Now you're a human

Скользкий, скапливающийся под рубашкой потом и завывающий в рваные джинсы страх исследовал малое тело, пока мысли, одна за другой, противно визжа, проносились в разгорячённой голове. Со словами собственной матери "всё кончено" и с как всегда холодным, но впервые настолько пронзительным и разбивающим вдребезги что-то хрупкое, колотящееся в мальчишеской груди голосом терминатора, выдающим лаконичное "нет", Джон понял всё – мир правда может быть спасён и полностью обезопасен от злодеяний Скайнета. Но тогда он обречён. Как и все предыдущие разы. Как и всегда. С самого начала вселенная отобрала у него отца, затем, десятилетним ребёнком, мать, а теперь... А что теперь? Сомнений не было – Т-800 выполнил свою миссию, Джон стал ему не нужен, как и весь этот мир. Он собирался уйти. — Нет... — хрипло выдавил из себя мальчик, не слыша собственного жалобного и вот-вот норовившего сорваться на истошный крик голоса. Даже если бы услышал, никогда бы не узнал, — Нет! Останься, прошу, всё будет хорошо! Не было смысла кричать – Джон конечно же это понимал, но отказывался принимать, даже если брови бессильно сдвигались домиком к переносице, а блеск в глазах, объятых тьмой тоски, потихоньку угасал. — Всё закончится здесь, — произнёс киборг как и раньше, словно забирая каждую букву из своего программного кода и даже не пытаясь проявить хоть какую-то эмоциональность. А пальцы рук при этом, словно выполняя последнюю волю своего неживого хозяина, перебирали механические цепи. Взгляд цеплялся за них, но с едва читаемой неохотой, возможно даже нежеланием, или... Страхом? Джон вцепился крохотными по сравнению с чужими пальцами в рукава кожаной куртки так сильно, насколько его только хватало в данный момент – он жадно вглядывался своими наливающимися солёной, неведомой, но сразу заставившей киборга обратить внимание жидкостью, глазами в единственный уцелевший чужой, пытаясь выцепить из него хоть что-то несвойственное сущности перед ним, человечное. Он не обращал внимания на оголённые и торчащие куски металла, обрамлённые человеческими окровавленными тканями, не обращал внимания на пугающее, предупреждающе и опасно сверкающее красным глазное стальное яблоко, не обращал внимания ни на что кроме живого Т-800, тех участков, что уцелели, того, что было в глазах. — Ты не хочешь уходить. Я знаю. Я вижу. Тебе... Страшно, — дрожащим, но убеждённым голос произнёс Джон, сглатывая слёзы и стискивая зубы, сильнее впиваясь в чужую куртку, показывая, что он не отпустит ни за что. Со стороны казалось, что он сошёл с ума и начал в преддверии истерики нести околесицу, но Т-800 никак не прокомментировал сказанное мальчиком, всё ещё задумчиво и недвижимо вперившись взглядом в его мягкие черты лица. Словно был хоть какой-то шанс того, что он задумался. Малейший шанс того, что Джон был прав. — Джон, мы должны сделать это. Нельзя допустить, чтобы у Скайнета была возможность развязать войну. Даже мизерная, — ввязалась Сара и осторожно приблизилась к ним, с материнским беспокойством и сожалением смотря на сына, иногда переводя взгляд на киборга. — Нет, мама, всё будет хорошо! Я знаю, что говорю! Я всё исправлю, он будет безопасен в любом случае! — жарко протестовал Джон, интенсивно хватая воздух губами и неосознанно пытаясь отодвинуть подальше от кипящего металла вросшего в прутья Т-800. — Джон, твоя мать права. Прости, я должен уйти, — всё с той же безэмоциональностью произнёс терминатор, осторожно, но настоятельно накрывая ладони мальчика своими. — Вы не понимаете! Я не могу позволить Скайнету снова лишить меня отца! — выпалил тогда Джон во всю глотку и так же быстро и неожиданно замолчал. Светлые грязные пряди липли ко лбу, губы алели и жадно хватались за раскалённый