Coming Home/ Возвращение домой

Уже поздняя ночь, а может, и раннее утро; я потеряла счёт времени. Сижу на крыше в задрипанном городке Саннидейл в Южной Калифорнии и жду. Крошечный мотылёк без чувств бьётся об оконное стекло, пытаясь добраться до сияния маслянисто-жёлтого света внутри. Он постоянно отскакивает с тихим "тук-тук-тук" , шлёпается на плитку, слабо хлопает крыльями, и каждый раз мне кажется, что всё кончено; но затем он снова поднимается и атакует. Я рассеянно смахиваю его с воздуха и держу, зажав в пальцах; пушистые крылышки трепещут на ладони. Чуть сильнее сжимаю хватку; чувствую, как движения становятся неистовыми от страха быть раздавленным. Но в последний момент я передумываю, широко раскрываю ладонь и позволяю ему вернуться к своей медленной миссии камикадзе. Глупый маленький ублюдок, я думаю , у нас с тобой много общего.

***

— Знаешь, однажды, еще в тридцатые годы, в этом колледже выбрали корову королевой выпускного вечера, — говорю я, неловко отплясывая задом наперед по улице, чтобы иметь возможность понаблюдать за реакцией Би. — И как именно это должно заставить меня почувствовать себя лучше ? — сухо спрашивает Баффи, поднимая брови и глядя на меня, прежде чем свернуть в узкий переулок. Пятьдесят семь разновидностей Золотой Девочки, блядь, были взбешены всем этим; она неслась по почти безлюдным улицам, оставляя за собой шлейф возмущения и уязвлённой гордости, словно праздничные ленты. Новое шикарное платье всё в грязи; в волосах застрял листок. Она проткнула вампира у магазина на Мэйхью, даже не сбавив шага; и, казалось, была готова проткнуть и меня колом, когда я наградила её аплодисментами. В таком настроении она просто бомба, но мне не нравится видеть, как подруга страдает из-за такой глупости. Ей нужно прийти в себя. Я пожимаю плечами и следую за ней. —Эй, я просто пытаюсь дать тебе столь необходимую точку зрения, вот и всё. — Перспектива? У меня есть перспектива. Я перспективная девчонка — Баффи останавливается и скрещивает руки на груди, глядя на меня. Я просто складываю руки на груди и стоически смотрю в ответ, сохраняя лицо, как игрок в покер. Через несколько секунд губы Саммерс кривятся в лёгкой кривой улыбке. — И как, чёрт возьми, корову вообще избрали королевой выпускного? Думаешь, она мило смотрится в тире? — интересуется блондинка. — Не знаю, но это было в Западной Вирджинии или где-то в этом роде, так что я уверена, что она перед этим показала половине ребят из футбольной команды, как хорошо она проводит время; если ты понимаешь, о чем я. — Фу. Как жаль, что я это представила, — бормочет Баффи, изо всех сил стараясь выглядеть с отвращением, но ей все же не удается сдержать смех, прорывающийся в ее голос. Мы идём молча; каблуки цокают по щербатому асфальту; из мексиканской закусочной, куда мы срезаем путь, доносятся одинокие звуки гитары и завывающий вокал. — Если это имеет хоть какое-то значение, — небрежно говорю я, — думаю, ты должна была победить. Я нежно провожу рукой по её руке и чувствую покалывание от макушки до мизинца на ноге. В слабом бело-голубом свете, проникающем с улицы, лицо Баффи выражает тоску. Она вдруг кажется ужасно юной, когда поворачивается и впервые за этот вечер смотрит на меня в упор. — Спасибо — бормочет блондинка. Я собираюсь сказать что-нибудь еще, непристойное или смешное, что-нибудь, что снова заставит ее рассмеяться, когда раздается приглушенный щелчок, Баффи спотыкается и приземляется на четвереньки рядом с кучей перелитой из мусорного контейнера гадости. — Би? — Я наклоняюсь, чтобы помочь ей подняться, но она резко отталкивает меня, и я отступаю. Боже мой. Эта девчонка заведена крепче, чем съезд часовщиков. — Это