — Я орала как сумасшедшая, пытаясь дать импульс своему застывшему телу. Я знала, что для нормального человека это выглядит, как будто я мечусь по постели и мычу. Олеся часто подскакивала ночью и начинала меня тормошить, чтобы тело быстрее приобрело импульс и проснулось. Я всегда видела испуг в ее глазах. Страх, что однажды я не смогу проснуться. После таких ночей она часто уходила спать на диван. Ей было страшно. Вспышка, ну же. Сейчас рука двинулась, голова, неестественно, как будто у меня ломка. А так ведь и было тогда, когда заканчивалось это дерьмо. Это напоминало те дни. Жуткий страх и злость заполняли мое тело. Я сделала ещё одно усилие и глаза открылись. Я вскочила, обливаясь холодным потом. Жадно втягивая воздух. Руки, ноги, все было моим, теперь моим. Секунду назад у меня не было контроля. Сейчас есть. Сонный паралич — лёгкая побочка, которая осталась со мной, как напоминание о том, что… Что до черты оставался всего шаг и я смогла остановиться. Что-то же должно было остаться как напоминание. Вены я перебила. И запястья тоже. Если очень сильно присмотреться, то ещё видны шрамы. Но сонные параличи, как разверзнутая адская пучина. «Вы же понимаете, что это ещё не самое ужасное, что могло остаться, радуйтесь, что вы не разваливаетесь по кускам» Кажется так звучало радостное напутствие психиатров и нарколога, когда я проходила первую сессию, после того как меня выпустили из клиники. И на том спасибо. Я с облегчением опять упала на диван и прикрыла глаза. Главное не заснуть. После судорог во сне, нужно всегда менять позу, ложится на бок, иначе опять провалишься в это дерьмо. Я сделала ещё пару глубоких вдохов и выдохов. — Пора вставать, Дарина. Как будто в подтверждение, зазвонил мой мобильный. «Олеся». Я положила мобильный экраном вниз. Сколько ты ещё будешь прятаться Дарина? Умерла, так умерла. Сегодня поговорю с ней. Пообещала я своему внутреннему я. *** Чистя зубы и завязывая второй рукой косы в хвост, я смотрела на свое отражение. Я все так же носила частично косы, частично расплетенные волосы. Тоннели и пирсинг в носу я оставила, все остальное сняла. Мешало в клинике. — Ты прям помолодела, — как-то сказала мне мама, когда после рехаба прошло пол года. — Как феникс, мамуль, — я поцеловала ее в щеку и обняла за плечо. Мы уже не ссорились. Отец наконец-то ушел и мы как-то смирились с этим, что только мы есть друг у друга. Мама меня не пилила. Очень радовалась, когда у меня получалось выбираться к ней. Я бы и осталась жить там, если бы не Олеся, которая периодами перетаскивала мои вещи к себе. Сейчас же в студии было уютно, да и мой досуг был в зале и на работе. В гости к маме я обычно выбиралась после очередного завершенного проекта, когда выдавалась короткая пауза в заказах. Я внимательно рассматривала себя в зеркале. Лицо было немного сонное, но не опухшее. Вообще это было большим плюсом, у меня не было похмелья уже семь лет. Хотя кто его знает что лучше, похмелье или отходняк с судоргами во сне. Я усмехнулась. Переодевшись в черную майку, штаны с рисунком милитари и черные ботинки, я открыла компьютер и продолжила свою любимую работу. Вчера я вырубилась в студии, прямо за компом, потом как-то сползла на диван и без сил ушла к Морфею. *** Я включила одну и самых популярных песен «Cold Habit», чтобы понимать с чем мне нужно будет работать. Знать, когда снимать куплеты, какие строчки самые популярные и вообще как строить разметку трансляций. Я так давно не слушала музыку, тем более женский стриминговый вокал, что уже минуту не могла решиться нажать на