Kissed in Kaleidoscope

Темно-оранжевый закат окрасил стекла много чего повидавшей BMW, когда Эдди посмотрел на Стива, открывая дверцу пассажирского сидения. Усевшись внутри он вальяжно развалился на пассажирском сидении и повернулся к водителю. — Харрингтон, хватит пялиться на это поле. Сегодня ты узнаешь, что такое настоящие краски. Поехали. Стив сжал ладонь на руле. Тон Эдди явно не предзнаменовал ничего хорошего. Ничего плохого, в целом, тоже. Но не для идеально чистой белой футболки и светлых джинс, которые сейчас казались Харрингтону доспехами, что с него вот-вот стянут силой. Он уж подумал что-то возразить, но и так знал, что ни к чему это не приведет, потому просто завел машину. С момента на изнанке они сильно сдружились. Даже если Эдди и считали монстром, убийцей и главой сатанинского культа, ему было плевать. Он уже и сам не знал, что настолько сильно тянет его к Мансону, но было уже и всё равно. Мотор загудел, и машина мягко тронулась с места, прокатившись по вязкой оранжевой полосе заката. Эдди вытянул ноги, закинув одну на другую, и покачивал стопой в такт какому-то известному только ему ритму. — Не дрейфь, Харрингтон, — протянул он, краем глаза наблюдая за тем, как Стив будто невзначай одёргивает футболку, чтоб та не помялась. — Чуть-чуть грязи ещё никого не убивало. Вдруг воздух за окном стал гуще, ярче, насыщеннее. Сначала он подумал, что это просто закат окончательно вспыхнул на горизонте — пока не увидел, что оранжевый оттенок сменяется розовым, зелёным, пурпурным. Стив остановился и посмотрел на Эдди с изумлением, немо спрашивая, сюда ли он его хотел отвести. Когда тот кивнул, Стив ещё раз посмотрел на свою светлую одежду, а потом на бурю красок за стеклом. — Ты издеваешься, — наконец выдохнул он, когда понял, что это не оптический обман и не какие-то очередные проделки Эдди. Перед ними раскинулась поляна, перевёрнутая в самый настоящий взрыв цвета: над толпой людей клубились сухие облака разных красок, кто-то танцевал под какую-то необычайно спокойную музыку с индийскими нотками. Музыка была мягкой, будто сама весна раскачивалась на струнах ситара, но при этом вокруг царил хаотичный, живой, невероятно заразительный шум радости. Люди смеялись, перебегали с места на место, разбрасывали горсти красок, словно выпускали на волю маленькие всполохи радуги. Эдди выдохнул так, будто привёл его домой, а не на поле, где люди обсыпают друг друга яркими пигментами, в составе которых обычно был мел или крахмал с натуральными красителями — Харрингтон, — произнёс он с пафосом, — добро пожаловать туда, где белая одежда приходит умирать красиво. Стив посмотрел на него и при этом он ощутил какую-то легкость, которую не хотел признавать. Будто он сейчас там, где должен быть, с тем, с кем должен. Он посмотрел на всё снова и потянул Эдди за руку прямо за красками. Эдди даже не успел удивиться — Стив потянул его так уверенно, будто боялся, что если задержится ещё секунду, то передумает. Они подошли ближе и сразу же жаркий, насыщенный ароматом красителей и пряностей воздух обдал их, впитываясь в кожу, в одежду, в дыхание. — Ого, Харрингтон, — только и успел вымолвить Эдди, — да ты прям рвёшься в бой. Стив бросил на него быстрый взгляд, почти смущённый, но не отступил. — Я просто… если уж это неизбежно, — он пожал плечами, — то лучше уж сразу. На самом деле он шёл вперёд не из-за цвета, не из-за толпы, не из-за музыки — а потому что рука Эдди в его ладони вдруг показалась невероятно правильной, почти привычной, будто он держал её уже тысячу раз, хотя это был чуть ли не первый. К ним сразу же подбежал какой-то парень, удивительно знакомый, но из-за скорости было не разобрать. Он кинул в них горсть фиолетовой холи и крикнул убегая: “С началом Холи фестиваля!”