Половина души

Обед прошел в мрачном молчании. Все четверо то и дело бросали друг на друга взгляды, но никто не нарушал тишину. Мысль о скорой вылазке вскоре подняла настроение Сириуса, к обеду он спустился уже готовым, в неприметной удобной одежде, с палочкой наготове. Ел быстро, стараясь утолить голод и поскорее выбраться из этого напряженного круга. Неожиданно после обеда, когда уже вставали из-за стола, Утер обратился к Кикимеру: — Кикимер, будь добр, положи нам что-нибудь с собой на перекус. Оставшиеся ножки, кусочки пирога. Немного, но чтобы на раз утолить голод, хватило бы. — На одного или на двоих, сэр? — спокойно уточнил домовик. — На одного. Положи, что съест твой хозяин. И... теплого покрывала в рюкзак, на всякий случай. Спасибо, — улыбнулся ему Утер. Когда Утер обернулся, он встретился глазами с самим Сириусом. Тот стоял, опершись о косяк двери, и смотрел на него с невысказанным вопросом. Просьба Утера домовику, такая простая и бытовая, вдруг сделала их предстоящую вылазку еще более реальной. Это была не просто тайная миссия; это была забота. Забота о нем, Сириусе. О том, чтобы ему, запертому в этом доме, было комфортно там, на свободе, чтобы он не замерз и не был голоден. «Он думает обо всем, — пронеслось в голове у Сириуса с внезапной теплотой, которая на мгновение растопила лед негодования. — Он не просто зовет меня с собой, он... готовится. Как к настоящему походу». Эта простая человеческая забота была тем, чего ему так не хватало все эти годы в Азкабане и даже здесь, в Гриммо-плэйс. Это было куда ценнее любых громких слов или клятв верности. — Покрывало? — наконец произнес Сириус, и в его голосе прозвучала не насмешка, а легкая, почти смущенная ухмылка. — Уже боишься, что я простужусь и начну кашлять, выдав наши секретные манёвры? Но в его глазах, когда он смотрел на Утера, светилась настоящая, неприкрытая благодарность. Это маленькое проявление заботы значило для него больше, чем все вынужденные перемирия и доводы рассудка. Оно напоминало ему, что ради таких моментов нормальной жизни, пусть и украдкой, стоит терпеть даже Люциуса Малфоя. Заметив, что Снейп увел Малфоя в гостиную — вероятно, для того, чтобы установить четкие правила поведения, — Утер подошел ближе к Сириусу, который уже стоял у входной двери, словно скаковая лошадь у стартовых ворот. — Дело в том, что эта вылазка будет длительной по времени, — произнес он тихо, своим обычным, низким голосом Утера, без следов братской интонации. — А вечера там довольно прохладные. Я бы дал тебе палатку, но она осталась в карете, в другом сундуке. Пошли, подробности расскажу потом. Сириус лишь кивнул, его глаза горели азартом. Любые подробности могли подождать; главное — вырваться. Войдя в гостиную, Утер снова надел маску брата. Он громко и беззаботно окликнул остальных: — Северус, мы уходим! Надеюсь, вам не будет скучно вдвоём, тем более вы друзья. Можете открыть портрет, если все же заскучаете, миссис Блэк будет рада составить компанию! Он подмигнул и, помахав рукой, под громкий, освобождающий смешок Сириуса за своей спиной, первым направился к выходу. — Уж не сомневайся, Элиас, — холодно и четко парировал Снейп, намеренно делая акцент на имени, давая понять, что разгадал все маневры Утера и играет по его правилам. «Кажется, так я могу заочно многое узнать о старшем из братьев, — подумал он, следя, как они уходят. — Заодно могу провести время за чтением его книги "100 неопасных ядов" — того самого первого тома, написанного Элиасом, с его портретом на обложке». — Элиас... — тихо вздохнул Малфой, глядя им вслед. Но, к счастью, больше ничего не добавил, лишь с задумчивым и немного потерянным видом посмотрел на профиль Снейпа. *** Едва Сириус переступил порог и вышел на залитую дневным светом ступеньку, он замер на мгновение, словно парализованный. Затем он с наслаждением, всей грудью, вдохнул полной легкими воздух Лондона — не самый чистый, но бесконечно желанный, потому что это был воздух свободы. Это был не затхлый, пропитанный злобой и пылью воздух его дома-тюрьмы. В этот миг Утер тотчас схватил его за запястье. В его другой руке был уже сжат тот самый рунический камень. Пространство сжалось, закрутилось и резко дернулось. Секундой позже оба волшебника стояли уже среди заснеженных гор. Холодный, разреженный воздух ударил в лицо, заставив Сириуса кашлянуть. Но это был кашель восторга. Они были в окрестностях Нурменгарда, в том самом месте, где ранее бывал Снейп. — Наконец-то клоунада закончилась, — с облегчением выдохнул Утер, скинув с плеча и с силой шмякнув на землю тот самый рюкзак, что передал ему Кикимер. Теперь он снова был самим собой — без масок, без притворства. В этот момент из крон сосны бесшумно выпорхнула серая сова и устроилась на его вытянутой руке. Утер мягко улыбнулся, погладив ее по голове. — Знакомься, Тень, — сказал он, поворачиваясь к Сириусу. — Это мой новый друг, Сириус Блэк. Он присматривал за твоими сорванцами. Сириус стоял, запрокинув голову, и смотрел на небо — настоящее, огромное, не ограниченное карнизами и занавесками. Он подставлял лицо свежему, холодному ветру, который трепал его длинные волосы, и широко, по-мальчишески улыбался. Услышав представление, он опустил взгляд на сову, и его улыбка стала еще шире. Он отвесил Тени церемонный, театральный поклон, как рыцарь прекрасной даме. — Честь и хвала, леди Тень, — провозгласил он, и в его голосе звучала неподдельная радость. — Ваши отпрыски — восхитительные разбойники, и за ними было истинное удовольствие присматривать. Утер наблюдал за этой сценой, и на его усталом лице появилась теплая, мягкая улыбка. Он поднял руку, на которой сидела сова. — Лети домой, на Гриммо-плэйс, — тихо приказал он. — Ты заслужила отдых. И присмотри за нашими гостями, чтобы они друг друга не съели. Сова ухнула ему в ответ, как будто что-то понимая, клюнула в палец на прощание и, взмахнув мощными крыльями, бесшумно взмыла в небо, быстро скрывшись из виду. Сириус проводил ее взглядом, а затем снова повернулся к бескрайним горным пейзажам. Он глубоко вдохнул, раскинул руки в стороны, словно желая обнять весь этот мир сразу. — СВОБОДА! — крикнул он что есть мочи, и его голос, многократно усиленный эхом, покатился по ущельям, сотрясая тишину вековых скал. Он засмеялся, чистым, беззаботным смехом, которого, казалось, этот дом не слышал много лет. Он был не просто вне стен. Он был жив. И Утер, глядя на него, понимал, что любая сложность их положения стоила этой одной минуты абсолютной, ничем не омраченной радости на лице Сириуса Блэка. Утер сидел на пеньке, наблюдая за Сириусом с тихой, теплой улыбкой. Это было похоже на то, как смотрят на щенка, впервые выпущенного на волю после долгой жизни в клетке. Блэк носился по небольшой полянке, радостно хохоча, его смех звенел в горном воздухе чистым, беззаботным эхом. Он падал на сочную зеленую траву, вытягивался во весь рост, с наслаждением вдыхая ее запах, сжимал в ладонях прошлогодние листья, ощущая их хрупкость. Затем вскакивал и убегал куда-то вниз по склону, чтобы через мгновение с шумом и гамом подбежать обратно. И тут случилось нечто, к чему Утер не был готов. Сириус, не сбавляя хода, подскочил к нему и, прежде чем Утер успел понять его намерения, сильными руками поднял его с пенька, высоко в воздух, прижав к своей груди в крепких, почти медвежьих объятиях. — Утер, ты мой спаситель! — воскликнул Сириус, и в его голосе не было ни капли привычной иронии или бравады, только чистая, искренняя, почти детская радость. — Нет, ангел-хранитель, ты подарил мне весь мир! — Он радостно улыбался, глядя на редкое, растерянное смущение на обычно таком сдержанном лице Гроссенгофа. — Ты лучший, и даже не спорь! Я сделаю всё, что ты захочешь, считай, что принадлежу тебе! Чуть расслабив хватку, он позволил Утеру соскользнуть вниз и встать на ноги, но все так же не отпускал его, стоя вплотную, крепко обняв, и шумно, от быстрого бега и переполнявших его эмоций, дыша ему в шею. Сам Утер замер в полной растерянности. Его тело на мгновение окаменело, а разум лихорадочно искал опору. «Он просто рад свободе, — сурово велел он себе, чувствуя, как по щекам разливается жар. — Он вне себя от восторга. Не ищи другого смысла в этом. Не выдумывай». Особенно сложно было сохранять хладнокровие, когда удивительно синие, яркие глаза Сириуса, полные безудержного счастья, вдруг встретились с его собственными, серыми и смущенными. И это осознание, казалось, в ту же секунду пришло и к Сириусу. Мгновение спустя он сам, резко и порывисто, чуть отстранился, словно обжегшись. Его широкую улыбку сменила растерянная гримаса. Он смущенно провел рукой по затылку, взъерошивая и без того растрепанные ветром волосы, и отступил еще на шаг, ломая дистанцию, которую сам же так