плей. Я почему-то с жадностью рассматривала участников группы, мотивируя себя нажать на чёртову кнопку запуска. Обычно у роликов были слишком кормовая или современная музыка. От такой меня не штырило, поэтому ее я слушала только по работе. С роком было сложнее. Пять причудливых монстров, я бы назвала это так, смотрели на меня с экрана. Девушка носила маску енота. Ее рыжие волосы локонами спадали по плечам. В них были вплетены похожие косы, как у меня. Но лишь несколько. Буквально штук пять на всю ее пышную и непослушную прическу. Чувство ужастнейшего дежавю обдало меня почти душем из эмоций. Я встряхнула головой. " Да нет, херня это все.» Ещё четверо габаритных мужчин с гитарами и барабанными палочками смотрели на меня с экрана. Но они меня так не удивляли. Да собственно, и с чего же? У меня же не бородатый мужик был первой любовью. Некоторые носили балаклавы, некоторые маски монстров. — Ладно, была не была. Я тиснула на плей. Last call on a broken line, City hums but it’s not alive, Your name burns through the static noise, Like a ghost I couldn’t avoid. Я с силой вдавила стоп. — Нет! Я сглотнула. — Нет, нет, нет! Я опять нажала на плей, у меня внутри как будто начало все сжиматься. Neon cracks on a rusted wall, Neon cracks on a rusted wall, Neon cracks on a rusted wall, Женский вокал. Это был потрясный женский вокал. Когда она запела с лёгким надрывом и нарастанием, я перестала двигаться. We were loud, now we barely call, If this is our last contact — say it straight, Before the silence seals our fate. Я пожалела, что бросила курить. Включила песню сначала и закрыла глаза. Почему я не слушала ничего кроме дапстепа и техно? Потому что в этих песнях был драйв, но не было частички моей души. Не было воспоминаний. Не было того, кто умирал в тех песнях, которые я слушала в юности. Каждая песня была как отрывок из моей жизни и кусок из моей души. Слыша хоть куплет, хоть строчку, мне хотелось вернуться в тот день на крышу злосчастной восемнадцатиэтажки, и сделать шаг вниз. *** Мне двадцать два. Я стою на бетонном парапете, на высоте. Город под ногами. По венам бежит жизнь, а в руках у меня бутылка дешёвого вина. Компот, как сказал Крот. Он жил в одной из этих квартир. В которой я и проснулась сегодня с утра. Я уже думала, что все. Что это все. Ломка накроет меня с головой, но потом пришла какая-то деваха и принесла на всех. Я сделала глоток вина и на пятках развернулась, балансируя над манящей пустотой. Мое тело кочнулось вперёд, назад. Лёгкая искра страха дернулась где-то там. Я почему-то засмеялась, когда мне все же удалось словить равновесие. — Не сегодня, — щёлкнула я большим и средним пальцами руки и опять громко рассмеялась. — Дарин, — очень знакомый голос, с въевшимся в него ужасом, прошептал мое имя. — К тебе тут гости, — за Олесиной спиной стоял Крот. Он был тоже вмазанный. Причем до ужаса. Я даже не знаю, как он вообще вспомнил мое имя. Я прикрыла глаза и развернулась. К бездне. — Пожалуйста, слезь, — она сделала шаг ко мне, — давай поговорим. Я села на край, свешивая ноги над огнями города. — Говори, — я опять улыбнулась. — Пошли со мной? Я опять посмотрела на нее. Она выглядела лучше, чем на выпуске. Тогда она лишь метала уничтожающий взгляд в меня с Викой и отводила глаза. Сейчас она была красивой молодой женщиной. А я потерянной и сдохшей от сожаления к себе наркоманкой. Она была так похожа на нее. Почти копией. Но не ей. Она не была той. Она была не Викой. — Говори, — я перекинула одну ногу на внутреннюю часть крыши и легла на парапет спиной. Голова