Громкая Мисс Синклер

Заведя машину, она сорвалась с места, направляясь домой. Всю дорогу она пыталась собраться с мыслями, но всё было тщетно. Произошедшее казалось дурным сном, от которого она никак не могла проснуться. Вернувшись домой, она рухнула на кровать, не в силах ни о чём думать. Завтра ей предстояло столкнуться с Уэнсдей в школе, и эта мысль пугала её до дрожи. Что она скажет? Как будет себя вести? Эти вопросы не давали ей покоя, погружая в пучину отчаяния и страха. Энид провела бессонную ночь, ворочаясь в постели и прокручивая в голове произошедшее. Каждая деталь, каждое прикосновение, каждый взгляд Уэнсдей – всё это всплывало в памяти, вызывая волну стыда и сожаления. Она представляла, как завтра столкнётся с Уэнсдей в школе, как посмотрит ей в глаза. Эта перспектива была невыносимой. На следующее утро Энид проснулась с тяжёлой головой и ощущением надвигающейся катастрофы. Собираясь в школу, она тщательно выбирала одежду, стараясь выглядеть максимально сдержанно и профессионально. Ей хотелось, чтобы ничто не выдало её внутреннего смятения. В школе она избегала встречи с Уэнсдей, стараясь не попадаться ей на глаза. Однако в конце дня, когда Энид уже собиралась уходить домой, она увидела Уэнсдей, стоящую у её кабинета. Их взгляды встретились. В глазах Уэнсдей читалась какая-то непонятная надежда. Энид не знала, что сказать. Она чувствовала себя виноватой и растерянной. "Мне очень жаль…", – начала она, но Уэнсдей перебила её. – За что тебе жаль, Энид? Не обращая внимания на отклонения формальности, Энид продолжила: – За то, ну, за то что поцеловала… Её вновь перебили: – Нет, за то что я вас поцеловала? – Что? – Энид, я полезла в поцелуй, я тебя в машину толкнула и я же оставила этот след на твоей шее. – Что? О каком следе ты сейчас… Энид сразу присмотрелась к своей шее в ближайшее зеркало. – Ох чёрт, идеально, просто шик, – пробормотала себе под нос учительница. – Что такое? Парень разозлится? – Откуда ты… Снова перебили: – Он ушёл по «важным» делам вчера, а на деле через две улицы с какой-то шлюхой слюнообмен совершал. – Что ты, невоспитанное дитя, сейчас несёшь? Проваливай, – уже разозлившись на неё, Энид отбросила мысли о сожалении. За что ей сожалеть? За то, что её пьянством воспользовались? За то, что проявляют такое неуважение, или за клевету, которую клеят на её парня? – Бруно не способен на такое! Ты что сейчас такое говоришь?! – Бруно значит, гиена… Внезапный толчок о стену, Уэнсдей прижали. Ярая от резко нахлынувшей злости Энид приподняла её за воротник и приблизилась так, что носы почти касались друг друга, смотря прямо в глаза, сказала: – Что ты, бл@ть, сейчас несёшь?! – Вам страшно? Что это может быть правдой? – Заткнись, не знаю, как тебя зовут, но ты пожалеешь о своих словах! — Ох, Энид, ты в итоге станешь моей. С чего такая злость из-за очередного парня? М? Уэнсдей прижала Энид к себе всем телом. Взгляд её, скользящий по губам учительницы, продолжил: — О чем подумают учителя или другие ученики, когда увидят эту картину? Прижатая к стене ученица, держащая за талию свою учительницу. А учительница, схватившая ученицу за воротник и держащая непозволительную дистанцию. Как пошло. Энид замерла. Кровь прилила к щекам от неожиданной близости и дерзости Уэнсдей. Она совершенно не ожидала такого от этой маленькой девочки. Слова застряли в горле, а злость начала уступать место смущению и тревожному любопытству. Её тело предательски отзывалось на прикосновения, вызывая странное и одновременно пугающее возбуждение. — Это… это