бурно нарушил. — Я просто... — начал он, и его голос, только что звучный и уверенный, сник, стал тише. Он смотрел куда-то мимо Утера, на темнеющие сосны, пытаясь собраться с мыслями. — Я... черт. — Он засмеялся, но теперь это был смущенный, короткий выдох. — Это вышло громче, чем я думал. И... крепче. Он наконец посмотрел на Утера, и в его глазах читалась смесь стыда и опасения — не того, что его оттолкнут, а того, что он все испортил, что его порыв был неправильно истолкован, что он нарушил какое-то негласное правило. — Я имел в виду, что... я в неоплатном долгу, — поправился он, уже более собранно, стараясь вернуть разговору нейтральность, но искренность никуда не делась. — И я действительно сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе с Элиасом. Всё. Без дураков. Он засунул руки в карманы своей потертой куртки, приняв более привычную, слегка развязную позу, но напряжение в его плечах и быстрый взгляд, который он бросил на Утера, выдавали, что этот порыв был куда глубже, чем простая благодарность за несколько часов на свободе. Это было что-то личное, что-то, что сам Сириус, похоже, только что с удивлением для себя обнаружил. Утер потёр ставшие горячими щёки, стараясь вернуть себе невозмутимость, и согласно кивнул. Ему нужно было сгладить неловкость, вернуть разговор в безопасное, деловое русло. — Всё в порядке, я понимаю, — сказал он, и его голос вновь обрёл привычную сдержанность. — Вернее, поражаюсь твоей выдержке и стойкости. Столько лет провести... в таком ужасном месте, а потом — в собственном доме, откуда всегда хотел сбежать. Теперь всё будет иначе, вот увидишь. — Он протянул руку и сжал плечо Сириуса в дружеском, ободряющем жесте. — Пусть Дамблдор и прикрепил тебя негласно ко мне, но это не значит, что мы будем заниматься только моими вопросами. Я — справедливый зануда. А ещё, — он позволил себе легкую улыбку, — было очень приятно видеть твою радость. Первое задание... поможет тебе не спеша прочувствовать это. — Потянув его сесть, Утер опустился на пенек. Всё ещё растерянный Сириус отметил смущение собеседника, и почему-то это было приятно. Не только его собственные чувства выбили его из колеи. На слова он согласно кивнул и сел прямо на траву, скрестив ноги по-турецки, как мальчишка. — Выкладывай, я готов ко всему, даже штурмовать Нурменгард! Это же он, да? — Когда первый накал радости чуть поутих, Сириус осмотрелся уже без спешки, с профессиональным интересом. Его взгляд, привыкший за годы в Ордене оценивать местность, скользил по склонам, скальным выступам, зарослям у подножия. Он словно пытался запомнить каждую деталь этого нового для него места. Оно было по-своему красивым и мрачным одновременно: величественные горы, покрытые у оснований густыми, темными лесами, и зловещий замок, четко видимый вдалеке. Утер кивнул. Дальше он говорил спокойно и не спеша, давая Сириусу возможность вникнуть в суть. — Понимаю, что оставлять тебя здесь одного будет неправильно, но мне нужно кое с кем увидеться. Поэтому нам придётся разделиться. Ты же анимаг, да? — Всё нормально, я понял это, ещё когда ты просил у Кикимера еду только для меня, — заверил его Блэк, и в его голосе не было ни капли обиды. Он действительно понимал. Более того, в этой внезапной перспективе одиночества он увидел и неожиданный плюс — возможность побыть наедине с собой, разобраться в том хаосе чувств, что всколыхнулись в нем после того неловкого, но такого жгучего объятия. «Не время думать о себе, Блэк, — велел ему внутренний, строгий голос, звучавший подозрительно похоже на Люпина. — Соберись. Задание. Нурменгард». Но его тело не слушалось. Ладони помнили тепло худощавого, но сильного тела Утера, его легкое дыхание на своей щеке, его запах — смесь горного воздуха, старого дерева посоха и чего-то неуловимого, чисто его. Это было не просто чувство благодарности. Это было что-то острое, физическое, заставившее кровь бежать быстрее. «Черт, он смотрел на меня так... растерянно. И щеки покраснели. Он не оттолкнул...» «Прекрати! — отрезал внутренний цензор. — Он дал тебе задание. Он тебе доверяет. Не подведи. Не отвлекайся на ерунду». — Я анимаг, да, — наконец выдавил он из себя, возвращаясь к реальности. — Становлюсь собакой. — В общем, устрой себе засаду в укромном месте, откуда тебе будет виден Нурменгард со стороны. Там оставь рюкзак и покрывало, — начал объяснять Утер. — Сам, превратившись в собаку, обследуй окрестности вокруг замка так, чтобы тебя не было видно из окон. Таких мест немного, но есть. Поищи... камни с такими рунами. — Он вытащил из кармана блокнот, быстрыми, точными движениями нарисовал несколько сложных символов, вырвал лист и передал Сириусу. — Вот ещё карта местности, — передал другой, сложенный в несколько раз, лист и карандаш. — Если найдешь камни со знаками, отметь их местоположение на карте. Сам их не бери, может быть небезопасно. Ещё осмотри окрестности самого Нурменгарда — целы ли стены, слышно ли что-то вокруг. Можешь делать несколько вылазок, чтобы не устал. Сходил в одну сторону, вернулся, передохнул, сходил в другую. Не торопись. Времени — до ночи, пока не выйдет Луна. Тень пока отдохнет, поспит дома с детьми, а я встречусь кое с кем. Не знаю точно, где он сейчас, буду ловить в разных местах. Трудно сказать, как долго. К вечеру вернусь, принесу ещё поесть, можем тут поужинать и посидеть до восхода Луны. План был простым, четким и, что самое главное, — настоящим. Это не была абстрактная благодарность. Это было конкретное, важное поручение. Утер доверял ему не просто свое время, а часть своей миссии, часть поиска своего брата. Сириус взял листки, его пальцы сомкнулись на бумаге с решимостью. Вся его недавняя растерянность и внутренняя сумятица ушли на второй план, вытесненные сосредоточенностью. Его взгляд стал острым, цепким, каким он был в лучшие годы в Ордене. — Понял, — коротко и твердо сказал он, уже изучая нарисованные руны. — Ничего не трону, все отмечу. И за стенами присмотрю. — Он поднял глаза на Утера, и в них теперь горел не просто восторг от свободы, а серьезность и ответственность. — Не волнуйся. С этой стороны все будет под контролем. А ты... сам осторожней, с кем бы ты ни встречался. Он не стал спрашивать подробностей. Он получил задачу. И для Сириуса Блэка, который так долго был бесполезным заключенным, это было больше, чем просто поручение. Это было возвращение к жизни. И он был полон решимости выполнить его безупречно. «Надо учесть ещё шанс, что он встретится с Нормом», — пронеслось в голове Утера. Он помедлил немного, затем стянул с безымянного пальца простое, но массивное серебряное кольцо с выгравированной буквой «Г». Фамильная реликвия. — Держи, — он протянул кольцо Сириусу. — Если тебе во время поисков или пока будешь отдыхать, встретится эльф-домовик. Одноглазый, с черной повязкой на глазу. Так выглядит Норм, наш домовик, он пошёл с Элиасом. Если брат не может покинуть Нурменгард, то Норм вполне мог бы. Покажи ему кольцо. И те руны... — он кивнул на листок с рисунками, — он может оставлять как знаки для меня. Сириус взял кольцо. Металл был теплым от тела Утера. Он сжал его в ладони, и странное, смутное чувство снова шевельнулось в груди. «Он волнуется за меня», — смутился Сириус, ощущая тепло кольца на своей коже. «Успокойся, это нормально, — тут же попыталась образумить его более разумная сторона. — Он опасается, что ты можешь выдать его планы, если попадёшься. Это прагматизм, не более». Но доводы разума он слушал всё слабее. Закончив с инструкциями, Утер поднялся с пенька. Сириус встал следом, как по команде. — Спасибо, Сириус, — сказал Утер, и в его голосе прозвучала искренняя, не прикрытая маской благодарность. — Возможно, нам придётся повторять сегодняшнюю твою миссию снова и снова. Я не рисковал светиться собой у замка, чтобы не привлекать внимания к Элиасу внутри. Говорят, Нурменгард не охраняют, но кто знает? Авроры не будут тебя здесь искать, надеюсь. Это место мрачноватое днём и довольно зловещее ночью. Только Тень может проводить тут время спокойно, совы мало восприимчивы. А я оставался тут однажды и слышал какие-то завывания... мороз по коже, — он поёжился, скривившись. — Днём, впрочем, тихо. Так, всё, я уже повторяюсь. В общем, удачи тебе. И будь осторожен. Сириус улыбнулся в ответ, и на этот раз его улыбка была спокойной и уверенной. — Буду. И ты тоже. Больше слов не потребовалось. Утер кивнул, сжал в руке рунический камень и исчез с тихим хлопком искажающегося воздуха. Сириус остался один. Тишина, нарушаемая лишь ветром, обрушилась на него. Но это была не давящая тишина Гриммо-плэйс. Она была наполненной, живой. Он подхватил рюкзак, ощущая его вес — вес доверия, ответственности и заботы. Он решил найти для своего временного лагеря другое место, более