немного кружилось. Могло случиться так, что я могу просто отключиться. Поэтому лучше лёжа, сидя, я могу просто во сне уйти вниз. Какой-то небольшой, но хоть какой-то инстинкт самосохранения во мне ещё оставался. — Пошли со мной, — я почувствовала касание ее руки к своей. Она вынула у меня из рук бутылку и поставила на одну из вентиляционных будок. — Викусь, все будет хорошо, — мои мысли путались, мой мозг уже слабовато соображал. Мне кажется, мое тело обрадовалось ещё тогда, потому что оно могло лечь и отдохнуть. Хозяйка его уже знатно задолбала. — Все будет хорошо, услышала я ее голос, — мягкая рука коснулась моего лба и щеки. Поцелуй в щеку согревал меня. Где-то там в далеке рыжеволосая девушка улыбалась мне и шептала. «Все будет хорошо, верь мне, я люблю тебя». *** Дверь в студию слегка хлопнула и я почти подпрыгнула на стуле. На повторе все ещё играла песня «Last call» Я нажала на стоп. — Не думала, что ты слушаешь музыку со словами, — Олеся бесцеремонно села на ещё один свободный стул напротив меня. Между нами был мой стол, компьютеры, пульт и вообще много всего. В основном напряжение конечно же. — И тебе привет, — я натянуто улыбнулась. — Ты не берешь трубку, я думала, что что-то случилось, — она бросила быстрый взгляд на диван. Быстро его сосканировав, и ее голос стал на пару тонов дружелюбнее. Бинго, она поставила галочку, что я ночевала на работе, а не у кого-то ещё. — Я занята, у меня было много работы. — я откинулась на свое удобное компьютерное кресло и посмотрела ей в глаза. Я так устала. Устала. Господи. — Олесь, нам… — Нет, стой, ладно, извини меня… Я просто боялась, что что-то случилось, не более… — Не переживай, на восемнадцатиэтажку я не полезу. Я не знаю, почему я это сказала. Мы давно не говорили об этом. В самом начале как-то. Но я в основном переводила тему, мне не хотелось говорить о своей слабости. И вообще о том периоде. Для меня этот период был под названием «Тот, который нельзя называть». Возможно, эта песня подействовала на меня так. Я не знаю. — Ты… — Прости, я не знаю почему я это сказала, просто по работе песню слушаю. — Все хорошо? — Олесь, у меня все действительно хорошо, но… — Ну, может ты тогда придёшь вечером домой и мы поговорим. Чтобы я тебя не отвлекала. — Олеся, нам нужно расстаться. Уже срываясь и становясь громче, сказала я. Она сглотнула, я выдохнула. После произнесения этих слов, мне хотелось просто сгореть, там, на месте. Но с другой стороны становилось так легко. Олеся была не последним человеком. Я ей доверяла, но это просто была не любовь. Я пыталась, правда пыталась. Но переступать через себя из чувства благодарности — это как жить не свою жизнь, чревато нервами и болью. — Ты уверена? — ее тон стал немного грубее. — Да, — я отвела от нее глаза, — Прости, но я… Мне нужно пространство. — Кто она? — Прости? — уточнила я. — Ну кто она? К кому ты уходишь? — Господи, Олеся, я не ухожу к кому-то, я от тебя ухожу. Пойми ты, я не собака, мне хозяйка не нужна. — О, насколько я помню, за Викой ты ходила как собачонка. Я закрыла глаза. Примерно так и начиналась наша предыдущая ссора. Как только я говорила о том, что я хочу побыть одна, мне напоминали о том, что Вика манипулировала мной, Вика делала со мной кучу непристойных вещей. Вика была тем, кто толкнул меня в пропасть. Той, кто сломал мне жизнь. Той, кто привил мне ужастный вкус к грубому сексу. Вика была демоном. Но она была моим демоном. Не Вика это была. Не Вика вколола мне первую дозу, не Вика заставила меня запрыгнуть на парапет. Мое чувство собственной жалости и