Хорошее дело браком не назовут

      Первая мысль, которая проносится в голове Макгрегора Хоутона, когда он замечает открытую дверь: «Чёртовы двери». Он почти не стыдится этой мысли. Она очень британская, с этим чёртовым «чёртово», а то некоторые любят сейчас болтать про Хоутонов всякое. Мол, совсем не похожи на достойных британцев: бегают по Лондону в штанах (и брат, и сестра, скандал!), в компании здорового красного мужика (в красных штанах!) и болтают на неведомых языках. Лезут не в свои дела. Улепётывают в очередные джунгли, закрывая за собой двери в приличное общество. Всячески порочат имя чинной миссис Хоутон.       Вторая мысль — вовсе не мысль, и потом Макгрегор непременно устыдится того, что его накрыло облегчением. Но потом — это потом. А сейчас в дверях застыл силуэт его невесты, а в объятьях Макгрегора — мистер Сингх, высокий и жилистый, с женщиной сложно спутать даже в полумраке.       Макгрегор испытывает облегчение, потому что теперь ему не нужно ничего объяснять, юлить и пытаться выскользнуть из договорного брака, словно амазонский угорь. Там ведь водятся угри? Надо бы спросить у Фрэнка. Засмеёт, может быть, пошутит про угри на коже, но ответит.       И только после Макгрегора накрывает страхом, но страх перед мнением общества сейчас для него почти как лёгкий укол декоративной иголки. Наверное, дело в Сингхе: рядом с ним всегда не так страшно. Потом Макгрегора накроет с головой, и Лили снова придётся отпаивать его чаем со специями, к которому они пристрастились после поездки в Индию. И ей снова придётся защищать его перед матерью, и перед банком: у некоторых банкиров довольно узкие взгляды, и они прислушиваются к мнению миссис Хоутон.       Но сейчас Макгрегор всё ещё чувствует облегчение, укол страха и жаркую волну желания, которая несколько секунд назад была тем ещё приливом, а теперь обнажает берег.       Мисс Эвелин Карнахан моргает своими огромными тёмными глазами и совершает невозможное.       — О, слава Аллаху! — выдыхает она, глядя сначала на Сингха, а потом на Макрегора.       А затем слегка улыбается — щёки её пылают — и закрывает чёртову дверь.       Как бы Макгрегору ни хотелось, чулан им всё-таки придётся покинуть — хотя бы для того, чтобы поймать мисс Карнахан до того, как она доберётся до входной двери и до высшего общества, где наверняка растрезвонит о пристрастиях Макгрегора Хоутона всему свету. Одно дело — слухи, и другое — полная уверенность. Хотя, может, ей не так уж и сильно поверят?       Он тут же укоряет себя: мисс Эвелин Карнахан при каждой их встрече, коих было пока две, вела себя вполне достойно для восемнадцатилетней девушки. То есть — сидела, глядя в пол, и угрюмо молчала, и Макрегор чувствовал её на духовном уровне. Только не молчал, потому что не мог заткнуться, когда нервничал. Стоило ему вспомнить кусок своего приключения на Амазонке, и мисс Эвелин даже оживилась и начала задавать вопросы, но матушка быстро всё это пресекла. Не пристало молодым людям говорить о немытых дикарях и смертельных проклятиях, в самом деле.       — Мисс Карнахан! — Макгрегор сбегает с лестницы так быстро, что чуть не спотыкается в своих новеньких фирменных сапогах.       Эвелин оглядывается: она вовсе не у дверей, как ему думалось прежде. Она чинно сидит рядом с миссис Хоутон — идеальная невеста, решившая уделить внимание матери жениха. Макгрегор моргает. Эвелин моргает в ответ.       — Боже, Грегори! — восклицает миссис Хоутон и всплескивает руками. — Тебе нужно больше заниматься спортом, как ты жутко покраснел!       Макгрегор тут же краснеет ещё сильнее. Эвелин без особого успеха сдерживает улыбку. В голове проносится: «Чёртов румянец». И гораздо нежнее: «Чёртов Сингх».       — Думаю, это просто нервы, — произносит он вслух.       — Прекрасно вас понимаю, мистер Хоутон! — поддерживает его Эвелин, а потом чуть тише и скромнее добавляет, потупившись. — Макгрегор…       И Макгрегору хочется провалиться сквозь землю. Что вообще происходит?