идеально! — прошипела Баффи, вскакивая на ноги – разъярённая и великолепная. — Сначала Скотт Хоуп! — Саммерс срывает один ботинок с полностью отломанным каблуком и швыряет его в стену переулка. — Потом Фестиваль убийц! — Она подпрыгивает вверх и вниз, чтобы сдернуть вторую туфлю – Королевы выпускного! – и отправляет её в воздух, чтобы та приземлилась в мусорном контейнере. — И всегда, Эндж… — Баффи проглатывает слова и качает головой, но совершенно очевидно, что она собиралась сказать. Я знаю, она всё ещё тоскует по этому никчёмному сукиному сыну, который лишил её девственности — Просто… почему всегда так… — блондинка вздыхает, руки безвольно опущены, вся её борьба быстро сходит на нет. Мне не по себе, когда я вижу её такой… избитой. — Хочешь и мои туфли побросать? — предлагаю я. Би фыркает и отворачивается; не отвечает. Повинуясь порыву, я подхожу ближе и начинаю поглаживать ей волосы. Как бы они ни были уложены, они совершенно растрепаны и выбиваются из-под шпилек, свободно кудрями ниспадая на её обнажённые плечи. Я позволяю пальцам спускаться вниз по тонким светлым прядям, осторожно распутывая узелки. Би напрягается и слегка дрожит, когда моя рука скользит по её ключицам, к горлу, вдоль подбородка; но она не пытается меня остановить. Кажется, её кожа испускает снопы крошечных искр, покалывая подушечки моих пальцев. На мгновение я думаю, что, возможно, стоит остановиться, пока это ещё можно считать дружеским прикосновением. У меня никогда не было настоящего друга, и я не хочу всё испортить только потому, что меня вечно тянет. Но внизу живота начинает разгораться тёмно-красный и янтарный жар, словно жжение от неразбавленного виски. И когда я чувствую, как она нервно сглатывает и накрывает мою руку своей, переулок, город, весь остальной проклятый, жалкий мир исчезает вдали, и это все, что имеет значение. — Фейт — Её голос звучит напряжённо и уже с придыханием — Почему ты смотришь на меня так… — Тсссс, — говорю я ей, поглаживая ее щеку большим пальцем. Идеально. Это идеально. — Фейт — Баффи растерянно хмурится, её дыхание учащается в унисон с моим — Перестань дурачиться, Фейт — голос девушки дрожит, и она смущённо смеётся, когда доходит до моего имени. — Тсссс, всё хорошо, — шепчу я, опуская руки на её узкие плечи и быстро прижимая её спиной к ближайшей стене. Она издаёт испуганный горловой звук, ударяясь о кирпичную кладку, и внезапно ощущает, как мои губы прижимаются к её губам. Я веду себя легко, не пытаюсь принуждать, пока не требую; не хочу её пугать. Через секунду Саммерс расслабляется, начинает отвечать на поцелуй — и я знала, я знала , что она этого хочет. Я начинаю углублять поцелуй, но блондинка отстраняется, совсем немного, ей некуда деться. — Я не могу, — Баффи умудряется говорить одновременно сердито и извиняюще. — Почему? — слетает с моих губ. Повисает долгая, неловкая пауза. В тени её глаза кажутся неестественно яркими. Я упираюсь руками в стену по обе стороны от девушки; холодный, шершавый кирпич царапает ладони. Я совсем не прикасаюсь к ней, но несколько дюймов пространства между нами кажутся толстыми и тяжёлыми от веса всего того, что внезапно заполняет его; и её тело притягивает моё, словно гравитация. Баффи покусывает нижнюю губу и быстро переводит взгляд с моего лица на конец переулка и обратно, словно подумывает сбежать, но никак не может решиться. Наконец она говорит: — Я не… не лесбиянка. — Да, я не думала, что ты... Но она торопится продолжить свою короткую речь, отчаянно желая быть "вежливой". — Не то чтобы в этом было что-то плохое… Я имею в виду, если ты такая, то это… — продолжает блондинка, пока я не не перебиваю. — Би, нет. Чёрт, я эксплуататор равных возможностей; мне всё равно, какой пол ты любишь — По её лицу пробегает шок; я знаю, что упускаю свой шанс. Мне серьёзно нужно сделать рот побольше, чтобы все лишние ноги в него влезли. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться — Но это нечто другое, — продолжаю я — Здесь только ты – ты и я. Я хотела… Теперь она обращает на меня внимание; она смотрит на меня таким странным, печально-яростным взглядом, какого я раньше не видела. Я уже слишком много сказала, слишком много выдала – и если эта сука будет надо мной смеяться, мне придётся её убить, блядь, – но что-то внутри меня рвётся наружу, и я не могу остановить эти слова. — Я хочу тебя … Я хочу… — бормочу я, словно в бреду. И, боже мой, когда она снова начала меня целовать? Её губы влажные и горячие, слегка приоткрыты для моих. Вкус конфет, помады и чего-то, что, должно быть, принадлежит только ей, захлёстывает мои чувства. Её руки блуждают по моей спине, притягивая меня так близко, что между нами не просунуть и лезвие ножа. Саммерс стонет мне в рот, когда я просовываю бедро между её ног и начинаю медленно тереться об неё. Её юбка задирается на бёдрах, она подстраивается под мой ритм, двигаясь в унисон. Я чувствую запах ее возбуждения; чувствую, как жар и влажность начинают просачиваться сквозь ткань этого дорогого красного шёлкового платья. Это платье, которое, наверное, стоит раз в пять дороже моего, если бы я действительно за него заплатила. Часть меня – большая часть меня – хочет трахнуть её прямо здесь, в окружении грязи, ночи, запаха мусора и старых специй. Но этой девушке нужно что-то получше. Я могу быть лучше этого. Я отстраняюсь от неё, задыхаясь и дрожа, а переулок кружится вокруг меня. — Нам нужно пойти в какое-нибудь уединённое место.

***

Комната Баффи — это, блядь, храм здорового образа жизни, и я не могу поверить, что она привела меня сюда; но это было лучше, чем мой мотель, и я, честно говоря, не жалуюсь. Одной рукой я расстегиваю её лифчик и бросаю его поверх наших платьев, красно-чёрных, сваленных вместе на ковре. Когда я беру её грудь в руки, она ахает, глаза её расширяются, зрачки расширяются, и я думаю, как давно её никто не трогал вот так – кожа к коже. Держу пари, чертовски давно. Её сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот проломит ей рёбра. И когда девушка замирает, я боюсь, что она потеряет самообладание, вспомнит, что ей не положено этим наслаждаться, и выгонит меня на улицу. Но блондинка просто смотрит на меня, её зелёные глаза пристальные, настороженные, но с надеждой, словно я грешник или святой в старой сказке, и она никак не может решить, кто из них. В конце концов, она не понимает, что это всё равно. Моё сердце колотится в унисон с её сердцем, пока я веду её к кровати и укладываю, накрывая своим. Я чувствую себя непобедимой и напуганной, словно несусь к обрыву, вдавив педаль газа в пол, и это так умопомрачительно здорово, что мне всё равно, что я сейчас умру, потому что несколько секунд этого того стоят. Адреналиновая скорость; и чистая, безудержная похоть; и что-то ещё, что-то новое, что я осознаю лишь наполовину. Долгие, глубокие поцелуи. Вспышка тупых зубов на моей губе. Язык сплетается с моим, жадный, но странно невинный. Наши тела медленно скользят друг по другу, животы и груди прижимаются друг к другу. Ноги Би обвивают меня, крепко прижимая к своему костлявому тазу; она вздыхает и стонет – тихо, как снег, чтобы не разбудить маму. Мы вырабатываем достаточно электроэнергии, чтобы обеспечить энергией небольшую страну, и каждая ласка, каждый толчок накаляет напряжение. Когда я извиваюсь и облизываю ленивый кружок вокруг одного из ее сосков, она почти вскрикивает, а затем начинает