Громкая Мисс Синклер

Энид вымоталась так, что дорога домой прошла почти на автопилоте. Смена была тяжёлой не из-за гостей — из-за постоянного напряжения, из-за того, как она весь вечер чувствовала взгляд Уэнсдей, даже когда та уже ушла. Энид намеренно держалась подальше: выбирала дальние столики, задерживалась у стойки, просила Марту заменить её, если нужно было пройти мимо. Она не сказала ни слова. Не посмотрела больше ни разу. И Уэнсдей это поняла. Когда Энид наконец заметила, что столик пуст, сердце неприятно дёрнулось. Уэнсдей ушла тихо, не попрощавшись, не оставив ни записки, ни намёка. Просто исчезла — как будто и не приходила. Это должно было принести облегчение. Но почему-то не принесло. Квартира встретила её темнотой и тишиной. Энид машинально разулась — и замерла. У входа стояли чужие ботинки. Чистые. Аккуратно поставленные. Не её. — Блейн?.. — позвала она негромко, ещё не понимая. Ответом была тёплая подсветка из глубины квартиры. Она сделала шаг — и увидела лепестки роз, рассыпанные по полу. Красные, свежие. Они вели дорожкой — аккуратной, продуманной — в сторону кухни. По обе стороны пути стояли небольшие свечи в стеклянных подсвечниках, их пламя дрожало, отбрасывая мягкие тени на стены. Энид медленно выдохнула. Ох… Усталость накрыла волной. Не злость — именно усталость. Она шла по лепесткам осторожно, будто боялась нарушить хрупкую конструкцию чужого старания. В груди было тепло… и одновременно — странная досада, от которой хотелось поморщиться. Кухня была преображена. Стол накрыт белой скатертью, поверх — тонкая льняная дорожка. По центру — букет из тёмно-красных и кремовых роз, аккуратно подрезанных, без лишней пышности. По бокам — две свечи повыше, дающие тёплый, ровный свет. На столе: — запечённый лосось с лимоном и травами, красиво разложенный на большом блюде; — салат с рукколой, грушей и орехами, политый бальзамиком; — свежий хлеб в плетёной корзине; — бутылка красного вина, уже открытая, рядом — два бокала; — и на десерт — маленький чизкейк с ягодами, явно из хорошей кондитерской. Всё было… идеально. И именно это почему-то резануло. — Сюрприз, — раздался женский голос. Энид вздрогнула всем телом. — Блейн?.. — вырвалось автоматически, ещё до того, как она обернулась. Пауза была слишком длинной. — Нет. Один слог. Низкий, ровный, почти осторожный — и от этого ещё более нереальный. Энид медленно повернулась. Уэнсдей стояла у дверного проёма кухни, будто не решаясь сделать шаг вперёд. Не в привычном чёрном платье и не в школьной форме — это сразу выбивало почву из-под ног. На ней были тёмные узкие брюки, строгие, без складок, и чёрная водолазка с длинным рукавом. Сверху — короткое пальто графитового цвета, аккуратно снятое и перекинутое через спинку стула. Волосы распущены, чуть влажные на концах, словно она мыла руки или умывалась. Никаких украшений. Никакого лишнего жеста. Только напряжение — видимое, почти осязаемое. Энид почувствовала, как внутри всё одновременно сжалось и рвануло в разные стороны. Испуг — потому что она здесь. Удивление — потому что она это сделала. — …Уэнсдей? — переспросила она глупо, словно имя могло вдруг означать кого-то другого. Та кивнула. Сдержанно. Почти неловко. — Я… — она замолчала, явно подбирая слова. Это было настолько не в её стиле, что у Энид перехватило дыхание. — Я понимаю, что это может выглядеть как вторжение. — Может? — Энид нервно усмехнулась и тут же прикусила губу. Сердце билось слишком быстро. — Ты… ты как сюда попала? Уэнсдей опустила взгляд — всего на секунду. — Запасной ключ был под цветочным горшком. Всё ещё там. Ты не меняла привычек. Это должно было разозлить. И, возможно, позже разозлит. Но сейчас Энид просто обняла себя руками, будто пытаясь удержать равновесие. — Мы… — она сглотнула. — Мы же не разговариваем. Мы в ссоре. — Я знаю, — тихо сказала Уэнсдей. Она сделала шаг вперёд — и тут же остановилась, словно боялась подойти слишком близко. — Именно поэтому я не пришла к тебе открыто. Ты бы не открыла дверь. Энид посмотрела на стол. На свечи. На розы. На вино, которое уже дышало воздухом. — Поэтому ты решила… вломиться? — её голос дрогнул, но не