***

      — Что вообще происходит? — драматически восклицает Макрегор вечером, заваливаясь на тахту в углу комнаты сестры.       Ему всё равно, что на ней уже сидит Фрэнк — на этой тонком и изящном предмете мебели он кажется втрое больше, чем есть на самом деле. Колени у Фрэнка очень удобные, самое то заваливаться. Он не приподнимает брови, не подзывает свою пятнистую кошку, даже не отрывается от книжки, в которую уткнулся. Макгрегор ёрзает, устраиваясь поудобнее — проверяет границы.       — Может, она хочет устроить тройничок, — бормочет Фрэнк, всё так же продолжая тонуть в страницах наверняка какого-то очень древнего и скучного текста. Иногда Фрэнк читает беллетристику или модные журналы, но оторваться от них, чтобы покошмарить Макгрегора — не такая сложная задача.       Хотя ему удалось это и без отрыва от явной причины их следующего путешествия. Какое скандальное предположение!       Макгрегор открывает рот и тут же закрывает его — как пиранья, которая не допрыгнула до ужина.       — Фрэнк, ты сломал мне брата, — Лили появляется в дверях с кучей карт в одной руке и чашкой чая в другой.       Макгрегор вытягивает руки и поднимается — ему не помешает чего-нибудь хлебнуть.       — Опа, уже починился, — монотонно проговаривает Фрэнк. — Чай не стеклянный.       Лили вздыхает и присаживается на стул, скрестив ноги: сегодня на ней очень удобные на вид штаны, Макгрегор сам бы от таких не отказался. Фрэнк же одет в отвратительно вызывающий горчичного цвета наряд. Макгрегор немного жалеет, что не надел такой на первую после долгого перерыва встречу со своей матерью.       — Напомни, почему ты вообще согласился на это сомнительное мероприятие? — Лили, как хорошая сестра, откладывает карты в сторону и переводит всё своё внимание на брата.       Чашка в руке Макгрегора вздрагивает: внимание Лили — всегда немного слишком чересчур.       — Вопреки расхожему мнению, я всё ещё люблю свою мать. И она ведь пытается.       — Ага. Пытается тебя женить.       — Уже не так активно, как прежде, — возражает Макгрегор и прикладывает к губам чашку. — И они ладят с Сингхом. Она выдала ему рецепт пятнистого пирога.       — Что, того самого, который они с отцом готовили? — выцветшие брови Лили исчезают где-то в её взъерошенной шевелюре. — Ладно, может, я не права, и на самом деле она хочет женить Сингха.       — Нам и одной невесты хватает. Представь, если их будет две…       — Мисс Карнахан ведь из Египта, — Фрэнк наконец закрывает книжку и кладёт её на столик.       Макгрегор успевает увидеть на старых, рваных страницах чернильный глаз и пару крыльев. Интересно, это лучше карты Амазонки и дерева с магическими способностями, благодаря которому они продали сыворотку от нескольких особо неприятных болезней?       — Ох, нет. Нет-нет, знаю я это твоё лицо. Не смотри на меня так. Не буду я её обнадёживать. Не собираюсь. Мало ли что она задумала. Вдруг ты…       Макгрегор не договаривает слово «прав», но всё, должно быть, заметно по его лицу.       — Её отец был знаменитым археологом. Отыскал несколько очень затерянных гробниц.       — И жену, — замечает Фрэнк. — Очень египетскую, но не такую затерянную.       — То есть, они могут помочь нам с мёртвой водой.       — Мне совсем не нравится, куда зашёл этот разговор. Лили, ты должна была пожалеть меня и помочь выпутаться из непонятной ситуации! Поддержать сестринским советом! Фрэнк, ты… — Макрегор смотрит на Фрэнка. — Ладно, от тебя я ничего не ждал. Может, какой-то дурацкой шутки про брак.       — Хорошее дело…       — Да-да. Почаще повторяй это при моей сестре, может, она поверит, и тебе не придётся делать её честной женщиной.       — Макгрегор! — Лили хмурится, и хмурится серьёзно, а это значит — жди беды. — Ты ведь прекрасно знаешь, что брак меня не интересует. К тому же, у Фрэнка поддельные документы, и у нас проблем нарисуется не меньше, чем…       — Понял я, понял, никаких разговоров про брак, да?       — Кроме твоего, конечно, — напоминает ему Фрэнк. — Съездишь к своей невесте?       Он достаёт из своей книжицы листок с неровными краями — на нём тоже красуется глаз. Который, Макгрегор в этом уверен, косится на него так, словно совсем не одобряет весь его гардероб. А, может, и стиль жизни.       Фрэнк понимает скривившееся лицо Макгрегора по-своему и добавляет:       — Заодно и узнаешь, что же вообще происходит.