укрытое и с лучшим обзором. Он нашел идеальную точку — небольшую пещерку в скале, скрытую свисающими корнями старой сосны. Отсюда открывался вид на главные ворота Нурменгарда и часть восточной стены. Оставив рюкзак с покрывалом внутри, он спрятал кольцо в надежный внутренний карман куртки. «Хорошо, Блэк, за работу», — мысленно скомандовал он себе. Превращение в собаку было мгновенным и привычным. Ощущение свободы стало еще острее. Теперь он был не просто человеком на воле, а животным, частью этого ландшафта. Его собачьи чувства обострились. Он уловил запахи хвои, влажного камня, чего-то далекого и гнилостного, что могло исходить от самого замка. Он двинулся, сливаясь с тенями и рельефом местности. Его маршрут был тщательным и методичным. Он не бежал сломя голову, а именно обследовал, как и велел Утер. Он искал глазами и нюхал воздух, пытаясь уловить что-то необычное. «Руны... Камни... Элиас оставляет знаки? Или это Норм? Или кто-то еще?» — его ум, отвлеченный от личных переживаний, работал четко. Он осматривал основание стен. Они казались монолитными, древними. Ни сколов, ни трещин. Ни звуков из-за них не доносилось. Замок был нем, как могила. Первый камень он нашел почти случайно, прижавшимся к корню дерева в сотне ярдов от восточной стены. Небольшой, плоский сланец. На нем был высечен один из символов, что нарисовал Утер. Знак был свежим, не обветренным. Сириус аккуратно, не касаясь камня, достал из-за ошейника (куда ловко затолкал свернутые листки и карандаш) карту и сделал первую отметку. «Есть. Он здесь был. Или его эльф». Это открытие придало ему азарта. Он продолжил, двигаясь по периметру, оставаясь невидимым в своей собачьей шкуре. Он нашел еще два камня с рунами. Каждый раз он отмечал их на карте. Мысли о Утере возвращались, но теперь они были иными. «Он не просто бродит вслепую. У него есть система. Он ищет закономерность. И он доверил это мне». Чувство выполнимого долга смешивалось с растущим восхищением. Утер был не просто одержимым братом, ищущим спасения. Он был стратегом. Сириус сделал несколько вылазок, как и советовал Утер, возвращаясь в свою пещерку, чтобы передохнуть, записать наблюдения и запить глотком воды из фляги кусок пирога, который дал Кикимер. Он чувствовал себя не изгнанником или беглецом, а агентом на задании. Каждая новая метка на карте была маленькой победой. И каждая победа была еще одним кирпичиком в том мосте доверия, что строился между ним и загадочным румыном. Когда Солнце начало клониться к закату, окрашивая мрачные стены Нурменгарда в кроваво-красные тона, Сириус сидел у входа в свою пещеру в облике человека, сверяя карту. Он нанес пять точек. Пять знаков. Он не нашел Норма, не услышал завываний. Но он нашел кое-что, возможно, более важное — нить, за которую мог ухватиться Утер. И в ожидании его возвращения Сириус чувствовал не нетерпение, а твердую уверенность. Он сделал свое дело. И он был готов делать его снова и снова. *** Тем-временем, оставшись на Гриммо-плэйс наедине с человеком, которого назвать «другом» сейчас было бы, пожалуй, слишком сильно и даже горько, Снейп принял решение разговорить Люциуса. Ему нужно было понять причину его странного, почти фамильярного поведения с «Элиасом». Хотя сам зельевар тогда, в Лютном переулке, публично и унизительно отказал Малфою в помощи, и теперь тот мог не пойти на откровенность. Но кому еще ему доверять в этих стенах? Блэк ненавидел его лютой ненавистью — и за Поттера, и за все прошлое. Утер... а вот к Утеру, вернее, к его личине Элиаса, Малфой странным образом тянулся. Почему? Именно этот вопрос занимал ум Снейпа, старающегося игнорировать, почему ответ на него так его задевает. Особенно навязчивая, неприятная мысль о возможной близкой связи между ними. «Брак Малфоев был стабильным, но женились они по договоренности, как водится у аристократов, — размышлял он, рассеянно глядя на потухший камин. — Нарциссу Люциусу подобрала семья с безупречным происхождением. Однако такие браки нередко становятся прочными — люди одного круга живут вместе, не стремясь искать кого-то на стороне. Вот и Люциус вроде бы... всегда жил похожим образом. Или я просто чего-то не знаю?» Он перебрал в памяти школьные годы. Малфой не проявлял никакого интереса к своему полу, флиртуя лишь с девушками из подходящих семей. «Неужели в сорок с лишним лет он вдруг решил переметнуться? Маловероятно. В его нынешнем положении не до романов — самому бы уцелеть и спасти семью. Драко... сына он любит по-настоящему, это видно», — отмахнулся Снейп от этой версии. А значит, причина была другой, более прагматичной. И он намеревался ее выяснить. Понимая, что Утер с Сириусом ушли, скорее всего, караулить окрестности Нурменгарда, зельевар решил использовать время иначе. Он помнил о просьбе Утера и о флаконе с воспоминанием. Но сначала — птица. Он решил периодически подниматься на чердак, чтобы встретить Тень. И вот, на второй раз, он услышал тот самый едва уловимый шелест крыльев, а затем увидел и саму большую серую сову. Птица плавно влетела в слуховое окошко и устроилась на знакомом насесте, явно уставшая. Северус, обычно столь уверенный в себе, почувствовал легкую неловкость. Он нервно кашлянул в кулак, привлекая внимание птицы. — Эм, вы... Тень, да? — произнес он, и тут же поймал себя на мысли: «Впервые в жизни так разговариваю с совой, словно она — важный свидетель на допросе». Большие желтые глаза уставились на него с невозмутимым спокойствием. — Идемте, — продолжил Снейп, чувствуя себя все более глупо, но упорствуя. — Я открою вам дверь в комнату вашего хозяина. Он знал, что умная птица всё понимает. Повернувшись, он первым направился вниз по лестнице. Через мгновение он услышал бесшумный взмах крыльев — Тень летела следом, держась на почтительной дистанции. Они спустились на нужный этаж, и Снейп открыл дверь в комнату Утера. Сова тут же влетела внутрь, как стрела, и направилась прямиком к своему домику. Северус на мгновение задержался на пороге. Затем, движимый внезапным порывом, он сделал несколько шагов внутрь и осторожно заглянул в круглую дверцу домика. И его взору открылось милое, почти идиллическое зрелище. Два маленьких серых комочка, совята, мирно посапывали, свернувшись в гнезде. Тень, устроившись рядом, обняла их своими мягкими крыльями, прижимая к себе, и устроилась поудобнее, готовясь ко сну. Ее огромные глаза медленно закрылись. Вскоре усталое, ухающее дыхание матери и тихое посвистывание птенцов слились в единый, умиротворяющий звук. Ухающее семейство успокоилось. Снейп постоял еще несколько секунд, наблюдая за этой сценой. На его обычно напряженном лице на мгновение смягчились черты. В этом доме, полном злобы, призраков и вынужденного соседства, этот маленький уголок был оазисом простой, настоящей жизни. Затем он тихонько, стараясь не издать ни звука, прикрыл дверь в комнату и удалился, оставив совиную семью в покое. В груди у него странным образом потеплело, и навязчивые мысли о Малфое и его мотивах на время отступили. Вернувшись к себе в комнату, Снейп подошел к старому резному шкафу. На одной из полок, в стороне от зельеварных ингредиентов и мрачных фолиантов, дожидалась своего часа небольшая, но изящная чаша с омутом памяти. Рядом с ней лежал флакон с серебристым содержимым — сон Утера. «Может, сейчас посмотреть? — подумал он, проводя пальцем по прохладному краю чаши. — Погрузиться в чужой сон — не равно просмотру воспоминаний. Всё будет более размытым, иррациональным, лишенным логики. Но какие-то зацепки, какие-то образы выцепить можно». Желание было сильным. Узнать что-то об Утере не с его слов, не из сухих выписок документов, а подсмотреть нечто сокровенное, то, что человек не в силах контролировать. Иначе картина казалась Снейпу неполной, словно пазл с отсутствующими ключевыми фрагментами. Однако в этот самый момент в дверь раздался тихий, но настойчивый стук. Почувствовав необъяснимую вину, будто его застали на месте преступления, Снейп поспешно захлопнул дверцу шкафа и буркнул: — Войдите. Его внутренний прогноз сработал — за дверью оказался Люциус Малфой. Неужели он сам пришел поговорить, невзирая на унизительный отказ Снейпа в Косом переулке? Видимо, страх перед будущим разговором с Дамблдором, которого блондин ранее презирал и считал слабым стариком, пересилил гордость. — Люциус. Ну, проходи, садись, — кивнул Снейп на кресло у камина. Камин, как ни странно, был затоплен, и в комнате плясали теплые тени. «Неужели Кикимер стал ко мне более терпимым?» — мелькнула у Снейпа мысль, но он отбросил ее. Сейчас важнее был разговор с... другом. Да, пусть и бывшим. Нерешительно кивнув, Люциус вошел и опустился в кресло. Он первым начал разговор, его голос звучал натянуто: — Не ожидал, что ты поселишься здесь. Вы же... с Блэком терпеть