непристойно, — прошептала Энид, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие контроля. Но голос её дрожал, выдавая растерянность. Уэнсдей лишь усмехнулась, не отрывая взгляда от губ Энид. — А разве ты сама не этого хочешь? — прошептала она в ответ, её дыхание опалило лицо учительницы. — Разве ты не устала от своих правильных, скучных отношений? Разве тебе не хочется чего-то более… настоящего? Энид отчаянно пыталась вразумить себя. Напомнить о разнице в возрасте, о правилах, о Бруно, которого она, к слову, любила. Но доводы разума казались блеклыми и бессильными перед напором Уэнсдей и внезапно вспыхнувшим желанием. Она чувствовала, как её воля постепенно тает, уступая место соблазну. — Нет, — слабо возразила Энид. Но её руки, вместо того чтобы оттолкнуть Уэнсдей, наоборот, крепче сжали её воротник. В этот момент она понимала, что пропала. Сопротивляться было бесполезно. Желание взяло верх над разумом и злостью, и она была готова отдаться этому безумию. Вдруг послышался голос директрисы. Секунда на осознание ситуации, секунда, чтобы оттолкнуться от Уэнсдей, и секунда, чтобы привести свой взгляд и вообще вид в порядок. Хватило. — Энид Синклер, Уэнсдей Аддамс, что вы тут делаете? — Я заходила к мисс Синклер за советом на упражнения для поддержания фигуры. — Вот как. Хорошо, молодец, Уэнсдей. Не обращая внимания на её потрепанный вид, директриса Уимс прошла мимо. Её, видимо, волновало что-то другое. Когда она скрылась за углом, Энид заговорила: — Уэнсдей Аддамс?.. Ты из той семейки, получается? — Ну, если Аддамсы тут одни, значит, да. — О Боже! Что я чуть ли не натворила… дважды. — «Дважды»? — Забей. Мне… я… нужно идти… — Подождите, мы даже не договорили. — Чего ты хочешь от меня, Уэнсдей? — Секс. Один. Челюсть учительницы отвисла от такой прямоты и, в целом, подобного желания. Уэнсдей настойчиво смотрела прямо в глаза, ожидая услышать положительный ответ и явно горящая желанием поиметь кого-то. — Уэнсдей Аддамс, впредь. Я не хочу общаться с вами на иные темы, кроме школьных, — не ожидая ответа, она удалилась. — Синклер, посмотрим еще. Посмотрим. Энид шла по коридору, пытаясь унять дрожь в коленях и бешеное сердцебиение. "Секс, один" — эти слова эхом отдавались в её голове, вызывая одновременно ужас и странное, почти невыносимое возбуждение. Она не могла поверить, что эта маленькая, мрачная девочка, ученица, посмела предложить ей такое. И что самое страшное, часть её, какая-то тёмная, скрытая сторона, была готова согласиться. Энид вошла в учительскую, стараясь сохранить невозмутимый вид. Коллеги, как всегда, были поглощены школьными новостями, проверкой тетрадей и ароматным кофе. Она налила себе чашку, но руки предательски дрожали, грозя расплескать горячее содержимое. —Что-то случилось, Энид? – обеспокоенно спросила миссис Перкинс, учительница истории, с участливым взглядом. – Ты выглядишь бледной. — Просто немного устала, – ответила Энид, пытаясь изобразить самую правдоподобную улыбку. В голове снова и снова всплывало лицо Уэнсдей, её пронзительный взгляд, её дерзкие слова. Энид ощущала себя так, словно застряла в кошмарном сне, из которого никак не могла выбраться. Вечером, вернувшись домой, Энид застала Бруно на диване перед телевизором. Он выглядел виноватым и подавленным. — Привет, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более естественно. — Привет, – отозвался Бруно, не поднимая глаз. – Мне нужно с тобой поговорить. Сердце Энид болезненно сжалось. Она знала, что сейчас произойдет. — Энид, нам нужно взять перерыв.