***

      Задать этот вопрос Макгрегору удаётся в их третье свидание: мисс Карнахан присылает письмо, в котором замечает, что её жениху стоит посетить фамильный особняк её семьи, что он и делает, запрыгнув в машину сестры и выгнав оттуда недовольную Проксиму. Не особо довольный Сингх сидит на водительском кресле, потому что доверить Макгрегору любое транспортное средство по эту или ту стороны Темзы — так себе решение.       — Чего-то ты слишком весёлый, — шутит Макгрегор, поправляя сюртук и волосы, которые Сингх успел хорошенько растрепать перед выездом.       — Тебе напомнить о том, что улыбка короля обезьян — это оскал?       — Ха-ха, — чеканит Макгрегор, оскаливаясь сам.       Он знает, что выглядит это нелепо и скорее жалко, особенно в сравнении с оскалом Сингха, от которого бросает в абсолютно не нужный сейчас жар.       И какое-то время они едут молча. Макгрегор привык к тишине: рядом с Сингхом она становится не ужасающей чёрной дырой, а вполне себе приятным посапывающим чудовищем. Мягоньким даже. И Макгрегору не хочется неистово её заполнить. Лили называет это чудом, Фрэнк шутит про индийских заклинателей змей, а сам Сингх никак не комментирует. Ему нравится разговорчивость Макгрегора. Он сам в этом признавался. И даже не один раз — просто потому, что знал, что Макгрегор не поверил ему. Первые несколько десятков раз. Да и сейчас верит с трудом. Но такой уж этот Сингх — работает с невозможным. Как и все они.       Макгрегор думает, что Эвелин Карнахан тоже относится к чему-то невозможному. Они толком не успели поговорить — тем более о важных вещах — но такое у него чувство. А чувства редко его подводили (кроме, пожалуй, чувства меры; Фрэнк будет напоминать ему о саквояжах в Амазонке до скончания веков — и в его случае это даже не пустая угроза).       Они въезжают во двор особняка, который выглядит так, словно в нём живёт по меньшей мере дюжина привидений — Макгрегор не жаждет знакомиться ни с одним из них, но ему придётся хотя бы подняться на крыльцо, ведь так? Сингх останавливает машину так плавно, словно она — лошадь, с которой они путешествуют вместе уже несколько лет. Иногда Макгрегор жалеет, что сам он с машинами ладит т ещё хуже, чем с лошадьми.       — Ты не обязан туда входить.       Сингх ловит взгляд Макгрегора, слегка повернув голову. Он больше не скалится, и это почему-то пробуждает в Макгрегоре меланхолию.       — Если мы развернёмся и уедем, то покроем мисс Карнахан позором такой массы, с которой не сравнится… — Макгрегор думал ввернуть что-то про гравитацию, но забыл, что именно, на полпути.       Это была шутка калибра его сестры, и он безвозвратно продул. Что ж, не в первый раз.       — Если что, кричи, — отчеканивает Сингх и протягивает Макгрегору руку.       — Ха-ха, — надтреснуто отзывается Макгрегор и сжимает чужие пальцы.