друг друга не можете. «Да уж, это мягко сказано», — хмыкнул про себя Северус, опускаясь в кресло напротив. — Обстоятельства... так сложились, — уклончиво парировал он. — Дамблдор настоял, чтобы ты присматривал за ним? — воскликнул Малфой, поворачиваясь к нему, и в его глазах читалось искреннее недоумение. — Я думал, у Блэка неслабо поехала психика после длительного заключения в Азкабане! А ещё пребывание в этом доме, мягко говоря, не способствует ментальному здоровью. «Да в Малфой-мэноре не намного лучше, дружище, — ядовито хмыкнул про себя Снейп. — Почему-то родовые поместья «чистокровных» волшебников такие мрачные». Ему куда больше импонировал Хогвартс — пусть замок тоже древний, полный тайн и мрачных уголков, но присутствие детей, большие окна, через которые лился свет, яркие цвета — всё это улучшало атмосферу. — Блэк импульсивен, но он здоров психологически, насколько я могу судить, — не стал ни соглашаться, ни отрицать предположение Малфоя. Не объяснять же ему свои истинные мотивы и сложную игру с Дамблдором? — Гроссенгоф, — произнес Люциус следующую фамилию, и это заставило Северуса чуть крепче сжать пальцы на подлокотнике кресла. — Ты ведь заинтересован им, Северус. Не отрицай, — Люциус изучал его лицо с присущим ему надменным любопытством, которое сейчас выглядело жалко. — Элиас умеет... Он не закончил, но это чужое имя помогло Снейпу внутренне собраться. Маска бесстрастия вернулась на место. — Не озвучивай снова свои бредовые предположения, — хмыкнул он язвительно. — Если ты начал этот разговор, то, может, объяснишь наконец причины своего поведения? Ты же не отлипаешь от него. Что случилось, Малфой? Переключился на свой пол? Я думал, в твоём положении стоит подумать о физическом выживании и будущем своей семьи, а не о плотских... мечтаниях. Тон Снейпа сочился концентрированным ядом, каждое слово было уколом, направленным в самое уязвимое место гордого аристократа. Люциус вздрогнул, словно от пощечины. Его бледное лицо покрылось нездоровым румянцем, а тонкие губы сжались в белую ниточку. Он откинулся в кресле, пытаясь восстановить утраченное достоинство, но его поза выдавала напряжение. Пальцы вцепились в ручки кресла, костяшки побелели. — Это не... это не то, о чем ты думаешь, Северус, — выговорил он, и его голос, обычно плавный и властный, дрогнул, срываясь на полуслове. В его глазах мелькнула не обида, а нечто более сложное — страх, смешанный с отчаянием. Он посмотрел куда-то в сторону огня, избегая встречи с черными, пронзительными глазами Снейпа. Он явно хотел что-то сказать, оправдаться, но слова застревали в горле, скованные гордыней и, возможно, страхом раскрыть нечто, что делало его еще более уязвимым. Он не стал отрицать свою навязчивость, но и не подтвердил низменные подозрения Снейпа. Вместо этого он лишь покачал головой, и в этом жесте было больше безысходности, чем во всех его предыдущих речах. Он был загнан в угол, и его попытки ухватиться за «Элиаса» были не романтическим порывом, а панической, инстинктивной реакцией тонущего человека, который увидел хоть какую-то соломинку. Но признаться в этом вслух, даже старому знакомому, было для Люциуса Малфоя непосильной задачей. Северусу больше не требовались слова — всё сказала внешняя реакция Малфоя. Напряженная поза, дрожь в голосе, отчаянный взгляд, устремленный в огонь, — это был не влюбленный, это был загнанный зверь, ищущий лазейку. «Выходит, дело не в болезненной влюбленности, — с холодной ясностью продолжил свой анализ Снейп, наблюдая за игрой пламени в камине. — Хотя его тянет к Гроссенгофу с навязчивостью мотылька к огню. Значит, причина в сообщении Темному Лорду о поисках Элиаса? А если Тот-Кого-Нельзя-Называть воспринял это всерьез и... назначил встречу? Теперь Люциусу нужно передать ответ или уточнения, выторговывая себе преференции. А Утер в образе Элиаса не понимает намёков и сердит на него больше, чем мог бы быть настоящий Элиас?» Мысли Снейпа выстраивались в зловещую, но логичную цепь. «Утер мог думать, что Малфой просто донес на его брата. Но что, если Тёмный Лорд увидел в близнецах не угрозу, а... возможность? Новых, сильных союзников. Или, учитывая их таинственное происхождение и силу, почти что наследников? А если они не его дети, то он попытается либо обмануть, либо убить. Два сильных мага из Румынии: один — блестящий зельевар, второй — мастер тёмных искусств, связанный с неким проектом, за который был уволен его наставник в Дурмстранге... Да, Тёмный Лорд определенно заинтересуется». Внезапный вопрос Люциуса, резкий и отчаянный, вырвал его из глубины размышлений. — Северус, что мне делать? Может, сбежать сейчас? Отвлекись наконец от своих дум о Гроссенгофе. Не отрицай, раз уж меня подозревал в романтическом увлечении, чем сам хуже? — Малфой хмыкнул, но в его смехе не было веселья, только горечь и вызов. Он наблюдал за Снейпом, пытаясь найти слабину, перевести стрелки. Слова Люциуса обожгли Снейпа изнутри, как капля кислоты. «Чем сам хуже?» Этот вопрос прозвучал не как простое сравнение, а как обвинение, направленное в самую суть того хаоса, что царил в его собственной душе. «Он прав, — с ледяным ужасом осознал Снейп. — Я потратил последние полчаса, анализируя его мотивы, лишь для того, чтобы не анализировать свои собственные. Почему мысль о его возможной близости с Гроссенгофом так меня задевает? Почему я храню флакон с его сном, как драгоценность? Почему я, Северус Снейп, который десятилетиями выстраивал стены вокруг своего сердца, позволяю этому румынскому выскочке...» Он резко встал с кресла, отвернувшись к камину, словно пламя могло сжечь его внезапно обнажившуюся уязвимость. Его собственная тайна, его невысказанное, едва осознаваемое влечение к Утеру, было выставлено перед ним Люциусом, как уродливый трофей. — Не сравнивай нас, Люциус, — его голос прозвучал низко и опасно, будто сквозь стиснутые зубы. Он все еще смотрел на огонь, не в силах повернуться. — Твои проблемы порождены твоей же жадностью и трусостью. Ты видел лазейку и бросился к ней, не думая о последствиях. Теперь ты пожинаешь плоды. Он сделал паузу, давая словам вонзиться. А затем, с трудом возвращая контроль над собой и беседой, холодно добавил: — А что касается побега... Ты действительно настолько глуп? Дамблдор — твой единственный шанс выжить и, возможно, когда-нибудь снова увидеть свою семью не в качестве беглеца. Беги сейчас — и Тёмный Лорд прикончит тебя за неудачу в Отделе Тайн, а Авроры упрячут в Азкабан за пособничество. Здесь, по крайней мере, ты под защитой. Даже если эта защита и выглядит как проклятый особняк Блэков. Он наконец повернулся к Люциусу. Его лицо было каменной маской, но в глазах, черных и бездонных, бушевала внутренняя буря, вызванная как отчаянием Малфоя, так и его собственным прозрением. — Сиди здесь. Говори с Дамблдором. И перестань цепляться за Гроссенгофа. Он не твой спаситель. Он — человек, у которого своих демонов хватает. И играть с ними — последнее, что тебе сейчас нужно. — Он сам связался со мной! — воскликнул Люциус, поднимаясь с кресла, словно не в силах больше сидеть. Его аристократическое спокойствие окончательно треснуло, обнажив истеричную нервозность. — Сказал, что может перевезти меня с семьей в Румынию, пока всё... не уляжется. Сам знаешь, средства у нас есть, нет лишь безопасных путей. Взамен просил материал Тёмного Лорда. Я смог выкрасть окровавленный платок у Хвосты, остался после каких-то его действий, даже знать не хочу. И намекнуть о возможной встрече. Я всё сделал! Почему же он не хочет выполнить свою часть сделки? Если бы мы перебрались в Румынию, над головой уже не висела бы длань Тёмного Лорда или аврор! Вдобавок, если Элиас... действительно сын его, то Лорд оценил бы мой вклад и со временем перестал бы сердиться! - Он отчаянно заламывал руки, мечась по комнате, как дикий зверь в клетке. Его план, такой изящный и многоходовый в его воображении, рассыпался на глазах, и он не знал, за что хвататься. Снейп слушал, не двигаясь, и холодная, кристальная ясность застыла в его черных глазах. Все части пазла наконец встали на свои места. «Так вот оно что! — мысленно пронеслось с ледяным сарказмом. — Ты поставил на Элиаса, на его план перевозки, а взамен сдал его Тёмному Лорду, думая, кто из них окажется быстрее и выгоднее? И кто поможет тебе в безопасности отсидеться в Румынии, пока мы здесь воюем. Мило. Ты даже не хочешь воевать на стороне своего "хозяина", видимо, наконец-то разглядел его истинную сущность, Малфой? Ты ведь не обрадовался его возвращению, я знаю, как мало приспешников явилось тогда на кладбище. И я в том числе... но я ушел раньше, к Дамблдору». Он не был разочарован. В этом не было ничего удивительного. Это было очень по-слизерински — думать о себе и своей семье в