Громкая Мисс Синклер

Утро в отеле началось слишком тихо. Энид проснулась резко — будто кто-то дернул её за невидимую нить. Несколько секунд она лежала неподвижно, слушая собственное дыхание, ощущая тяжесть в теле после ночи и голове после пьянки, и только потом поняла, что Уэнсдей рядом всё ещё спит. Лицо спокойное. Безмятежное. Почти детское. Контраст с тем, что творилось у Энид внутри, был мучительным. Она — учитель. Уэнсдей — ученица. И вчера она переступила границу, которую никто не имел права пересекать. Даже если это был эмоциональный срыв. Даже если она просто позволила себе быть слишком близко. Даже если Уэнсдей сама была инициатором и искала этой близости. Это было неправильно. Энид медленно встала, стараясь не шуметь. Пальцы дрожали, когда она пыталась застегнуть куртку. Тревога накрывала волнами. Она посмотрела на Уэнсдей в последний раз. Прости. И ушла. Дома Дверь она закрыла так тихо, будто дом мог услышать её вину. Энид ходила по квартире, не находя себе места. Смотрела на себя в зеркало — и не узнавала отражение. — Чёрт… — прошептала она, упираясь руками в раковину. — Что я натворила?.. Она уговаривала себя, что это была просто поддержка. Просто эмоциональная близость. Просто сложная ночь. Но голос совести звучал громче: Ты — учитель. Она — несовершеннолетняя. Это недопустимо. Замечая все эти следы не только по шее, но и по разным частям тела Энид закрыла лицо руками. Она не знала, как теперь смотреть Уэнсдей в глаза. Школа На уроке физкультуры воздух был напряжённым, как перед грозой. Ученики смеялись, переговаривались, бросали мячи. Обычная школьная суета. И только две фигуры двигались иначе. Уэнсдей. Холодная, собранная, будто обрезанная от всего внешнего мира. Она выполняла упражнения с почти механической точностью, не поднимая взгляда от пола. И Энид, стоящая у стены с журналом, наблюдала из-под ресниц. Она ждала… хотя бы взгляда. Намёка. Реакции. Любого признака, что Уэнсдей замечает её. Но Уэнсдей вела себя так, будто Энид — просто часть интерьера. Стул. Стенка. Воздух. Ни одного слова. Ни одного взгляда. Ни малейшего колебания в её поведении. Энид была ошарашена. Это ли было наказание? Молчаливый приговор? Или… защита? Она поймала себя на том, что тоже отводит взгляд, делает вид, что полностью погружена в урок. Что ей всё равно. Хотя внутри всё сжималось. — Мисс Синклер? — окликнула её одна из учениц. — Мяч подать? — А? Да… да, подай, — Энид едва не выронила журнал. Её сбивчивость заметили, но никто не придал значения. Кроме Уэнсдей. На секунду она всё-таки подняла голову. Взгляд холодный. Ровный. Колющий. И ровно через секунду — снова вниз, будто Энид исчезла. Энид почувствовала, как в груди что-то болезненно ёкнуло. Так прошла неделя Семь дней ледяного игнорирования. Семь дней, в которые Уэнсдей не проронила ни слова, обращённого к Энид. Семь дней, когда Энид просыпалась с тяжестью в груди и засыпала с тем же ощущением. Учительнице пришлось играть роль абсолютно спокойной, невозмутимой профессионалки, но внутри она разрывалась: вина, тревога, непонимание. А Уэнсдей… Уэнсдей будто построила вокруг себя стену из бетона. Никакой слабости. Никаких эмоций. Никаких попыток контакта. Только ледяная дистанция. Но на седьмой день, когда урок закончился и дети разбрелись по раздевалкам, Уэнсдей впервые остановилась рядом с ней. На секунду. Посмотрела прямо в глаза. И в её голосе прозвучало: — Сегодня после уроков зайди в кабинет 312. Ты. Она не дала Энид времени ответить. Развернулась и ушла. Энид осталась стоять, словно в комнате внезапно отключили воздух. 