хихикать, ее пальцы вцепляются мне в затылок, чтобы удержать мою голову на месте. И я думаю, что это, возможно, самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. Я улыбаюсь и продолжаю лизать, затем втягиваю сосок в рот, дразня его до твердой маленькой вершинки кончиком языка. Пока Баффи отвлекается на это, я быстро скользю рукой ей в трусики, просовываю палец между складками, чтобы погладить клитор. На этот раз она не издает ни звука, но ее пальцы крепче сжимают мою шею сзади, и напряженные мышцы ее ног начинают дрожать, как будто она только что пять часов подряд сражалась с вампирами. Она уже вся мокрая, мой палец скользит легко, как шелк. Она начинает слегка покачиваться в такт моим движениям, становясь все более влажной с каждым прикосновением. Я превращаюсь в расплавленную, горячую жидкость, разливающуюся по всему телу, сжигая всё. Мой клитор распух и болит от того, что его не трогают; мои сиськи болят по той же причине; и я так чертовски счастлива, что это, наверное, незаконно в двух десятках штатов. Я таю здесь, на кровати Баффи – вместе с пушистыми игрушечными зверьками – в её чистой, безопасной комнате пастельных тонов. — Би, о Боже, я хочу трахнуть тебя. Милая, милая, ты хочешь…? Баффи издаёт тихий, высокий звук, который, как я понимаю, должен означать "да". Но когда я осторожно начинаю вводить в неё палец, она стонет и так сильно напрягается, что меня чуть не выталкивают обратно. Я поглаживаю её, и без того очень чувствительный, сосок зубами, затем нежно кусаю и тяну. Девушка рефлекторно выгибается и раскрывается, позволяя мне продвинуться дальше. Она такая мягкая и тугая, что у меня перехватывает дыхание. Я жду несколько секунд, чтобы она привыкла к ощущению, а затем снова начинаю двигаться. Она, кажется, не знает, куда деть руки: хватается то за изголовье кровати, то за простыни, то за меня. Её ногти впиваются мне в спину так сильно, что до крови. И это, в сочетании с настойчивыми, прерывистыми, пронзительными звуками, которые она пытается заглушить, делает меня такой мокрой, что, кажется, я умру. Вскоре Баффи раскрывается достаточно, чтобы я могла ввести в неё второй палец. Она вздрагивает и стонет, и по моему позвоночнику пробегают фейерверки, когда я меняю ритм и массирую её клитор большим пальцем. Я начинаю всерьёз задумываться, смогу ли я кончить просто от этого. А потом… — Энжел — простонала блондинка. Я замерла; что-то холодное и острое сжало мне живот. — Что ты только что сказала? — тупо спросила я. Вспышка страха, вина, затем на её лице застыло упрямое выражение. — Ничего, это было всего лишь… — Я все услышала. — Нет, прости, — говорит она таким тоном, словно хочет сказать, что я тупая шлюха-стерва, которая ни хрена не стоит. Затем она улыбается и пытается меня поцеловать. Господи. Она что, меня за дуру держит? Я не могу, не могу ей позволить… — Меня зовут Фейт! — рычу я, вытаскивая, грубо раздвигая её и снова вонзаясь в неё, жёстко. Баффи даже не думает обо мне, пока я здесь; всё дело в нём — зловещем мертвеце, нежити, — и я не могу, не могу позволить ей… не тогда, когда она заставила меня чувствовать… не тогда, когда мы делаем это, сейчас. Её дыхание прерывистое, когда она извивается подо мной. Её губы начинают шевелиться, словно шепча: "нет", "перестань" или "не надо", но я знаю, что эти слова никогда не помогут. — Фейт, скажи мое имя! — Ещё один толчок, сильнее. Я начинаю злиться; чёрная волна гнева поднимается во мне, как моторное масло, ожидая, когда кто-нибудь чиркнет спичкой; а глаза Би горят, отчаянные, молящие. Я вбиваюсь в неё, гадая, не так ли я выглядела в тот первый раз? Прижатая к своему тонкому старому матрасу, с мамой без сознания, по ту сторону