первую очередь. Однако его ум, всегда оценивающий риски, тут же наткнулся на вопиющее несоответствие. «Но насколько хороши должны быть связи у Элиаса, чтобы пообещать такое? Перевезти мага в международном розыске с семьей через границу? Неофициально — для этого нужны колоссальные связи и тайные пути. Официально — это невозможно! Или...» И тут его осенило. «Или Элиас пошел ва-банк, одержимый своими поисками, понимая, что потом Малфой не сможет с него ничего спросить? Он просто использовал его, чтобы получить материал и донести информацию до Волан-де-Морта, а обещание спасения — всего лишь приманка, которую он и не думал выполнять?» Мысли о Элиасе стремительно сменились мыслями об Утере. «И Утер... Утер даже не подозревает, в какую опасную игру ввязался его брат. Он ищет его, думая, что тот просто в ловушке, а тот, возможно, ведет свою собственную, смертельно опасную партию с Тёмным Лордом, используя в качестве пешек таких, как Люциус». Снейп медленно поднялся, его тень, отброшенная на стену, казалась огромной и угрожающей. — Ты поразительно наивен, Люциус, — его голос прозвучал тихо, но каждое слово падало, как камень. — Для человека, который десятилетиями вращался при дворе Тёмного Лорда. Ты действительно поверил в сказку о безопасном убежище, которое тебе предложил незнакомец в обмен на клочок ткани? Он сделал шаг навстречу Малфою, заставляя того остановиться. — Элиас Гроссенгоф использовал тебя. Он получил то, что хотел — материал и канал связи. А ты получил лишь пустые обещания. И теперь ты здесь, в доме своего злейшего врага, взываешь к справедливости того, кто изначально видел в тебе лишь инструмент. Снейп смотрел на бледное, искаженное страхом лицо Люциуса, и в его душе не было ни капли жалости. Было лишь холодное понимание того, насколько опасными стали братья Гроссенгофы. Элиас — безрассудный игрок, готовый на все. А Утер... Утер был его полярной противоположностью, но его преданность брату могла втянуть его в ту же самую воронку. И Снейп с ужасом осознавал, что его собственная, необъяснимая вовлеченность в их судьбу, возможно, поставила его на край этой пропасти вместе с ними. — Снейп! — воскликнул Люциус, подскакивая к нему так близко, что Северус почувствовал его прерывистое, горячее дыхание. — А что если Лорд победит? Дамблдор ставит на мальчишку Поттера, ты воспринимаешь это всерьез? Да, он в прошлом поймал Грин-де-Вальда, но когда это было! А козырей в рукаве, кроме мальчишки, у него и нет, Лорд уверен в этом. Однако, победит он или проиграет, сейчас мне все одно! Я... — голос Люциуса сорвался в шепот, полный ужаса, — я видел его настоящее лицо и методы. Если Элиас его сын, а он тут ходит в подручных Дамблдора, то всё разузнает об Ордене! Или сам решил прощупать почву, чего ему в Румынии не сиделось, ты подумал? Элиас ищет встречи с Тёмным Лордом! Серые глаза Малфоя были неестественно широко раскрыты, в них читалась паническая смесь страха и решимости. — Я выполнил свою часть сделки. А если он не выполнит свою... то пожалеет об этом. Северус замер. Каждый мускул его тела напрягся. «Малфой угрожает? Утеру, ведь он сейчас в образе Элиаса. Палочку мы у него не забирали... От загнанного в угол, отчаявшегося зверя можно ожидать чего угодно. Даже самоубийственной атаки». — Помоги мне прижать его, Снейп! — Люциус схватил его за предплечье, и его пальцы впились в ткань мантии с нервной силой. — И возможно, после того разговора и моих клятв в полной лояльности, я с семьей смогу уехать на время в Румынию. Дело ведь и о Драко, твоем крестнике! Последняя фраза прозвучала как самый грязный, отчаянный удар ниже пояса. Люциус знал, куда бить. Драко. Мальчик, который был ни в чем не виноват. Крестник, чью судьбу Снейп поклялся защищать — и перед Нарциссой, и перед собственной совестью. Перед ним был выбор. Выдать Утера, раскрыть его игру Малфою, чтобы спасти Драко от последствий возможного провала его отца. Или защитить Утера, сохранить его тайну, но оставить тень угрозы над мальчиком. Его разум, холодный и расчетливый, проанализировал варианты за долю секунды. «Выдать Утера — значит, разрушить всё его доверие. Уничтожить тот хрупкий мост, что начал строиться между ними. Более того, это отдаст Элиаса и его поиски прямо в лапы Волан-де-Морта. А если Элиас и правда что-то задумал... последствия могут быть непредсказуемыми. И Драко это не спасет, если Волан-де-Морт решит наказать Люциуса за неудачу». «Защитить Утера... значит, обезвредить угрозу здесь и сейчас. Убедить Малфоя, что его единственный шанс — это Дамблдор». Снейп медленно, но неуклонно высвободил свою руку из цепкой хватки Люциуса. Его лицо было маской ледяного презрения. — Ты окончательно потерял рассудок, Люциус, — произнес он, и его голос был тихим, но каждое слово резало, как лезвие. — Угрожать человеку, который сейчас является твоим единственным шансом на выживание в этом доме? Ты думаешь, я позволю тебе наброситься на него с палочкой, пока Блэка нет? Ты хочешь, чтобы Дамблдор завтра вечером беседовал с твоим трупом? - Он сделал шаг вперед, заставляя Малфоя инстинктивно отступить. — Ты будешь сидеть здесь тихо, как мышь. Ты будешь говорить с Дамблдором. И ты будешь молиться, чтобы «Элиас» оказался достаточно милосерден, чтобы не прикончить тебя за твои глупые угрозы, когда вернется. Что касается Драко... — Снейп на мгновение замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, что не было ни льдом, ни ядом. — Его безопасность зависит сейчас от твоего благоразумия, Люциус. А не от твоих авантюр. Запомни это. Его выбор был сделан. Он встал на сторону Утера. Не только из-за личной вовлеченности, но и потому, что видел в этом единственный логичный выход из тупика, в который загнал себя Малфой. Он защищал не просто румынского мага, он защищал хрупкое равновесие, которое могло рухнуть в любой момент, унося с собой все их жизни. Люциус наблюдал за его реакцией, за мельчайшими изменениями в выражении лица, за той внутренней борьбой, что на мгновение отразилась в обычно непроницаемых черных глазах. И, кажется, распознал ответ еще до того, как слова прозвучали. Его собственное лицо исказилось гримасой горького понимания и презрения. — Неужели настал этот момент? — прошептал он, и его голос был полон ледяной язвительности. — Когда твои личные предпочтения стали важнее, чем наша дружба? Твоя страсть к Элиасу... Ты даже поселился со своим злейшим врагом ради этого. Или это всё же происки Дамблдора? Что ж... ответ я найду сам. И буду тих. Иного мне не остается. Он махнул рукой, словно отмахиваясь от всего — от их прошлого, от доверия, от самого Снейпа. И вышел из комнаты, не оборачиваясь, оставив свои отравленные предположения висеть в воздухе, густыми и удушающими, как дым от ядовитого зелья. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Снейп остался стоять посреди комнаты, сжав кулаки. Гнев, горячий и едкий, подступил к горлу. «Мои личные предпочтения? — мысленно возмутился он. — Так он это видит? Узколобый идиот! А сам? Разве не поступал всегда, думая лишь о себе и своей семье? И сейчас я вожусь с ним только из-за Драко!» Мысль о крестнике заставила его сделать глубокий, успокаивающий вдох. Да, он любил мальчика. Дорожил им. И это странным, почти нелепым образом роднило его с Сириусом и его слепой, яростной преданностью Гарри. Оба они, такие разные, были связаны долгом перед чужим ребенком. «Малфой идиот, — повторил он про себя, уже холоднее. — Что он там надумал? Полагает, что видит меня насквозь? Влюбленным слепым кретином, которого затуманила похоть?» Он подошел к камину, уставившись на догорающие поленья. И тут его настигло неприятное, трезвое осознание. «Хотя... не знающему подоплеки человеку со стороны так вполне могло показаться. И насколько Люциус был неправ?» Этот вопрос заставил его внутренне содрогнуться. Он отвергал саму мысль о «страсти». Но что это было тогда? Постоянный анализ каждого жеста Утера, это раздражающее любопытство, эта готовность следовать за ним в его авантюры, это странное чувство спокойствия в его присутствии, даже когда тот был невыносим... И да, та самая, запретная мысль о его шее и крошечной родинке, что преследовала его с навязчивостью заклинания. «Нет. Это... интерес. Интеллектуальный интерес к сложной личности. И стратегическая необходимость», — попытался он убедить себя, но звучало это слабо даже в его собственной голове. Люциус, сам того не ведая, ткнул его в самое больное место — в ту самую правду, которую Снейп отчаянно пытался от себя скрыть. Что делать дальше? Он повернулся и снова уставился на шкаф, где ждали омут памяти и флакон. «Смотреть сон? — Погрузиться в мир подсознания Утера, увидеть его незащищенным, возможно, найти ответы, которые он сам не дает? Или... это будет последним, окончательным