312-й кабинет. Один на один. И впервые за всю неделю она поняла: Бегство закончилось. Уэнсдей хочет разговора. Но что ей сказать? Кабинет 312 Дверь в пустой кабинет закрылась слишком тихо, чтобы это было случайностью. Энид вошла нерешительно, будто переступала не порог — пропасть. Уэнсдей стояла у окна, спиной к двери. Чёрная форма, собранные волосы, идеальная неподвижность. Она даже не повернулась, когда сказала: — Опоздала на три минуты. Голос — стеклянный. Энид сглотнула. Это не то к чему она привыкла от этой эмоциональной ученицы. — У меня был урок… задержали ученики… — Это не важно. Теперь Уэнсдей медленно обернулась. Её взгляд был настолько холодным, что у Энид по коже пробежал мороз. — Садись. — Сказано не угрожающе. Сказано… как приказ, к которому нет альтернативы. Энид забыв о нормах послушно села. Руки сжаты на коленях. Пальцы дрожат. Уэнсдей подошла ближе, но не села — встала напротив, опершись руками о край стола. Молчание тянулось мучительно долго. Наконец она сказала: — Ты сбежала. Не вопрос. Констатация. Энид закрыла глаза. — Мне… было неправильно оставаться. Я твой учитель. Я переступила границу, не должна была быть настолько близко… — дыхание сорвалось. — Я испугалась, понимаешь? — Нет. Уэнсдей смотрела прямо в неё. — Я не понимаю. Пауза. — Поэтому ты мне это объяснишь. То ты меня прогоняешь, то сама сбегаешь. Почему вообще заводишь меня и играешь в итоге недотрогу? Меня это выбешивает. Энид ощутила, как желудок сжался. — Я… — она искала слова, но в горле стоял ком. — Я не имела права быть рядом с тобой так… эмоционально. Ты — ребёнок. Мой ученик. А я… — Ты тоже человек, — ровно перебила Уэнсдей. — Я взрослая! — сорвалось у Энид. — И я должна была держать дистанцию! Уэнсдей не пошевелилась. Лицо — камень. — Значит, всё, что было той ночью, — ошибка? Энид резко вдохнула. — Я… не говорю, что ты была ошибкой, — прошептала она. — Я говорю, что я не имела права допустить ту близость. Глаза Уэнсдей едва заметно потемнели. — Ты не сделала ничего недопустимого, — сказала она тихо, но отчётливо. — Ты была рядом. — Я была слишком рядом! — Я нуждалась в этом. В этих словах не было слабости. Только правда. Энид закрыла лицо ладонями. — Но закон, меня же даже посадят если об этом станет известно. Я можно сказать использовала твою наивность! — Ты ничего не использовала, — сказала Уэнсдей. — Ты хоть что нибудь со вчерашнего помнишь? Тишина легла между ними, тяжёлая, как бетонная плита. Потом Уэнсдей сделала шаг ближе. — Ты считаешь, что я недееспособна? Что мной легко манипулировать? Что я не понимаю собственных эмоций? — Нет! — Энид подняла голову. — Я считаю, что ты несовершеннолетняя, и это уже делает мои действия… неправильными. — Ты боишься не за меня. Пауза. — Ты боишься за себя. Ты идеально знаешь что я намерена серьезно, что я МОГУ быть доминантом, "взрослой" и даже на равне с тобой. Ты боишься этого. Энид побледнела. Но отрицать было нечего. — Да, — прошептала она. — Боюсь. И впервые за всю неделю Уэнсдей моргнула чуть чаще, чем обычно. Она не злилась. Но явно что-то перенастраивала внутри себя. — Хорошо, — сказала она наконец. — Тогда мне нужно знать одну вещь. Она слегка наклонилась вперёд. Голос был тихим, но внутри него таилось что-то… режущее. — Ты сбежала потому, что ты разочаровалась во мне? Или потому что испугалась этой прекрасной ночи? Энид будто ударило током. Её губы дрогнули. Она подняла взгляд. И сказала правду — горькую, но честную: — …второе. Уэнсдей медленно выпрямилась. Что-то в её взгляде изменилось: лёд треснул, открыв под поверхностью оголённый металл воли. — Я поняла. Она развернулась, будто собиралась