сорвался. — Устроить это всё… тайком? Уэнсдей напряглась. Плечи чуть поднялись — едва заметно, но Энид увидела. — Я не была уверена, что ты вообще захочешь меня видеть, — сказала она честно. — И я… — пауза. — Я боялась, что если спрошу, ты скажешь «нет». Энид резко подняла на неё взгляд. — А сейчас ты не боишься? Уэнсдей встретила её взгляд — прямо, без защиты. В глазах было что-то непривычное: тревога, открытая, не прикрытая сарказмом. — Боюсь, — призналась она. — Именно сейчас — больше всего. Тишина между ними натянулась, как тонкая струна. Свечи тихо потрескивали. Где-то за окном проехала машина. Энид медленно выдохнула. — Я думала, это Блейн, — сказала она наконец. — И знаешь… я уже была готова устать ещё больше. Она посмотрела на Уэнсдей — по-настоящему, внимательно. — А теперь я даже не знаю, что чувствую. Уэнсдей кивнула, принимая это без спора. — Я не прошу прощения сразу, — сказала она. — И не прошу, чтобы ты была рада. Я просто… — она едва заметно сжала пальцы. — Я не хотела, чтобы сегодняшний день закончился так, как закончился. Энид молчала. Потом тихо спросила: — И если я скажу, что тебе стоит уйти? Уэнсдей задержала дыхание. — Я уйду, — ответила она без колебаний. — Немедленно. Её честность ударила сильнее любых слов. Энид посмотрела на свечи. Потом — на розы. Потом снова на Уэнсдей. — Подожди, — сказала она вдруг. — Просто… не двигайся. Мне нужно… секунду. — Ты понимаешь, в каком положении ты меня ставишь? — наконец сказала Энид. Голос был тихий, но в нём дрожало напряжение. — Я месяц с Блейном. Месяц я говорю себе, что так правильно. Что так… безопасно. Уэнсдей кивнула. Медленно. — Я не собираюсь обесценивать это, — сказала она. — И не собираюсь говорить, что ты ошибалась. — Но ты здесь, — резко ответила Энид. — В моей квартире. Среди моих вещей. И мне снова тяжело дышать, как тогда. Это нечестно. — Нечестно — это делать вид, что тебе всё равно, — спокойно сказала Уэнсдей. — А ты не делаешь. Энид отвернулась. — Я не должна так себя чувствовать, — прошептала она. — Я с ним спокойна. С тобой — всегда крайности. — Я знаю, — ответила Уэнсдей сразу. — Я и была проблемой. Энид резко посмотрела на неё. — Не смей так упрощать, — сказала она. — Ты не «проблема». Ты… — она замолчала, сжала губы. — Ты человек, который сделал мне больно. Это повисло между ними. — Я не буду это отрицать, — сказала Уэнсдей. — И если ты скажешь, что этого достаточно, чтобы я ушла навсегда — я приму это. — Но? — тихо спросила Энид. Уэнсдей чуть напряглась. — Но если ты спрашиваешь, изменилась ли я — да. Не потому что хочу тебя вернуть. А потому что потеряла тебя. Энид усмехнулась — горько. — Ты угрожала мне, — сказала она. — Ты говорила из боли. Я тогда испугалась тебя. Уэнсдей опустила взгляд. — Я испугалась себя тоже. Тишина снова накрыла комнату. — Знаешь, что самое мерзкое? — продолжила Энид. — Я каждый вечер думаю: «А если бы это была Уэнсдей?» Она подняла глаза. — Это делает меня ужасным человеком по отношению к Блейну. — Нет, — тихо сказала Уэнсдей. — Это делает тебя честной. Просто… с опозданием. Энид провела рукой по волосам. — Я не могу быть с тобой и одновременно быть с ним, — сказала она. — Я так не хочу. Я не хочу быть такой. — Тогда не будь, — ответила Уэнсдей. — Я не прошу тебя выбирать меня сейчас. — Но ты здесь, — повторила Энид. — И моё сердце ведёт себя так, будто выбор уже сделан. Уэнсдей посмотрела на неё внимательно. Без привычной резкости. — Если ты дашь мне второй шанс, — сказала она медленно, — он будет другим. Без контроля. Без давления. Без попыток удержать тебя любой ценой. — А если ты снова сорвёшься? — спросила Энид. — Тогда ты уйдёшь, — просто ответила Уэнсдей. — И я не остановлю. Энид долго молчала. Потом сделала шаг вперёд. Один. — Я не могу сейчас сказать «мы», — сказала она. — Но я могу сказать… «попробуем». Уэнсдей задержала дыхание. — Я поговорю с Блейном, — добавила Энид. — Честно. Не сегодня, но скоро. Потому что я не имею права начинать что-то с тобой, пока не закрою это. Да и не знаю начну ли вообще. Ты зря не надейся на что либо. Уэнсдей кивнула. В её глазах не было победы — только осторожная надежда. — Этого достаточно, — сказала она. — Второй шанс — это не старт. Это разрешение не убегать. Энид выдохнула. — Тогда… до скорого.  