***

      Эвелин Карнахан открывает дверь сама.       Волосы растрёпаны, очки того и гляди упадут с лица, подол юбки, кажется, где-то успел подгореть… Макгрегору хочется поправить очки, сделать Эвелин причёску и как бы невзначай упомянуть про одного знакомого портного. Потом он вдруг понимает, что за спиной Эвелин не маячит какая-нибудь незнакомая экономка. И знакомая тоже. Он успевает только открыть рот, чтобы задать хоть один требующий приличия вопрос, но Эвелин хватает его за рукав — куда ловчее, чем ожидалось — и втягивает внутрь.       Он замечает, что во второй руке она сжимает рукав сюртука Сингха лишь тогда, когда за ними закрывается дверь — гулко и как будто бы почти обречённо.       — Чай в гостиной!       Взлетают юбки. Эвелин поворачивается к ним спиной, и Макгрегор замечает в её волосах карандаш.       Он еле сдерживается, чтобы его не выдернуть. Или хотя бы не заскулить.       — Мисс Карнахан, боюсь, я не могу присутствовать у вас…       — О! — она поворачивается обратно и растягивает губы в улыбке. — Очень рада! Вам обоим!       — …без компаньонки, — заканчивает Макгрегор.       Эвелин моргает — интересно, её глаза кажутся такими огромными из-за очков?       — Ах, точно, — бормочет она почти себе под нос так, словно забыла о существовании компаньонов как вида.       Выглядит Эвелин так, словно забыла обо всём, кроме какой-то древней книжки. По крайней мере, Макгрегор может такое предположить: Эвелин упоминала о том, что подрабатывала библиотекарем. Лили иногда тоже такая: с горящими глазами и растрёпанная, потому что её гораздо больше волнуют карты, чем внешний вид. Макгрегору это неведомо. Почти.       — Джонатан! — выкрикивает Эвелин на ходу — направляясь подальше от двери и, видимо, поближе к чаю.       Макгрегору ничего не остаётся, как последовать за ней. Сингх снова сверкает зубами, и у Макгрегора нет времени, чтобы гадать, оскал это или улыбка. Он успевает только подумать, что Джонатаном вряд ли могут звать компаньонку. Но ведь есть в этом мире место странностям. Бессмертному конкистадору, который любит бегать по Лондону в горчичном костюме, например.       В гостиной их в самом деле ждёт чай. Справа и слева от столика стоят два кресла, посредине — весьма удобный на вид диван. В одно из кресел опускается Эвелин. В другом уже сидит сухонький и какой-то нервный на вид джентльмен с редеющими висками — ему бы Макгрегор портного советовать не стал бы, а вот парикмахера…       Макгрегор вздыхает и садится на диван. Сингх оглядывает комнату с таким видом, будто ищет пути отступления. Эвелин вдруг подскакивает с места и протягивает ему руку.       — О, я совсем забыла! Мы ведь ещё не представились! Эвелин Карнахан, — она кивает в сторону нервного джентльмена, который решает спрятаться за чашкой чая. — Это мой брат, Джонатан Карнахан. А вы, мистер…?       Сингх переводит взгляд на Эвелин, затем — на протянутую руку. Секунда, и Макгрегор думает, не пора ли сделать что-то нелепое и заполнить нехорошо ширящуюся тишину… а потом Сингх берёт Эвелин за руку, и напряжение исчезает.       — Амит Сингх, к вашим услугам.       Он делает поклон — всё как положено, — а Макгрегор косится на Джонатана. Тот ловит его взгляд и пожимает плечами.       Макгрегор надеется, что Фрэнк ошибся в своём предположении. По крайней мере, в одном из них.       Он вздыхает и кладёт на стол страницу с нервирующим его чернильным глазом, затем хватается за чашку чая и открывает было рот…       — Иви! Брат Эвелин Карнахан нависает над выданной Фрэнком головоломкой, а Макгрегор опрокидывает от неожиданности чашку.       Чай не обжигает, и на том спасибо.