уйти. И только у двери сказала: — Больше не убегай. Пауза. — Что значит "Больше"? Ответ не последовал, дверная ручка щёлкнула. И Уэнсдей вышла. Энид сидела неподвижно, как будто её прибили к месту. И только когда шаги стихли, она наконец встала со стула и быстро направилась к выходу, игнорируя все вокруг, сев в машину и поехав домой. Энид закрыла дверь квартиры и буквально осела на кровать, даже не сняв куртку. Голова гудела, тело было ватным, а мысли — спутанными. Она достала телефон, чтобы отключить звук и хоть немного поспать, но экран загорелся сообщениями. Йоко: Мы вернулись! Йоко: Ты где пропала? Дивина: Приезжай к нам! У нас куча историй! Энид устало выдохнула, но улыбнулась — знакомая, тёплая, настоящая улыбка. Если есть на свете кто-то, кто способен вытащить её из любых эмоциональных завалов, так это Йоко и Дивина. Она переоделась, умылась, быстро собрала волосы и через полчаса уже стояла перед знакомой дверью. В гостях у Йоко и Дивины Квартира встретила её сладким запахом выпечки, смехом и обнимашками. — Э-э-э, живая! — Йоко подбоченилась театрально. — Мы думали, тебя похитили оборотни из девятого района! — Это ты про свою семью сейчас? — фыркнула Дивина, вытаскивая пирог из духовки. Энид улыбнулась слабее, чем обычно, но девочки моментально это заметили. — Ну выкладывай, — сказала Йоко, хватая её за локоть. — У тебя лицо «я сделала что-то глупое». — Очень глупое? — уточнила Дивина, наливая чай. Энид уткнулась в кружку, сжала её пальцами и тихо сказала: — Я… рассталась с Бруно. — Наконец-то! — хлопнула в ладоши Йоко. — Прости, — добавила она через секунду. — Это было не поддержкой, да? — Да нет… ты права. Я сама тянула это слишком долго, слепо веря что он не такой как вы говорили. Наступила короткая, тёплая пауза. Но девочки ждали продолжения — и Энид знала, что оно будет. — И… — она замялась, поглаживая обод кружки, — я познакомилась с одной ученицей. Новенькой. Уэнсдей. — О, звучит как беда, — усмехнулась Йоко. — Имя такое… грозовое. — Она и есть грозовая, оказывается — пробормотала Энид. — Так, — Дивина села напротив, подперев щёку рукой. — Дальше. Энид вдохнула. — Мы… — она покраснела. — Мы разговаривали… долго. Я была пьяна… очень. И я… позволила себе быть слишком… близко.  Йоко приподняла бровь. — «Близко»… насколько? Энид закусила губу. — Настолько, что мне… понравилось. И я всё помню. Тишина. Плотная, неожиданно серьёзная. — Эни… — тихо сказала Дивина. — Ты понимаешь, что это риск? — Я знаю! — вспыхнула Энид. — И я не собиралась… ничего такого! Это просто случилось. Она… очень непростая. И… она нравится мне больше, чем должна. Йоко очень долго смотрела на неё, будто бы размышляя какие то моменты из жизни, затем откинулась на спинку стула. — Тогда скажи: ты знаешь её прошлое? Энид моргнула. — В смысле прошлое? Я же только начала работать. Что я должна знать? Йоко обменялась взглядом с Дивиной. Потом опустила голос: — Энид… Уэнсдей — не обычная ученица. Она уже успела «прославиться» в других школах. Не в хорошем смысле. — Йоко… — нахмурилась Энид. — Что ты пытаешься сказать? Что ты знаешь и откуда? — Скажем так… — начала Дивина осторожно. — Она вовлекалась в странные… отношения. С ровесниками. С ровесницами. Иногда нечестно. Иногда жестоко. Йоко кивнула: — И были люди, которые потом… пожалели, что сблизились с ней. У Энид похолодели руки. — Жертвы? Ты сейчас серьёзно? — Очень, — ответила Йоко. — Я не говорю, что она опасна. Я говорю, что последствия общения с ней бывают… мягко говоря, тяжёлыми. Энид попыталась выдохнуть, но воздух застрял в груди. — Но она… не была агрессивной со