стены… И, чёрт, почему она заставляет меня это делать? Зачем? Баффи даже не сопротивляется. — Скажи это! — хрипло говорю я, вставляя в нее третий палец. — Фейт — Она звучит почти задыхающейся. Я знаю, что, должно быть, делаю ей больно. Я прекращаю толкаться; слегка надавливаю большим пальцем на её клитор. На её ресницах блестят слёзы, тёмные от предательства; и её выражение предательства, пожалуй, идеально подходит моему. Мне хочется сказать ей "прости". Мне следует сказать ей "прости". Но я уже слишком далеко зашла этой ночью. Боль внутри усиливается, и я пока не могу отпустить её окончательно. Я говорю ровным голосом, с ноткой угрозы в голосе. — А теперь скажи "пожалуйста". Тишина. Баффи дрожит, слёзы ярости текут по её щекам; но она всё ещё пытается, дергаясь, тереться о мою руку. Я начинаю вытаскивать пальцы, медленно, очень медленно; мой взгляд ни на секунду не отрывается от её лица. Она закрывает глаза и хнычет, её губы кривятся, как у потерявшегося ребёнка. Я сажусь на корточки, внутри неё остался лишь кончик одного пальца. Моё тело так замерзает без неё. Но это решающий поединок, испытание воли, и я ни за что на свете не отступлю сейчас, даже если кажется, что я проиграл. И тут в последнюю секунду она не выдерживает и шепчет: — Пожалуйста. — Хорошая девочка. Это всё, что мне нужно, детка. Я здесь, я здесь. Фейт всё исправит. Белые хлопковые трусики Баффи легко рвутся. Я подтягиваю плечи под её бёдра и прижимаюсь лицом к мягким, аккуратно подстриженным волоскам её киски; почти таким же тёмным, как мои собственные. От неё пахнет солью и сладостью, как морская пена с Атлантики; от неё я чувствую себя немного пьяной. Я меняю позу и медленно, долго вылизываю её, от того места, где мои пальцы зарылись в скользкую влажную киску, до тугого маленького бутона клитора. Вкус слегка ржавый. Я понимаю, с каким-то тошнотворно-жарким толчком, что довела её до кровотечения… и, боже, как же я хотела , чтобы она истекала кровью. Баффи начинает извиваться и дрожать, пока я посасываю и кружу языком; толкаюсь и надавливаю пальцами на её сладкое место. Может быть, она знает, как мне сейчас страшно, потому что, когда я поднимаю свободную руку, чтобы погладить её живот, она хватает на секунду и сжимает, прежде чем отпустить. И всё это время воспоминания продолжают прибывать – размытые, вспышки звука и цвета. Скрип молнии, пальцы, пропитанные никотином, шершавая щетина. Я разрываюсь, задыхаюсь, всё темнеет, и ее голос, ее голос называет меня красоткой, сучкой, шлюхой, принцессой, не хочет, чтобы я почувствовала себя хорошо, шлюха. Я глотаю их все, каждое воспоминание – пенни на моём языке. Её кровь в моём горле; окрашивает меня в красный цвет, смывает с меня всю грязь. Баффи была так близка к тому, чтобы кончить, что не нужно много времени, чтобы вернуть её на край. Теперь я не могу думать ни о чём, кроме этого. Её руки, запутавшиеся в моих волосах. Её бёдра сжимают мои уши, так что я слышу только шум собственной крови, словно моя голова — раковина, в которой заперт целый океан. То, как блондинка отчаянно дергается при каждом прикосновении, чуть не сломав мне шею. Становится трудно дышать, и её чистый, сильный запах в сочетании с нехваткой кислорода кружит мне голову и дарит блаженство. И я всё больше и больше отдаю ей, всё, что у меня есть; и она принимает это, отдаётся мне, пока я отдаюсь ей. Потребность, и боль, и безумная радость борьбы и убийства, и тепло, и объятие; всё это вытекает через нашу кожу… и это чувство, я думаю, может быть любовью. Время для грандиозного финала. Я прекращаю кружить и щёлкать языком, прижимаюсь кончиком языка к клитору Би, надавливаю и посасываю, сильно. Чувствую, как спазм