нарушением всех границ, шагом, после которого отступить будет уже нельзя?» «Или следить за Малфоем? — Тот обещал быть тихим, но Снейп знал ему цену. Обещания, данные в отчаянии, ничего не стоят. Оставшись без присмотра, он мог натворить глупостей. Попытаться сбежать. Или, что хуже, устроить засаду Утеру по его возвращении.» План сформировался в его голове с кристальной, безжалостной четкостью. «Сначала — Малфой. Его нужно обезвредить. Усыпить бдительность. Возможно, даже пригрозить ему напрямую, напомнив, что его жизнь и жизнь его семьи висит на волоске. Убедиться, что он заперт в своей комнате и не представляет угрозы.» «А потом... потом омут памяти.» Решение было принято. Безопасность — сначала физическая, потом информационная. Он не мог позволить себе роскошь быть «слепым кретином». Ему нужны были все козыри. Все знания. Даже те, что были добыты таким сомнительным путем. Потому что ставки в этой игре были слишком высоки. И Люциус, сам того не желая, только что доказал ему это. Оставив Сириуса в окрестностях Нурменгарда с четким заданием и, что более важно, с глотком желанной свободы, Утер сжал в руке рунический камень. Пространство сжалось, вырвав его из холодного горного воздуха и перенеся в суетливый хаос Лондона. Ему предстоял запутанный маршрут. Десяток точек, где мог находиться тот, кого он искал. В кармане его мантии беззвучно шевелился нюхлер, но Утер мало надеялся на его помощь в таком деле. «Вот его-то моя маскировка может и не обмануть, — хмыкнул он про себя, поправляя воротник рубашки. — Слишком хорошо знает нас обоих. Впрочем... можно сыграть и на этом». Косой переулок отпадал — ранее, пока он ходил со Снейпом по магазинам, Утер уже тщательно осматривался там и ненавязчиво ждал встречи. В «Дырявом котле» тоже не было смысла — они проходили через него дважды. «Я знаю, что он сейчас в Англии. Но где именно, сам чёрт ногу сломит!» — мысленно выругался он. Начинать поиски следовало «с головы». И, очутившись в безлюдном переулке неподалеку от невзрачного входа в Министерство магии, Утер приготовил свой пропуск. Новый способ проникновения в здание через общественный туалет был, конечно, своеобразным. «У автора явно есть фантазия и умение нестандартно смотреть на ситуацию», — с долей черного юмора подумал он. В холл Министерства магии Утер проник через камин-портала, заявившись под своим собственным именем. Воздух здесь был густым от тревоги. После недавнего сражения с Лордом в Отделе Тайн даже помпезный Золотой Фонтан Магического Братства казался унылым. Плакат с улыбающимся лицом Корнелиуса Фаджа бесследно исчез. Обычно летом сотрудники были на своеобразных каникулах, но не сейчас, когда над всем магическим сообществом нависла реальная угроза. Это внесло ощутимую панику. Нового расписания не было, министру объявили импичмент, вернее, он сам был готов сбежать, спасая свою шкуру. Волшебники с озабоченными лицами сновали по мраморному холлу, перешептываясь, их голоса сливались в тревожный гул. Ловя обрывки фраз о «перевороте», «нестабильности» и «новых назначениях», Утер пробрался к лифтам и приехал на нужный этаж. Наконец, он заперся в своем кабинете в Отделе Тайн, с облегчением прислонившись к тяжелой двери. — Да уж, обстановка та еще, — хмыкнул он под нос, окидывая взглядом свое скромное убежище. В довершение ко всему, по министерству ползли слухи о Долорес Амбридж, чьи котировки стремительно рухнули после провала в Хогвартсе. Официально «инспектор находилась в отпуске», но все понимали, что это ненадолго. Мысли снова вернулись к брату. Элиас был здесь, когда заходил под его именем, используя его пропуск. Что он искал? Утер медленно прошелся по кабинету. Все вещи лежали на своих местах, но это ничего не значило. Элиас знал его привычки до мелочей и мог с легкостью разложить все так, что брат никогда не найдет следов. Однако сейчас Утер преследовал иную цель. Он сел за свой стол, достал лист пергамента и быстрым, уверенным почерком вывел: «Роман, нам нужно встретиться. Искать тебя по всей стране времени нет. Будь в пабе "Дырявый котел" через час. Г.» Он аккуратно свернул записку, запечатал ее простым воском без печати и, выйдя в коридор, поймал одну из министерских сов, курсирующих с почтой. Сунув ей несколько кнатов и записку, он прошептал нужный адрес. — Надеюсь, он в зоне доступа, — тихо произнес Утер, глядя, как сова уносится в лабиринт министерских коридоров. Теперь оставалось только ждать. Час в напряженной атмосфере Министерства, кишащего слухами и страхом, обещал показаться вечностью. Мысль о том, что искомый адресат может быть прямо здесь, в здании Министерства, показалась Утеру смелой, но не лишенной смысла. Посетителей сюда пускали только по предварительной записи, но Роман всегда был мастером по «прощупыванию почвы». Если Фадж действительно слетит со своего поста, такому дельцу, как Роман, нужно было знать об этом одним из первых. Пока он ждал ответа, Утер решил прошерстить собственный кабинет. Пусть на первый взгляд всё лежало на своих местах, брат мог оставить какую-нибудь зацепку. Если Элиас ходил в Министерство под его именем, то наверняка заглядывал и сюда, в его кабинет. Ведь на пропуске был указан этаж и номер кабинета, и тот же пропуск открывал дверь. Блуждать по коридорам в поисках не требовалось. «Полный сервис, братец», — хмыкнул иронично Гроссенгоф, принимаясь за осмотр. Он методично выдвинул ящики своего стола, проверил папки, заглянул в чернильный набор. Затем перешел к двум высоким шкафам у стены, пробегаясь глазами по корешкам книг и аккуратно расставленным коробкам с артефактами. Кабинет у него был небольшим, но зато на одного — желанное уединение и спокойствие для работы. Тем более в Отделе Тайн царила своеобразная атмосфера: сотрудников было мало, и они почти не общались между собой, погруженные в собственные изыскания. Перейдя от шкафов к стойкам, где под стеклянными колпаками хранились его личные находки, Утер вдруг замер. Его взгляд упал на одну из фигурок. «Мне кажется, или эта штуковина раньше была повёрнута в другую сторону?» Он присел на корточки, внимательно рассматривая небольшого деревянного божка под стеклянным колпаком. Они ездили пару лет назад в командировку с коллегой в Африку, изучали один загадочный объект. На память Утер привёз несколько занятных вещиц, среди которых был и этот идол. Ну, как «этот»... Аккуратно сняв стеклянный купол, он взял фигурку в руки. И сразу всё понял. Перед ним была подделка. Искусная, сделанная с помощью магии, но подделка. Разницу можно было понять по тактильным ощущениям — дерево было не тем, патина нанесена искусственно. Видимо, Элиас даже не пытался особенно скрывать свой визит. И тогда он заметил кое-что еще. В широко раскрытой, злобной пасти деревянного божка белел крошечный уголок пергамента. Записка? Ловким движением пальцев Утер извлек свернутый в тугой рулончик клочок пергамента и развернул его. Надпись была короткой, почерк — до боли знакомым. Подпись не требовалась. «Позаимствовал, возможно не верну. Пригодится» — Элиас, — буркнул Утер сквозь стиснутые зубы. Желание стукнуть братца чем-нибудь тяжелым снова накатило волной, но он сдержался, сделав глубокий вдох. Он осмотрел кабинет еще раз, но больше ничего подозрительного не нашел. По крайней мере, на первый взгляд. Вскоре в открытое окно влетела отправленная им сова. К ее лапке был привязан большой, нелепо свернутый лист пергамента. Птица, явно уставшая от такого груза, уселась на спинку стула и сердито ухнула. Утер развязал сверток и разгладил его на столе. Текст был кратким, но занимал пол-листа из-за огромного, размашистого почерка. «Утер, дорогой, рад слышать о тебе! Получил твоё послание. Был в приёмной замминистра вашего, тут явно творится безумие. Буду рад выпить вместе и всё обсудить. Твой друг Роман К.» — Вот нахрена тратить на пару строк огромный кусок пергамента? — буркнул про себя Утер, скомкав дорогой лист и швырнув его в камин, где тот мгновенно вспыхнул. — Сова еле принесла, и внимание наверняка привлекает. Дождавшись, когда от письма останется лишь горка пепла, он сунул руку в шкафчик у входа и достал оттуда пакет с сухими печеньями, которые всегда держал для почтовых сов. Он угостил уставшую птицу парой штук, и та, немного смягчившись, принялась их с аппетитом клевать. Пару печений получил и Рэйв, высунувший из кармана Утера любопытный нос и издавший довольный щелкающий звук. Теперь путь был ясен. «Дырявый котёл». Час истекал. Накинув на плечи мантию, Утер запер кабинет и вышел в коридор. На этаже его отдела царила гробовая тишина. За тяжелыми дверьми кабинетов коллег не было слышно ни звука. «Видимо, все либо пользуются заслуженным отдыхом, которого я лишен, либо вовсю готовят пути отхода, — хмыкнул он про себя. — Ведь если Лорд победит, полукровкам и "предателям крови" вроде меня будет нелегко». Он вошел в лифт, и на следующих этажах в кабину стали подсаживаться другие волшебники. Их тихие, взволнованные голоса сливались в тревожный гул, заполняя небольшое пространство. — ...