воздух. Мальчик поднял ошарашенный взгляд на опешившую женщину, что даже отстранилась от них и испуганно уставилась на сына, а после на терминатора, что... Замер и слегка округлил глаза? Джон вдруг оторвался от Т-800. Как это, должно быть, сюрреалистично, считать своим отцом появившуюся из постапокалиптического будущего машину? Как это, должно быть, ужасно неправильно, эгоцентрично и противоречиво пытаться остановить его перед благородной целью, ставя своё желание превыше благополучия всего человечества? Желание быть счастливым ребёнком, имеющим отца. Джон был слишком мудр для своего возраста, оттого быстро понял – нет, вселенная не позволит ему иметь отца, ведь в таком случае всему человечеству придёт конец. Ведь он всё-таки последняя надежда цивилизации и лидер сопротивления, а не ребёнок десяти лет. И ему не стоит об этом забывать. Но это не значит, что держать этот груз на неокрепших узких плечах будет легко – Джон, словно ноша наконец продавила его, закрыл лицо руками и упал коленями на прутья, согнувшись и сдавленно зарыдав. Терминатор, ни на секунду, даже после устранения главной угрозы в лице Т-1000, не забывал о своём предназначении и в порыве долга опустился на корточки вслед за мальчиком. Или он волновался за него, а двигало им ничто иное, как переживание? Самое что ни на есть человеческое переживание. — Джон, что случилось, почему ты упал, ты ушибся? — быстро, как мантру, оттого казалось с толикой эмоциональности, проговорил терминатор, положив одну ладонь на плечо Джона, а другой ухватившись за чужое запястье и попытавшись отодвинуть его от лица. Тот поддался и поднял растерянный, разбитый взгляд на киборга с влажными, исполосовавшими щёки дорожками слёз. Изумлённая реакцией терминатора Сара очнулась и робко присела рядом, продолжая обеспокоенно наблюдать за сыном, не отводя смешанного взгляда. — Да, мне очень больно, — тихо и невнятно признался Джон, вздрагивая всем телом и смотря на киборга, чьё внимание он полностью поглотил, — Вот здесь, — маленькая ладонь вздрогнула и поднялась к груди, несильно сжимая рубашку пальцами у сердца, — И, кажется, я понял... — Вы плачете, когда болит... Здесь? — перебил Т-800 и указал пальцем на прижатую к груди ладонь мальчика, словно кристально понимая то, что тот испытывал и пытался сказать. — Д-да..? — это было последним, на что был способен Джон. Дрожащие губы конвульсивно сжались, сам он зажмурился и рухнул лбом на грудную клетку терминатора, утыкаясь в неё лицом и неуклюже окольцовывая широкий бюст своими короткими руками, желая обнять ставшее близким, даже нечеловеческое тело и показать, как сильно у него болит там. Т-800 неоднозначно выдохнул и прикрыл глаза, неуверенно заводя руку за спину мальчика и приобнимая его, боясь своими неотточенными движениями сделать что-то не так. Сделать ещё больнее. Джон почувствовал ту тяжесть на собственных плечах, которую не чувствовал никогда – приятную, излучающую тепло, невзирая на весь источающий ею холод. Он впервые почувствовал, как его обнимают после того, как он сказал, что ему больно. Как его обнимают, чтобы успокоить. Но терзающая душу неопределённость заставила Джона отстраниться и снова посмотреть в глаз терминатора. Ставший другим, обретшим какой-то блеск, приоткрывшийся, смотрящий на человека, смотрящий по-человечески. Джон замотал головой и прикусил губу от досады – теперь позволить ему уйти равнялось позволить ему убить себя. — Я не хочу, чтобы ты уходил... Останься, прошу... Мы обязательно тебя перепрограммируем так, чтобы ты стал полностью безопасен... Я... Не могу тебя потерять. Ты... Дорог мне, не как машина посланная для защиты меня, а как... Человек. Понимаешь? — с теплившейся детской, неоднократно разбивающейся