неспособность собрать себя. Вот то дерьмо, которое было причиной тех катастрофических трёх лет. «Никогда не бросай ради других, бросай ради себя». Я вздрогнула. Примерно так называлась ещё одна песня этой группы. У меня по телу прошёл жар. Или такую строчку я видела на форуме. Что-то кольнула внутри. Нет, блять. Этого быть просто не могло. — Нечего сказать? Думаешь, что она помнит ещё тебя? — Не знаю, — спокойно ответила я. — Живёт где-то с муженьком и ребенком, на вилле или в каком-нибудь особняке. Ей насрать на тебя. — Может быть. Я безразлично отвернулась к компьютеру. Мне срочно нужно было прочитать текст этой песни. — Почему она не приехала к тебе? Если бы она так любила, то сделала бы все, чтобы быть с тобой. — Я не знаю! — сорвалась со стула я и накричала на Олесю. Я с силой сжала столешницу. — Можешь, пожалуйста, дать мне работать, — сквозь зубы процедила я, пытаясь сдержать бурлящий фонтан, который мог вот-вот вырваться наружу. В глазах Олеси замер лёгкий испуг. Я не кричала на нее. Только в первые недели ломок. Тогда мне было ужасно. Мне хотелось биться головой о стену. Сломать себе руку, ногу, пальцы. Не важно. Главное, чтобы не чувствовать эту внутреннюю боль. — Пожалуйста, — я сглотнула, разжимая пальцы и отпуская столешницу, продолжила, — я заеду за вещами сегодня вечером. Давай не будем усложнять. Олеся хмыкнула и, с хлопком закрыв дверь, покинула мою студию. Я быстро села к компьютеру и открыла все тексты песен. Читая их, я как будто проживала свой пятый курс заново. На минуту мне хотелось, чтобы это было так, но концовка была другой. Включив очередную песню и открыв ее текст, я уже в который раз пожалела, что не пью и не курю. Мне точно это было бы сейчас необходимо. Every «stay» just pulled me down, I fed their fire, I let me drown, Now I see it, clear and sharp — Don’t leave for them, leave from the heart. Cold habit — burning it clean, I’m not the person that you need, If I’m leaving, understand — I do it for me, not for them. Желание напиться усилилось. Я с нажимом захлопнула ноутбук и, схватив свою кожаную куртку, побрела к машине. Нет, блять, ещё одна песня и я точно сорвусь. *** Паркуясь возле фитнес-центра, я опять вцепилась в руль. Спустить пар и все будет хорошо. Просто спустить пар. Это нормально. Дурацкие песни. Мне нужно было просто почитать на форумах, выбрать известнейшие, запросить список песен по порядку и связаться уже наконец с их менеджером. — Господи, что так херово-то в последние дни? — я ударилась головой о руль и машина издала короткий, захлебывающийся сигнал. Женщина, идущая с собакой, почти подпрыгнула. Я извиняющимся жестом подняла руки вверх. Судя по ее губам, ничего цензурного она мне не ответила. Но это дало мне небольшой импульс. Я вышла из машины и, взяв тренировочную сумку, пошла в зал. *** — Привет, Настюш, — я улыбнулась администратору и прошла к раздевалке. Она улыбнулась мне и кивнула. — О, Михалыч, доча твоя вернулась, блудная, — один из парней крикнул моему тренеру. Они все между собой называли меня дочерью Михалыча. Он не был моим родным отцом. Просто так сложилось. Я была единственной девушкой, которая задержалась в его зале, уже как лет пять. Обычно все девушки сбегали через год, через два. Я же почти прописалась тут. Не смотря на свою работу, я находила хоть часок в два дня, чтобы заглянуть в зал. Для меня это было как покурить — неотъемлемой зависимостью. Если я не делала этого, то «фляга у меня свистела» только в путь, как говорили ребята в зале. Михалыч кивнул мне, улыбнулся и, приобняв за