Фадж молчит, совсем ничего не говорит... — ...а что нам тогда делать? Эвакуироваться? — ...я уже написал тетушке Мюриэль, попросил, если что, приютить детей до конца каникул, а мы с женой, наверное... — ...и он нас просто оставит с этим? А как же авроры? — Что ему остается? Весь год твердил, что Тот-Кого-Нельзя-Называть никогда не вернется. Если бы он смотрел правде в глаза, у нас был бы целый год на подготовку! А так... его котировки на нуле! — Думаю, ему просто самому хочется спастись. Говорили, после той битвы в холле у него был нервный срыв. — Ха! Нервный срыв! У нас всех он скоро будет! «Да уж, — мысленно вздохнул Утер, глядя на мелькающие за решеткой лифта этажи. — С таким лидером неудивительно, что люди в панике. Приди Дамблдор сейчас в Министерство с вдохновляющей речью, думаю, власть упала бы ему в руки, как спелый фрукт. Но директору это не нужно, как я понял». Его размышления прервались, когда кто-то неожиданно дёрнул его за рукав и произнес его имя. — Утер, дружище! Повернув голову, он увидел Артура Уизли. На фоне бледных, перепуганных сотрудников Министерства Артур выделялся, как скала во время шторма. Его взгляд был твердым, а на лице, пусть и усталом, читался неизменный оптимизм. — О, здравствуй, Артур, — искренне улыбнулся ему Гроссенгоф. Уизли кивнул в сторону дверей, и Утер вышел следом за ним на одном из этажей, похожем на отдел магического правопорядка. Артур шел уверенно, с какой-то папкой под мышкой. — Слыхал небось? Народ в панике, — бросил он через плечо. — Да, — согласился Утер, поспевая за ним. — Все пытаются понять, куда бежать и тонет ли корабль. Их поведение объяснимо. Артур свернул в незаметный закуток, заставленный старыми шкафами с архивными делами, и, убедившись, что они одни, снизил голос до доверительного шепота, приблизившись к Утеру. — Я слышал, что ты пригласил Малфоя на Гриммо-плэйс. Это было смело. Кингсли уже осведомлён. Он придёт для разговора вместе с Дамблдором завтра утром! — О, вот оно что, — кивнул Утер, сохраняя внешнее спокойствие. — Хорошо. Надеюсь, он не посчитал это самоуправством. Я импровизировал, увидев его случайно в Лютном переулке. — Прятался небось, как перепуганная крыса в углу, — скривился Уизли с явным отвращением. — Ну конечно, почуял, что наше дело правое! Будь уверен — впереди война! И многие здесь, — он мотнул головой в сторону коридора, — не хотят этого понимать, боятся. А такие, как Малфой, ищут свою выгоду, но тоже боятся пострадать. Мне даже интересно, что он скажет Дамблдору. Думаешь, у Малфоя есть интересная нам информация? Утер пожал плечами, делая вид, что размышляет. «Главное, чтобы Люциус про Элиаса ничего не сболтнул, — пронеслось у него в голове. — Мне теперь надо думать о безопасности брата в том числе. Иначе, когда он вернется, есть риск, что его отправят не домой, а прямиком в Азкабан или, на худой конец, на многомесячный допрос». — Я подумал, что лучше он попадёт к Дамблдору, чем к Тому обратно, — сказал он вслух, выбирая слова. — Тем более, Тот устроился в Малфой-мэноре, наверняка обсуждает какие-то действия. Ему ведь нужно удерживать возле себя последователей. — Под ним скоро будет гореть земля, вот увидишь! — с уверенностью заявил Артур. — А насчет Малфоя... я тоже хотел прийти утром, посмотреть на него. Но Кингсли запретил, сказал, будет разговор приватный, а не рассмотрение дела коллегией. Ладно тогда. Будут ещё новости — дай знать, ладно? — Ага, — кивнул Утер. — И ты. Береги себя. Попрощавшись с Артуром, он вернулся к лифту, на этот раз уже пустому. Прошел через шумный, но по-прежнему наполненный страхом холл и, наконец, выбрался на улицу, где его встретил прохладный воздух и относительная тишина лондонского переулка. Впереди была встреча в «Дырявом Котле», а на заднем плане маячил призрак завтрашнего утра и разговора, который мог перевернуть всё с ног на голову. *** Утер первым прибыл в паб и, заняв крайний столик в затемненном углу у окна, заказал у бармена чашку крепкого кофе. Мысли о спиртном даже не возникало — в преддверии сложного разговора и с грузом ответственности за Сириуса, оставленного у мрачных стен Нурменгарда, это было немыслимой роскошью. Его мысли метались. «Надеюсь, Сириус что-то нашёл. И надеюсь, опять же, что не трогал камни. Руны, если их правильно не активировать, могут одарить нарушителя такой вспышкой, что мало не покажется». Затем мысли переключились на Романа, и это ожидание стало еще более нервным. Особенно когда двери паба с скрипом открылись, и на пороге показалась знакомая, невозможно эффектная фигура. Роман, как всегда, выглядел так, будто только что сошел с театральных подмостков. Алые мантия, перекинутая через плечо лисья шкура, идеально сидящие сапоги из мягкой кожи. «Ох, с ним про незаметность можно сразу забыть», — иронично хмыкнул про себя Утер, заметив, как его друг, уловив его присутствие, ослепительно улыбнулся и поспешил к столику, ни на кого не глядя. Желтые волосы Романа вились крупными, упругими волнами, коротко обрезанными на затылке, но с одной длинной, белоснежной прядью, живописно ниспадающей на щеку. Его черные, как смоль, глаза блестели от азарта, а на круглом, добродушном лице играла неизменная улыбка. Две серебряные серьги поблескивали на правом ухе. В руке он сжимал свой знаменитый посох, окантованный замысловатыми металлическими вставками. Когда Утер привстал для приветствия, Роман сердечно, с размахом обнял его, прижав к себе в своей театральной манере. Чем Утер немедленно и воспользовался. — Ты, хитрый лис, знал о поисках Элиаса? — прошипел он ему на ухо, и в его шепоте было столько же яда, сколько в лучшие моменты у Северуса Снейпа. Роман на мгновение замер в объятиях, затем чуть отстранился, чтобы внимательнее посмотреть на друга. Его улыбка не исчезла, но в глазах появилась острая, изучающая искорка. Роман был старым другом близнецов. Они вместе учились в Дурмстранге, и он, как и они, был звездой факультета Стор. Мало кто знал, что за этим ярким, почти карнавальным образом светского льва скрывался бешеный, не знающий пощады нрав в бою. Друзей он ценил выше всего, отличался железной принципиальностью и никогда бы не предал — в этом Утер был абсолютно уверен. Но... «Такой же рисковый и без тормозов, как Элиас!» — мысленно добавил он с досадой. Плюхнувшись на стул напротив, Роман с изящным жестом заказал себе бокал лучшего вина в заведении. Дождавшись, он неспешно распробовал, нашел его «весьма недурным» и тут же заказал целую бутылку. Утеру пришлось сцепить зубы и терпеливо ждать, пока его экстравагантный друг не удовлетворит свой перфекционизм в вопросах выпивки. Лишь когда бутылка была водружена на стол, и они снова остались в относительном уединении, Роман, наконец, заговорил: — Обедать не будем? — спросил он с деланной невинностью. — Я тебе сейчас так пообедаю, — шикнул на него Утер на минимальной, но угрожающей громкости. — Ты в курсе, что он исчез?! Роман вздохнул, с театральным сожалением наполнив два бокала вином и пододвинув один Утеру, словно предлагая успокоиться. — Дело в том, что мы виделись с ним незадолго до... как я понял, исчезновения, — начал он, и его голос потерял часть своего привычного блеска. — Элиас принёс статуэтку какого-то жуткого божка. Откуда он только такие вещи берет? — С моего кабинета, — отрезал Утер, его пальцы сжали край стола. — Дальше. — Ну вот. Только ты мог подобрать подобную гадость, — не преминул отметить «дурной вкус» приятеля Роман, делая глоток вина. — От одного вида портится настроение. Элиас хотел... — он запнулся, и его брови поползли вверх. — Стой. Ты сказал, он исчез? — Кажется, до блондина только сейчас дошла суть проблемы. Он наклонился через стол, и его голос стал тише и серьезнее. — Он что, ПРОНИК туда? — ДА! — выдохнул Утер, умудрившись крикнуть это слово едва слышно, но с такой силой, что казалось, стекла на окнах, задрожали. Весь их разговор, от первого до последнего слова, велся на быстром, эмоциональном румынском, создавая вокруг них незрикий, но надежный барьер в шумной атмосфере паба. Роман сделал большой глоток вина, надолго задержав жидкость во рту, словно переваривая не столько напиток, сколько обрушившуюся на него новость. Наконец, он с хмыком проглотил. — Надо же! — выдохнул он, и в его голосе звучало не столько удивление, сколько некое мрачное восхищение. — Не думал, что он действительно решится. Ведь мы должны были сделать это вместе. — ЧТО?! — снова воскликнул Утер, едва слышно, но с такой силой, что казалось, воздух