Оглушающий шёпот

Нью-Йорк. 1922 год. Время сухого закона и расцвета мафии. Мир только недавно выдохнул после победы над Германией и закончил оплакивать жертв Испанки. Люди устали от горя и страданий, а потому хотели просто веселиться, не думая о завтрашнем дне. И в городе огней было одно место, особенно выделявшееся на фоне посредственных разнузданных забегаловок. «Оазис наслаждений», «Ожившая сказка», «Сладостный сон наяву» – всё это говорили об одном особняке на Лонг-Айленде. Никто не знал полного имени его владельца и для всех он был просто «Мистер Джей» – эксцентричный миллионер, появившийся из ниоткуда в окружении света софитов, карнавала перьев и блеска, а также бурлящих потоков лучших вин, что текли на его вечеринках рекой, несмотря на запреты по всей стране. Вот и сейчас он стоял на балконе, вглядываясь в тесную толпу, бьющуюся в дерганных конвульсиях под звуки джазового оркестра. На перилах, густо украшенных живыми цветами, стоял нетронутый бокал мартини. Казалось, что мужчина упорно пытается что-то увидеть или уловить в океане света и звуков: его голубые глаза были напряжённо сощурены, губы подрагивали, сдерживая гримасу отвращения, а пальцы невольно отбивали ритм музыки неровными постукиваниями.Там, внизу, была человеческая масса ибо каждый, кто переступал порог роскошного поместья, моментально лишался личности и становился не более чем очередным декором, теряющимся на фоне золотых канделябров и коллекционных скульптур, чья стоимость исчислялась десятками тысяч долларов, но абсолютно ничего не значила в этих стенах. Каждый сантиметр огромных залов и бесконечных коридоров буквально кричал о неприличных богатствах своего хозяина. Казалось будто бы это место изначально создавалось как одна большая декорация или приманка для заблудших душ. Жизнь Мистера Джея представляла собой замкнутый ежедневный цикл: днём он зарабатывал десятки тысяч, а ночью тратил сотни. Каждая вечеринка обходилась в кругленькую сумму, но его это нисколько не волновало. Он вдыхал раскаленный воздух, пропахший разлитым алкоголем и потом надушенных тел, но сквозь эти ощущения ему все мерещился запах конского навоза с фермы, что никак не мог отпустить мужчину вот уже много лет. Толпа внизу восторженно вскрикнула, когда вынесли гигантский торт с зажженными огнями, украшенный экзотическими фруктами. Мистер Джей видел как официанты начали раздавать гостям первые куски. Видел с какой жадностью те накинулись на угощение, но уже через пару минут потеряли к нему всякий интерес. Кто-то из толпы кинул свою порцию в стоящего у столиков мужчину, и вот уже все с хохотом перекидывались кремом, взбитыми сливками и кусочками фруктов. На секунду лицо Мистера Джея дрогнуло. Перед глазами встала сцена семейного ужина: мать ставит перед детьми тарелку с постными лепёшками из кукурузной муки и воды. Это их первый прием пищи за день и, почти наверняка, последний. Перемазанные в креме люди вернулись на танцевальную площадку возле бассейна. Трубы взвизгнули с новой силой, но на этот раз к ним присоединился орган – Мистер Джей выделил солидное жалованье для органиста из Австрии, что уверял всех будто бы является потомком самого Бетховена. Мужчина механически поправил запонки на манжетах рубашки, схватил бокал и осушил его до дна единым залпом. Вдохнул поглубже, будто набирая воздуха в лёгкие перед погружением в человеческий поток, и только после этого наконец спустился вниз. Каждый вечер он зарекался больше так не делать, однако снова и снова проигрывал сам себе. Ему отчаянно хотелось, но никак не удавалось насытиться атмосферой роскоши и наконец-таки поверить в свое богатство, в то, что нищета и голод остались в далёком прошлом. Он упорно тратил больше и больше на всё новые изыски: салюты, экзотические животные, выступления факиров, скачки. Секундное удовлетворение при виде восторга в глазах абсолютно чуждой ему толпы не могло заполнить ту черную бездну внутри него, что напоминала о том, кем он был до того как стал всем известным «Мистером Джеем». От этой бездны было не спрятаться, ее нельзя было заставить умолкнуть: она шептала наперебой голосами из прошлого, что он так старался загнать поглубже в закрома памяти. Мистер Джей слышал в её голосе свою мать, отчитывающую худощавого мальчишку за порванный рукав единственной нештопанной рубашки. В голосе отца, что жаловался на неурожай и засуху. За свои тридцать с небольшим мужчина пережил тяготы фронтовой жизни и разбитое сердце. Он пробивал дорогу к несметным богатствам в бутлегерских перестрелках и финансовых играх на Уолл-Стрит, и каждую секунду он чувствовал липкое зловоние фермы, на которой вырос и с которой сбежал, едва ему исполнилось тринадцать. Сейчас, казалось бы, всё изменилось: чем больше он тратил, тем больше денег к нему в итоге возвращалось. Но… Но самому Мистеру Джею казалось, что он так и не смог выбраться, и этот страх каждую ночь превращал его поместье в мухоловку для насекомых, что каждый раз слетались на кричащие звуки оркестра. Мужчину преследовало чувство, что он сам существует только пока льётся шампанское и горят огни...