вдребезги надеждой в сердце спросил Джон, приоткрыв губы в ожидании. Т-800 молчал. Не потому, что ему было нечего сказать. Не потому, что Джон из будущего явно не ожидал такого поворота от себя в детстве и не приберёг немногословной нейтральной речи на этот случай. Он осознал то, чем был для Джона с начала своего действия и кем стал. Вернее, кем был с самого начала. В одночасье весь спектр эмоций, на который только был способен механизированный мозг киборга, пронёсся в его сознании. И неважно, каков был его эмоциональный интеллект – на уровне младенца или, может, подростка, – Т-800 всё понял. Он не хочет уходить. Он хочет остаться рядом с Джоном. И это осознание вырвалось из единственного настоящего глазного яблока каплей, канувшей на грязную потёртую щёку с запёкшимися каплями крови. Пара ореховых глаз округлилась, и прежде чем новорождённая слеза испарилась в жаре окружающего воздуха или добежала до раны на щеке терминатора, Джон трясущимися пальцами поймал её, впервые коснувшись к началу человеческого в механической сущности. Тогда Т-800 перехватил его кисть и сжал в своей ладони: крепко, как машина, но не больно, как человек. А после поднёс её к собственной груди, выше дыры, образовавшейся во время схватки с Т-1000, с торчащими проводами и блистающей поверхностью листов металла, там, где у людей находилось сердце. Приоткрыв губы и весь превратившись в осязание, Джон почувствовал, как его пальцы приятно сжимает рука человека, на которого можно положиться, а костяшками пальцев он ощутил слабое биение словно только вдыхающего жизнь сердца. Это было превыше сил ребёнка, прожившего всю жизнь социальной сиротой, борющегося последние дни за свою жизнь и, кажется, наконец обрётшего близкого, которого он сможет назвать своим отцом... И Джон заплакал. Открыто, не сдерживаясь и не пытаясь казаться сильным, как и подобает будущему светилу человечества, как это было до последнего момента. Теперь это было не нужно. Джон может вести себя как обычный человек, как обычный ребёнок. Из его глаз лились самые обычные детские горькие слёзы, пухлые губы поджимались и дрожали, а сам он дёрнул и потянулся руками, ища объятий. Т-800 понял это, по-человечески, по-отцовски, заключая мальчика в крепкие объятия, накрывая его всем своим телом, одним этим немым действием показывая, что он готов и дальше оберегать его – не как запрограммированная машина, а как родитель. Сара судорожно выдохнула, всматриваясь в сына, что вжимался в куртку терминатора и прятал лицо в его груди, изредко громко всхлипывая – она впервые видела его таким. Плакал он очень редко, только когда её сумасшедшие "спутники на ночь" или просто неудачные партнёры позволяли себе слишком много, и то не так, как он это делал сейчас, выплакивая словно всё, не только свои слёзы, но и осушая её, казалось, бездонную чашу. По щеке женщины сбежала прыткая скупая слеза. Наблюдая за этой, самой личной сценой, она чувствовала, как даже в её омрачённой душе зарождалась надежда, что машина могла стать отцом для её сына, а не поработителем человечества. — Теперь, — буркнул, всхлипывая и пытаясь привести себя в чувства Джон, отстраняясь и утирая красные глаза и опухшие щёки, — Теперь, ты человек. Ты больше не Т-800, теперь ты... Арнольд, — он задумался лишь на мгновение, выдав новое имя для терминатора практически сразу с лёгким смешком и растянув пухлые губы в лучистой улыбке – настоящей детской улыбке счастья, — Потому что тебе очень подходит. Арнольд тоже улыбнулся – на этот раз получилось намного лучше чем во все предыдущие, отчего Джон ещё больше просиял и одарил его восторженным взглядом. Вместо "внёс в базу данных" он сказал не тем механическим холодным голосом, а умиротворяющим и чистым: — Мне нравится.