вокруг них затрепетал. — Как «вместе»? Что вы задумали? — Ну, тот список из пяти имён, помнишь? — Роман отставил бокал и положил локти на стол, его выражение стало серьезным. — Элиас ещё со школы загорелся идеей найти вашего отца. Сначала учился как проклятый, хотел стать лучшим на курсе, чтобы... ну, знаешь, показать папаше, чего он такой лихой потерял. «Ну да, — кивнул про себя Утер, — это детское, горькое желание выделиться, заставить сожалеть... Оно и мне знакомо». Он молча слушал, чувствуя, как в груди сжимается старый, незаживающий узел. — Заодно шерстил библиотеку вдоль и поперёк, — продолжал Роман. — Добился назначения старостой факультета — знал, что тогда за его перемещениями будут следить меньше, и откроется доступ в запретную секцию. Считал, изучал биографии всех сколько-нибудь значимых магов, писал письма разным людям... Ты в какой-то момент просто вышел из этого процесса, и он дальше шёл уже один, время от времени привлекая меня. — Знаю, — тихо сказал Утер, глядя на темное вино в своем нетронутом бокале. — Я держал руку на пульсе, спрашивал новости, помогал, когда мог... Но я устал жить этим. Считал, что мы взрослые люди и можем построить свои жизни, не оглядываясь постоянно на прошлое. — Да, а Элиас был уверен, что вашим батей может быть лишь великий человек, — Роман покачал головой. — На другого, мол, ваша матушка и взглянуть бы не удостоила. Он изучал её окружение ненавязчиво, потом наладил с ней отношения более-менее... до того знатного скандала незадолго до её смерти. Утер снова, будто вчера, увидел ту сцену: разгневанная мать, бледный, почти невменяемый от ярости брат, они кричали друг на друга в гостиной их родового поместья. Тогда всё навалилось разом: известие о полном банкротстве, затем таинственная пропажа дяди, который позже нашелся — просто сбежал от кредиторов. И поверх всего — маниакальная зацикленность Элиаса. Он не отставал от матери, требуя раскрыть имя отца, но мать стояла насмерть. — Встретились два упёртых барана на узкой тропе, — горько вздохнул Утер. — И никто не хотел уступать. Я был там и слышал, как от их криков, кажется, звенели стекла. — Ага, — кивнул Роман. — А мне тетушка потом написала, попросила присмотреть за Элиасом. Сказала, что вам лучше держаться от вашего отца подальше. — Он снова с наслаждением отпил из бокала. — Она примерно в один период, за пять лет до вашего рождения, плюс-минус несколько месяцев и дней в момент зачатия — Элиас, ясное дело, и это вычислил, — встречалась с разными людьми. Все они были проверены поочередно твоим братом. — Какой стыд, — Утер с отвращением закрыл лицо ладонью. — Почему стыд? — искренне удивился Роман. — Вы имеете полное право знать, кто породил вас на свет! И кем бы ни был тот мужчина, он наверняка потом пожалел, что бросил такую женщину, как тётушка! «Ну да, — хмыкнул про себя Утер, — его в нашем доме всегда привечали как родного. Он искренне любил маму». — Ладно, — махнул он рукой, отгоняя смущение. — Дальше. — Ну вот, наконец, из ста имен список сократился до пяти. И один из них... ты понял, кто. Элиас изучал его биографию вдоль и поперёк. Он закончил Дурмстранг, как вы и ваша матушка, долгое время жил неподалёку. В юности дружил с самим Дамблдором, понимаешь? Много знаков. Ещё Элиас вытряс из вашего старого дворецкого, что тот человек приходил к вам домой пару раз! Утер молча кивнул. Все эти «знаки» и совпадения он и сам давно сложил в единую, пугающую картину. — Но поиски Элиаса быстро уперлись в каменную стену, — констатировал Роман. — Именно! — Утер ударил кулаком по столу, заставив бокалы задрожать. — И тогда он связался с тобой. Однако, я многого не знаю — например, когда он решил туда пойти. Конкретную дату он мне не писал. — Я тогда срочно рванул домой — приболела сестра, и на меня легли обязанности дядюшки. Сам знаешь, два моих племянника — как торнадо, могут перевернуть всё вверх дном, — Роман вздохнул, снова наполняя свой бокал. — А вернулся вот, на днях, и узнаю про весь этот бардак с министром. Теперь и про Элиаса... Он совсем не оставил тебе записки? Никаких намёков? — Оставил, — горько усмехнулся Утер. — В тот самый день, когда отправился. Выгадал момент, когда я ушёл на ночное дежурство на работу. И исчез, прихватив с собой Норма. На столе белела лишь записка. Мол, «я ушёл за ответами. Жду новостей». Ты не представляешь, как тяжело было ждать! Потом начал копаться в его вещах, нашёл блокнот с пометками и картой. Так я и пришёл к тому месту. Теперь караулю там, а что делать? — Он тяжело вздохнул, и в его глазах читалась вся глубина отчаяния. — Думаю, место выполнено так, что зайти туда можно, пусть и с огромным трудом... но выйти... На некоторое время оба замолчали, погруженные в свои мысли. Гул паба, казалось, отступил, создавая вокруг них островок тягостного молчания. Утер вертел в руках тонкую ножку своего бокала, наблюдая, как отсветы пламени свечи играют в темно-рубиновой жидкости. Затем он одним решительным махом опрокинул содержимое в себя, поставил бокал на стол с глухим стуком и выдохнул: — В общем, я привлёк к поискам двух людей. Людей, которым доверяю. Их имена скажу тебе позже. Сейчас один из них как раз ищет в окрестностях. Логика простая: если Элиас не может выйти, то Норм — вполне. Маги часто недооценивают домовиков, а уж Норм... — Утер скептически хмыкнул, — тот ещё проныра. Не зря же он променял фамильное гнездо на странствия с нами. Я надеюсь, что он оставит хоть какие-то подсказки, как помочь брату выбраться. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Элиас ещё в Косом переулке новую палочку купил. Олливандер сказал, что брат спрашивал у него кое-что... Я обещал мастеру не разглашать подробности, но, если кратко, Элиас интересовался, можно ли палочкой, выбранной для одного волшебника, создать некий... «ключ» для преодоления барьеров, созданных другим магом, особенно если их силы имеют схожую природу. Видимо, ломал голову, как взломать защиту. Роман нахмурился, его беспечное выражение сменилось озабоченностью. — А эти двое... — он пристально посмотрел на Утера. — Ты им действительно доверяешь? Настолько? — Да, — ответил Утер без тени сомнения. — Что-то мне подсказывает, что поступаю правильно. К тому же, наши судьбы странным образом переплелись благодаря общему врагу. Том убил не только мою маму, но и их близких, понимаешь? А ещё... — он усмехнулся, но в его глазах не было веселья, — нас объединяет «любовь» к одной даме, которая в свое время неплохо вскружила голову братцу и ловко направляла его внимание в сторону Тома. Именно она подала Элиасу идею включить Тома в тот чёртов список! Роман хмыкнул, и по его лицу пробежала тень узнавания. — А, эта... Да, она очень... эффектная. Роковая женщина, просто огонь. А её муж — типичный северный олень. За такой супругой, ясное дело, нужен глаз да глаз! — Роман! — резко оборвал его Утер, заметив, как глаза друга загорелись привычным любопытством к светским сплетням. — К делу. Или ты тоже поддался её чарам? — Ой, нет, нет! — замахал на него руками блондин с комическим ужасом. — Я верен своей Сири, — он с нежностью повертел на пальце массивное золотое брачное кольцо. Его взгляд на мгновение смягчился. — Кстати, как она? Всё ещё переживает? — спросил Утер, переводя разговор на более безопасные рельсы. — Уже понемногу приходит в себя, — кивнул Роман. — Спрашивала о вас. Знает про поиски Элиаса и хочет помочь, чем сможет. — Тогда у меня к ней есть просьба. Сири ведь отличный алхимик, — Утер достал из внутреннего кармана мантии небольшой, туго свернутый сверток и протянул его через стол. — Пусть проверит степень родства. Тут внутри платок с... биоматериалом Тома. Кровь Элиаса у неё же ещё осталась? Роман присвистнул, оценивающе взглянув на сверток, прежде чем принять его и быстро спрятать в складках своей алой мантии. — Да, образцы есть. Это всё? Может, мне тоже стоит подежурить там, у замка? — предложил он, и в его голосе прозвучала искренняя готовность помочь. — А то эти двое... Ненависть к общему врагу — вещь хорошая, сплачивающая, но разве правильно так обременять других своими семейными делами? — Скажем так, — Утер позволил себе короткую, усталую улыбку, — это отчасти и моё официальное задание, как нового члена Ордена. Так что я совмещаю приятное с... крайне необходимым. Но я буду держать тебя в курсе. Спасибо, Роман. По-настоящему. Они снова обнялись — на этот раз крепко, по-дружески, без театральности. Вскоре Утер покинул паб, выйдя на прохладные улицы Лондона. В груди у него теплилась новая, слабая, но упрямая надежда. Может, всё не настолько безнадёжно? Или он просто отчаянно пытался утешить себя, цепляясь за любую соломинку в бушующем море неуверенности и страха. Но пока эта надежда была жива, он должен был действовать.