мной. Наоборот. Холодная, да, но… — Но ты ей нравишься, — закончила Йоко. — Это хуже. Дивина добавила: — Уэнсдей — как магнит. Притягивает. Люди всегда думают, что они исключение. Что с ними всё будет иначе. Но с ней никогда не бывает «иначе». Энид откинулась на спинку стула, чувствуя, как в животе сжимается тяжёлый узел тревоги. Йоко говорила так, будто выбирала слова очень тщательно — что для неё было редкостью. Обычно она рубила правду прямо, не думая о последствиях. Но сейчас… сейчас она была непривычно осторожна. — Энид, — начала она, сцепив пальцы. — Ты… точно ничего о ней не знаешь? — Ну… — Энид откинулась на спинку дивана, пытаясь вспомнить. — Она странная. Замкнутая. По началу она мне показалась наглым подростком что думает будто мир кружится вокруг нее из за ее денег, но потом я начала видеть эту темную ауру. Иногда кажется, будто она видит меня насквозь. Но… нет, я не знаю деталей. Почему? Йоко и Дивина переглянулись. Причём не так, как семья, которая обсуждает какую-то сплетню. А так, как люди, которые только что поняли, что их друг угодил в беду. Дивина первой нарушила паузу: — Ты сказала… у вас была… близость. Это… — Ох, только не начинайте! — вздохнула Энид. — Да, я пила. Да, она была рядом. Да, мы… ну… были слишком открыты друг с другом. Это всё. И я не собираюсь к ней подкатывать, если вы об этом. Йоко щёлкнула языком. — Это не смешно. Ты хоть понимаешь, ЧТО делает Уэнсдей со своими «романами»? Энид резко села. — Что ещё за драма? Она что, маньяк? Дивина отвела взгляд. Йоко — нет. Она выдержала прямой контакт, глаза в глаза. — Почти. У Энид внутри что-то неприятно ёкнуло. — Объясни. Йоко вздохнула, потянулась к бутылке с водой, будто собиралась пережить долгий разговор. — Начнём с простого. Она никогда никому не улыбается. Она не флиртует. Не ведёт себя мило. Но почему-то… люди тянутся к ней. Постоянно. — Это просто… харизма? Мне же улыбалась..— неуверенно предположила Энид. — Это что-то другое, — отрезала Йоко. — Слушай дальше. Дивина продолжила тихим голосом: — У неё были… связи. Неофициально. Никакой прямой романтики, никакой открытости. Но люди, которые к ней привязывались, заканчивали… плохо. — «Плохо» это как? — спросила Энид, у которой язык внезапно стал сухим. Йоко закусила губу. — Первый мальчик. Пропал. — ЧТО? — Официально — уехал к родственникам. Неофициально: исчез на следующий день после того, как они повздорили. Энид посмотрела на Дивину. Та кивнула. — Второй. Девушка. Перевелась на другую школу через два дня после того, как они общались наедине. Не могла смотреть на Уэнсдей без дрожи. — Д- дрожи? — Я видела лично. — подтвердил Дивина. — Она плакала месяц. Йоко добавила: — И третий. Тоже парень. Говорят, он пытался… — она замялась, — …покончить с собой через неделю после общения с ней. Энид прижала ладонь ко рту. — Вы издеваетесь… — Нет, — тихо ответила Дивина. — И это далеко не всё. Йоко придвинулась ближе. — Уэнсдей не делает ничего открыто плохого. Она не угрожает. Не шантажирует. Не заманивает. Ничего такого. — Тогда что она делает? — Она говорит людям правду, — прошипела Йоко. — Так, что они потом не могут жить, потому что она знает точечно, куда ударить. Дивина добавила: — И она холодная. Невероятно холодная. Ты можешь быть уверен, что ей наплевать на тебя в любую секунду. Энид сжалась на диване. Она вспоминала их встречу. Ту ночь. Ту близость, которая была эмоциональной, но слишком глубокой. Холодных слов тогда не было. Удары по слабым местам — тоже. Но… Образ Уэнсдей стоял перед глазами: прямой взгляд, идеальная выдержка, бесстрашие. Энид сглотнула. — Вы хотите