***

      Визит в особняк Карнаханов кажется сном ещё тогда, когда Макгрегор в нём находится. Большую часть времени он молчит — но вовсе не от неловкости, как мог бы. Или от стыда, как ожидал.       Чужая рубашка приятно обнимает плечи — советовать портного Джонатану точно не стоит. Чай — когда не просачивается в новый жилет — приятно греет горло. Сингх сидит рядом, на диване, куда его усадила Эвелин после того, как разлитый чай был убран и всё внимание сосредоточилось на египетских иероглифах и каком-то послании, зашифрованном на полях. И это тоже, конечно, приятно. Не иероглифы, а знакомое тепло Сингха у плеча.       Под крышей собственного дома Эвелин Карнахан не стесняется ни в выражениях, ни в собственных суждениях, и это так привычно (спасибо, Лили), что Макгрегор расслабляется. Он и представить не мог, что однажды будет разговаривать с собственной невестой о проклятиях, далёких странах и собственных предпочтениях. О и представить не мог, что у него вообще будет невеста, от которой он не сбежит на другой конец света. Хотя последнее у него не получилось бы и попробуй он это сделать: Эвелин Карнахан из тех невест, которые могут отправиться за тобой. И прихватить с собой своего брата — не только для моральной поддержки, но и потому, что у вас с ним гораздо больше общего, чем ты только мог представить.       И это объясняет не только то, почему Эвелин Карлахан не завизжала от ужаса прямо в том чулане и не понеслась подтверждать слухи по всему Лондону, но и то, что Джонатан Карлахан оказывается интересным собеседником, и что Амита Сингха не выгоняют в кухню, а сажают рядом с тобой.

***

      Дома у Лили Макгрегора встречает тишина — напряжённая, как приготовившаяся к прыжку Проксима. Она, собственно, посапывает в углу у камина, и всё это вместе выглядит чуть ли не идеально: Лили и Фрэнк на одной тахте, пару мгновений назад они явно обсуждали какой-то мёртвый язык или какого-то полуживого императора. А могли бы и делами поинтереснее заняться, ну право слово.       — Ну, так чего же хотела мисс Карнахан? — подаёт голос Лили, когда тишина натягивается, будто тетива лука.       — Она… — Макгрегор делает резкий вдох и перекатывается с пятки на носок.       Будь у него в руках шляпа, держался бы за её поля. Чтобы не утащило куда не нужно.       (Пожалуй, не стоило оставлять Сингха внизу).       — Она сделала мне предложение, — выпаливает наконец Макгрегор, и брови Лили вздымаются вверх, а брови Фрэнка смешно сползают вниз.       Если бы они поженились и вышли в свет, это была бы настоящая катастрофа для общества. Революция, но совсем не в том смысле, в котором того стоило ожидать. Макгрегор почти жалеет, что этого не произойдёт. Хотя…       — Я что, оказался прав? — потрясённо выдыхает Фрэнк, и Лили тянется, чтобы пихнуть его в бок, но замирает на полпути.       Макгрегор выдерживает небольшую паузу, а потом всё-таки решает сжалиться над сестрой и другом (боже, кажется, лучшим; какие времена!).       И объясняет, что Эвелин Карлахан согласна играть его невесту, если он сыграет для неё жениха. Хотя бы до тех пор, пока все они не отправятся в Египет. И да, Лили, тебе будет о чём поговорить с братом и сестрой Карнаханами — возможно даже на древнеегипетском. И нет, Фрэнк, они не будут смеяться над твоими шутками. Скорее всего.       (И да, Макгрегор, вам с Сингхом даже не надо будет прятаться в чуланах. А это ли не самое главное).