плечо, добавил: — Ты как раз вовремя. Переодевайся. У нас спарринги через пятнадцать минут. Давай быструю разминку, пару двоек и выйдешь сегодня с Гришей. — Окей, — я с энтузиазмом подхватила сумку и пошла переодеваться. *** Гриша был по весу больше меня, но это было нормально. Михалыч ставил обычно быстрых против тяжёлых. Тренировку он комбинировал. «Выдержите против большего веса, будет проще бить такой же как у вас, а быстроте учиться нужно каждому». Я уже успела пропустить пару отрезвляющих ударов от Гриши. Губа треснула, я чувствовала кровь. Но и его правый глаз завтра точно залипнет, я была уверена. — Ну же, — Михалыч орал на меня, — блокируй и правый джеб. Я только успела замахнуться, как Гриша, подумавший, что это для него, прописал мне правый джеб и я, частично заблокировав, лишь повисла на растяжке. — Время, — раздался голос судьи и я услышала свисток. — Блять, — со злостью стянула перчатки и, подхватив свою бутылку со стула, сделала жадно глоток. — Ты что, дочь? Где витаешь сегодня? — Да хрен его знает. — я опять сделала глоток и, прополаскивая зубы и губу, завалилась на ринг. На потолке горели яркие лампочки. Голова становилась тяжёлой. Боль придет. Пол часика и будет болеть знатно. Правая бровь и губа были рассечены. — Тебя давно так не мутузили, твоя голова, хорошо, если вообще сегодня на ринге была. Проблемы? — тренер сел рядом. Все парни уже отошли от ринга. Был перерыв. Прежде, чем выйдет следующая двойка, ринг убирали. — Типа того, — я поднялась и села рядом с ним. — Ты? — он легко дотронулся до моего запястья, — ты же не опять…? — Не, — я посмотрела в бок. Он знал, я сама ему рассказала. Когда только в зал пришла. Тогда руки были ещё не забиты. Шрамы были видны. — Нет, на работе… Работы много. — У тебя всегда много работы. Что-то особенное? Мы опять замолчали, я закрыла глаза и произнесла. — Как поступить, если думаешь, что встретишь человека, которого любил и который возможно… — я замолчала так и не договорив. — Ты боишься, что этот человек тебя забыл? — Нет. Не в этом дело. — Что он тебя не захочет видеть? — Нет. — А что тогда? — Что она меня никогда не любила. Мы замолчали. Парни за спиной уже домывали ринг. Новая двойка готовилась подняться. Михалыч пристально смотрел на меня. — Не попробуешь, не узнаешь. Я слезла с ринга и, облизнув разбитую губу, с наслаждением улыбнулась. Я так боялась того, что это окажется она, что так и не написала ещё ее менеджеру. Я сознательно оттягивала этот момент. Я медленно разматывала бинты, лёгкая дорожка крови стекала по моей щеке. — Вот, лед, — Михалыч встал рядом, стирая аккуратно с моего лица полотенцем кровь. Вторая двойка начала спарринг, но он стоял возле меня. — Если ты опять подсядешь, я лично затащу тебя за шиворот в твою клинику. Я улыбнулась. Его забота была такой небрежной, но так грела душу. — Я не собиралась. — А это дерьмо никогда не планируют. Знаешь, сколько я таких спортсменов видел, которые после травм превращались в овощей? Я тяжело втянула воздух. — У меня нет травм. — У тебя в душе дырища сияет за километр. Поверь, это хуже любого перелома. Я молчала. — Ты как-то с этим научилась жить, но не забывай чего тебе это стоило. Он легко обнял меня одной рукой за плечи и добавил. — Если будет сильно штормить, возьми у Насти ключ от зала. Приходи в любое время. Груши тут круглосуточно. Я кивнула. Он улыбнулся и, оставляя меня со льдом у глаза, пошел к рингу. В секунду его фигура вытянулась, доброта и вежливость пропали. Он заговорил на понятном для всех громком и нескупящемся на ругательства языке.