сказать… что она опасна? Йоко долго молчала, потом сказала: — Нет. Опасны люди, которые скрывают свои намерения. Уэнсдей не скрывает ничего. Она такая, какая есть. Дивина тихо добавила: — Проблема в другом: когда она привязывается, это хуже, чем когда она холодна. Близость с ней… слишком болезненна. Энид почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось. Она прошептала: — Но… она со мной не была жестокой. Не говорила гадостей. Не пыталась унизить. Она… — И это как раз самое страшное, — перебила Йоко. Тишина обрушилась. Йоко посмотрела прямо в глаза Энид: — Если она выбрала тебя — это не заканчивается легко. Энид почувствовала, как по спине пробежал холод. Потому что где-то очень глубоко она уже знала: Уэнсдей выбрала её. Пять часов пролетели так быстро, что Энид едва заметила, как за окном потемнело. Комната была наполнена смехом, пустыми стаканами из-под лимонада и хаотичными историями Йоко и Дивины о том, как они потерялись в Токио, как спорили с таксистом в Риме и как случайно украли шляпу у уличного музыканта в Париже. Энид смеялась вместе с ними. И выглядела расслабленной. И отпускала шутки. И поддакивала. Но где-то глубоко внутри холодно пульсировало тревожное эхо: «Она опасная, Энид.» «Не лезь к ней близко.» «У нее был… странный опыт с прошлой девушкой. И до этого тоже.» Эти слова Йоко застряли в голове, будто осколки стекла. Она не показала ни малейшей эмоции. Не выдала, что внутри у неё всё сжалось. Но их предупреждение — она услышала. Пять часов спустя гостиная постепенно стихла. Энид молча встала в знак того что собирается уходить. — Ну всё, — потянулась Дивина, — офигенно посидели. Как будто и не уезжали. — Да, — Энид улыбнулась. — Я скучала по вам. Йоко обняла её первой. Жёстко, быстро, но искренне — как всегда. Но прежде чем отпустить, она задержала объятие на секунду. Отстранилась. Посмотрела прямо в глаза Энид — как-то слишком внимательно, слишком серьёзно. И тихо сказала, почти шёпотом: — Энид… ты только… будь осторожнее. Хорошо? Энид моргнула. — В смысле? Йоко вздохнула, но объяснять дальше не стала. — Если что-то случится… если она снова… ну… если что-то пойдёт не так — ты сразу скажи нам. Поняла? Энид почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она не знала, что ответить. Не хотела признавать, что слова Йоко торчат у неё под кожей, как иглы. Не хотела рассказывать, что она думала об этой «наглой ученице» с самого утра. Не хотела говорить, что ей уже страшно — и странно приятно — вспоминать ту ночь. Поэтому вышло тихо и просто: — Поняла. — Серьёзно, Энид, — сказала Дивина, касаясь её плеча, — если что — сразу к нам. Не геройствуй. Она слабая? Нет. Но их тревога была… ощутимой. И от этого на душе стало ещё хуже. Энид улыбнулась — максимально уверенно. — Обещаю. Она ушла домой. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Темнота квартиры стала вдруг слишком громкой. Энид прислонилась к двери спиной и выдохнула. Долгим, тяжёлым, вымученным дыханием. «Опасная?» «Манипулировала?» «У неё были жертвы?» Слова подруг крутились, как водоворот. Но Энид знала о себе одну вещь: Если её пытаются от чего-то отговорить — это только сильнее тянет её туда. Она закрыла глаза. А в памяти всплыло лицо Уэнсдей. Холодный взгляд. Четкие движения. Резкие фразы. То, как она вела себя рядом. И то, как Энид почувствовала себя в ту ночь — впервые за долгие годы… живой. Страх и желание переплелись внутри, как тугая пружина. — Осторожнее, — пробормотала она, повторяя слова Йоко. — Да. Конечно… Но сама себе не верила. Она снова открыла глаза. И впервые за вечер поняла: это ещё только начало.