***

В утренних сумерках опустошенное после вечеринки поместье напоминало разоренные руины. Уборщики собирали осколки и конфетти, измученные музыканты складывали инструменты. Мистер Джей прошел сквозь дымку развевающихся штор и вышел на террасу. Душивший его весь вечер ворот рубашки снова дал о себе знать и мужчина резким движением расстегнул верхнюю пуговицу, одновременно скидывая бабочку. Не помогло. Ноги сами вывели его на причал. Глаза смыкались от усталости, но усилием воли он заставлял себя держаться в состоянии бодрости: нельзя спать, во сне голоса прошлого особенно невыносимы. Чтобы не заснуть, Мистер Джей посмотрел на другой берег. Там, сквозь предрассветную дымку, пробивался зелёный свет берегового маяка. Короткий. Короткий. Короткий. Два длинных – он уже давно выучил последовательность сигналов наизусть. С залива повеял легкий бриз. Мужчина прикрыл глаза, вдыхая полные легкие свежего морского воздуха. На лице ощущались микроскопические брызги соленой воды, а в ушах звучал шум прибоя. Только этот звук мог хоть ненадолго заглушить шёпот, неотступно преследующий его. Мистер Джей жил в рёве жизни огромного Нью-Йорка, смешанном со звуками джаза, но именно здесь, на причале Лонг-Айленда, стоя в одиночестве в предрассветные часы, он действительно чувствовал как отступают тьма и безнадёжность, одетые в лохмотья нищеты. Вместо них остается только море, над которым безучастно мигает зеленый сигнал маяка. Три коротких. Два длинных. Казалось, что даже сердце мужчины подстроилось под этот ритм и перешло на такой же обрывистый стук. «Я живу так уже…два? Три года? Почему мне не становится лучше? Сколько ещё сотен тысяч я должен потратить, чтобы поверить, что это все настоящее и происходит со мной? А может… Может, мне пора остановиться? У меня уже столько денег, сколько и не снилось этим родовитым выскочкам с Ист-Эгга. Послать их всех к чёрту, сесть в яхту и махнуть в кругосветку. Только я и море…» – волны одобрительно шумели, будто бы соглашаясь с его мыслями. Небо уже начало сменять темно-синие оттенки ночи на розовато-голубые проблески. Вот-вот должно было показаться солнце и Мистер Джей решил во что бы то ни стало его дождаться. Оставались считанные минуты… «Да, позвоню Билли и скажу, что ухожу. Оставлю все дела ему. К чёрту Нью-Йорк, к чёрту этих пустышек! Сожгу этот проклятый дом вместе с садом!» – он смотрел на алеющий горизонт, откуда уже пробивались первые лучи. В эту секунду с другого берега раздался колокольный сигнал, оповещающий о конце рабочей смены на маяке, заставив его невольно оглянуться. Три коротких, два длинных сигнала. Три коротких. Два длинных... Солнце наконец взошло, окрасив волны в непередаваемый розовый цвет, однако Мистер Джей этого не видел. Три коротких и два длинных сигнала. Зеленому огню маяка было всё-равно на то, что происходит вокруг него, он жил в своём монотонном, строгом ритме. И эта стабильность завораживала. Мистер Джей смотрел на огни маяка, как мотылёк на свет лампы и не мог оторвать взгляд… «Я прошёл длинный путь. Каждый цент из всех этих миллионов дался мне слишком большой ценой и только я об этом знаю. Разве будет справедливо просто похоронить эти усилия, так и не прочувствовав в полной мере своего успеха? Я на верном пути, уверен, что следующая ночь пройдет лучше. Если добавить огней, нанять больше музыкантов…» – Мистер Джей развернулся и уверенно зашагал в сторону поместья, оставляя за спиной море, рассвет и мечты о кругосветке. А маяк как ни в чём не бывало продолжал отбивать сигнал. Три коротких и два длинных. Три коротких. Два длинных. Час за часом, и день за днем…