Уэнсдей сразу открыла входную дверь, без вопросов, затем обернулась. — Спокойной ночи, Энид. — Спокойной, Уэнсдей. Дверь закрылась. Уэнсдей вышла в прохладный вечер и вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время внутри — тишина, которая не давит. Не пустота. А покой. А Энид осталась в квартире, оперлась спиной о дверь и глубоко выдохнула. Потом медленно оттолкнулась от неё и посмотрела на стол. Свечи всё ещё горели. Вино ждало. Еда — тоже. Она достала телефон. Не села. Не передумала. Просто открыла чат с Блейном. Пальцы зависли над экраном. Ровно на один вдох. Энид: Блейн, нам нужно расстаться. Сообщение ушло. Сразу. Без смайлов. Без смягчений. Она поставила телефон экраном вверх на стол, налила себе вина — Porto, тягучее, сладкое, слишком крепкое для уставшего тела — и только потом села. Первый глоток был лишним. Второй — уже привычным. Телефон завибрировал. Блейн: Что? Энид, это шутка? Мы же нормально общались. Что случилось? Она сжала губы, уставилась в тарелку с лососем, будто он мог дать ответ. Энид: Ничего внезапного. Я просто больше не могу делать вид, что у меня всё в порядке. Пауза. Вино согревало горло, расслабляло плечи. Мысли становились чуть более резкими — и честными. Блейн: Ты устала. У тебя тяжёлая работа, ты постоянно на ногах. Давай не по сообщениям. Поговорим нормально. Энид усмехнулась — криво. — Конечно, — пробормотала она вслух. — Нормально… Она сделала ещё глоток. И вдруг — мысль, как удар. Почему я прогнала Уэнсдей? Она представила её взгляд. Спокойный. Осторожный. Надеющийся — совсем чуть-чуть. Представила, как та, возможно, думала, что они сядут вместе. Просто поедят. Помолчат. — Идиотка… — прошептала Энид и резко выдохнула. — Ты всё портишь сама. Телефон снова завибрировал. Блейн: Я не понимаю. Я что-то сделал? Скажи мне, пожалуйста. Она потёрла лоб ладонью. Вино уже ощутимо тянуло вниз, делало всё менее защищённым. Энид: Ты ничего не сделал. Это как раз и проблема. Ответ пришёл почти сразу. Блейн: Это не объяснение. Энид, если ты хочешь расстаться — я хочу услышать это от тебя, а не читать между строк. Она посмотрела на бокал. В нём оставалась половина. — Отлично, — тихо сказала она. — Давай честно. Энид: Приезжай ко мне. Я не хочу говорить это по телефону. Долгая пауза. Она доела пару кусков, почти не чувствуя вкуса. Вино дополнило пустоту — не убрало, но сделало её мягче. Блейн: Я еду. Экран погас. Энид откинулась на спинку стула и закрыла глаза. В груди было тесно, но странно ясно. Она налила себе ещё немного Porto. Уже не до края — но достаточно. Вино медленно делало своё дело: мысли путались, эмоции выходили ближе к поверхности. Она уже не понимала что происходит. Энид ещё не успела допить бокал, когда мир вокруг начал слегка шататься. Вино Porto будто растворило границы квартиры, усталость и напряжение смешались с азартом — и в какой-то момент она уже не заметила, как оказалась за дверью коттеджа Аддамсов. Телефон по инерции остался на столе, а она — в пальто, с бокалом в руке, шатаясь, но решительно — нажала на звонок. Дверь открыл Ларч. — Э… добрый вечер, мисс… — начал он, слегка приподняв бровь, но Энид уже не слушала. — Уэнсдей! — выдохнула она, почти спотыкаясь. — Где она?! Ларч слегка отступил, показывая рукой внутрь, словно предупреждая: «Не так быстро». И тогда Энид заметила её — Уэнсдей стояла чуть позади него, удивлённая, глаза округлены. — Э… Энид? — спросила она с долей недоумения. — Как ты узнала, где я живу? И что ты тут делаешь? Энид не остановилась. Она игнорировала все вопросы, сбросила пальто и кинув куда то в кусты бокал, с лёгкой шаткостью, в стельку пьяная обняла Уэнсдей, так что та немного отшатнулась, но не отталкивала. Энид засмеялась снова, хитро, с явной радостью и лёгкой дрожью в голосе. — Ты понимаешь, да? — пробормотала Энид, слегка прижимаясь к Уэнсдей. — Я выбираю тебя. И всё. Только тебя. Уэнсдей тихо замерла на месте, глаза светились смесью удивления и осторожного счастья. Ларч тихо отступил в сторону, оставив их вдвоём у входа.