сотрясает её тело, как стенки её дырочки яростно сжимаются вокруг моих пальцев, сжимая, почти выталкивая их наружу. Я держусь и толкаюсь назад, пока последняя дрожь не стихает, и она не обмякает, задыхаясь. Просто распластавшись, бессильная, погружается в простыни. Все кончено. Я забираюсь обратно на тело Баффи, и лежу, наполовину прикрывая её, глядя ей в лицо. Голова у блондинки всё ещё слегка запрокинута; взгляд туманный и отстранённый, а на губах эта забавная, блаженная улыбка, словно она только что увидела Бога, и это хорошая новость. Сердце так полно, что вот-вот разорвётся. Я думаю: вот оно, это реальность, это дом; а то другое место, с полузадернутыми шторами, беззаботными синяками и вечной вонью от застоявшегося Джима Бима, было просто кошмаром. Может, я смогу заснуть в этой кровати, а проснуться утром, и её мама будет печь вафли. Я протягиваю руку и убираю с её лба пряди волос, прилипшие от пота, и это, возможно, будет самая нежная вещь в моей жизни. Саммерс дала мне это, и я готова сделать для неё всё прямо сейчас; всё; всё, что она попросит… — Фейт — Баффи пристально смотрит мне в глаза; по её лицу скатывается одинокая слеза — Пожалуйста, уходи. — Что? — Уйди. Уйди — Она начинает барахтаться подо мной, толкая меня в плечи, глупо шлепая, как школьница, а не Истребительница. — Слезь с меня, — хрипло говорит девушка, и вся её сила вспыхивает, и она легко толкает меня на пол. Когда я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги и пытаюсь дотронуться до неё, Баффи переворачивается на бок, спиной ко мне, сворачиваясь калачиком. — Пожалуйста, уходи — Её голос звучит тихо и холодно, леденяще, заставляя меня дрожать — Просто уходи. Все, что она попросит. Я начинаю собирать одежду.

***

Моль в конце концов сдалась, но я все еще здесь, потому что я идиотка. У меня дорожная сумка, полная одежды, пара колов, двадцать баксов в кармане джинсов. Мне сейчас нужно ехать автостопом в Лос-Анджелес, а не прятаться на крыше дома Баффи в предрассветной прохладе. Я пришла только потому… на самом деле, я сама не знаю, зачем пришла, зачем жду. Если Саммерс меня здесь застукает, то сможет добавить преследование к списку того, что она, вероятно, во мне ненавидит. Ну и чёрт с ней. Я заключила с собой сделку, что уйду до рассвета, и я уйду. После всего этого времени я должна была понять, что моя мама была права в одном: никогда не подпускай людей близко, потому что они тебя обманут. Окно внезапно открывается, и я настолько удивлена, что теряю равновесие и остатки достоинства, отчаянно шаря по черепице, чтобы не упасть с крыши. Баффи высовывается, опираясь локтями на подоконник; вид у неё усталый и встревоженный. Её пижама слишком большая, словно она пытается в ней спрятаться; и, клянусь Богом, она вся покрыта маленькими мультяшными коровами. Она ждёт, пока я встану, прислонившись к раме, а затем говорит: — О том, что было сейчас, когда мы… с… и… и… — Саммерс вздыхает и начинает снова — О том, что было между нами… Я понимаю, что именно этого я и ждала, может быть, я еще смогу все исправить. — Да, извини. Не могли бы мы… — Фейт, — перебивает она, и мне больно слышать, как она произносит мое имя — Я не могу… я имею в виду, можем ли мы просто забыть об этом; просто сделать вид, что этого никогда не было. Я киваю, потому что не уверена, что не скажу чего-то, о чем потом пожалею. — Значит, друзья? — Чёрт, кажется, она действительно это спрашивает, даже после всего, что мы сделали. Всего, что я сделала. И тогда я говорю: — Да, конечно, мы просто хорошие друзья — Баффи не знает, что мой кулак крепко сжат, и я представляю, каково это будет, когда эти пушистые крылышки наконец перестанут трепетать. Конец