. Голос был явно Уилла, но они решили об этом не думать, подходя к столику, где был пегмент. Столик представлял собой хаотичную россыпь холщовых мешочков и пластиковых мисок, наполненных пигментом до краёв. Цвета лежали слоями, будто кто-то специально хотел, чтобы они переливались друг в друга, создавая новые оттенки прямо на глазах. Розовый пересыпался в желтый, синий нырял в зеленый, словно краски сами играли в этот праздник без всякого участия людей. Стив тыльной стороной ладони отряхнул немного фиолетового порошка с лица — не очень успешно, потому что растушевал его ещё сильнее. Эдди прыснул со смеху. Тут же в них кинули ещё несколько горстей краски мимо пробегающие люди. Желтый, фиолетовый и розовый смешались на их коже, одежде и даже волосах, ведь некоторые подкидывали краску просто в воздух. Они оба открыли глаза после этого, ведь зажмурились во время того, как в них летела краска. Оба выглядели абсолютно счастливыми, будто весь тот ужас, что они пережили и должен был сойти с них именно на этом фестивале, с этими красками и людьми. Через время они взяли краски и разбежались по полю, кидаясь краской в других и получая другими цветами в ответ. Бегали по полю, они все уже были в краске, вокруг мелькали знакомые лица, которые уже совсем не имели значения. Встретившись вновь на поле они высыпали всю свою последнюю краску друг на друга и рассмеялись. Порошок взметнулся между ними облаком, в котором на секунду растворились их силуэты — только смех, дыхание и хаос цвета оставались настоящими. Стив отступил на полшага, отряхивая ладони, но от этого разноцветная пыль только сильнее легла на его кожу. На висках у него оставались следы розового и синего, а волосы выглядели так, будто в них поселилась маленькая радуга. Эдди смотрел на него так, что Стив на мгновение забыл, что вокруг сотни людей, музыка, танцы, движение. — Вот теперь ты настоящий, Харрингтон, — тихо сказал Эдди, почти сквозь шум толпы. В его голосе не было ни насмешки, ни привычной бравады. Только странная, теплая честность. — Не неси чушь, Мансон, я всегда настоящий. Смех Стива ещё кружил между ними, как невидимая нить, пока облако красок медленно оседало, открывая их лица снова — ярче, чем любые пигменты. Эдди сделал шаг ближе. Совсем маленький. Настолько, что если бы он дышал чуть глубже, их груди бы соприкоснулись. — Да ну? — протянул он, всматриваясь в глаза Стива так открыто, будто впервые позволял себе не отводить взгляд. — А я думал, настоящий ты появляется только когда на тебе перестаёт быть хоть что-то белое. Стив закатил глаза, но слишком медленно — предательски мягко. — Я и без этого… Он хотел сказать «нормальный», «самый обычный» или что-то ещё, привычное и безопасное. Но слова застряли — потому что Эдди поднял руку и провёл большим пальцем по его скуле, смахивая размазавшийся пурпурный след. Смахивая — и оставляя после себя прикосновение, от которого у Стива перехватило дыхание. Сердце Харрингтона бешено заколотилось, дыхание сбилось. Он не знал куда себя деть и как быть ему с этим странным чувством. Ему казалось, что он горит. Что под тонким слоем красок его кожа распалена изнутри. Все чувства, что он упорно прятал и обходил, вдруг поднялись наверх, как пыль от яркого порошка — невозможно игнорировать, невозможно спрятать обратно. Мансон смотрел на него предательски долго и нежно, так несвойственно ему самому, не отводя взгляда, не убирая руки. Разжигал огонь в Стиве ещё сильнее, сам того не зная и не понимая. Хотя может он делал это и специально, никто никогда не узнает об этом, кроме самого Эдди. Стив почувствовал, как губы его пересохли, дыхание сбилось ещё сильнее, и он сделал маленький шаг навстречу. Эдди не отступил — напротив, он приблизился, словно магнитом, позволяя им оказаться так близко, что невозможно было уже притворяться, будто между ними что-то существует кроме этого момента. Осознав всю бурю, что была в них обоих уже столько времени он прикрыл глаза и шагнул ещё раз, ещё ближе. И вдруг, он почувствовал то, на что даже не надеялся ни в этой, ни в какой-либо другой жизни. Легкое прикосновение губ к своим, что ждали ответа. Стив замер на мгновение, как будто весь мир вокруг перестал существовать — шум фестиваля, вспышки краски, смех, музыка — всё растворилось в одно ощущение: тепло Эдди, мягкость его губ, близость, которую он так долго боялся себе признать. И потом — ответный поцелуй. Сначала осторожный, чуть робкий, будто они проверяли границы, пробуя друг друга. Но уже через секунду робость улетучилась, уступив место уверенности, которой они оба ждали, не зная даже, что это ищут. Эдди обхватил Стива руками за шею, притянул ближе, а Стив инстинктивно обвил его за талию, позволяя телам сливаться в едином порыве. Разноцветная пыль, медленно оседая вокруг, будто играла с ними, превращая каждый вздох в светящийся ореол. Когда они отстранились, ещё с минуту смотрели только друг на друга и вдруг Мансон кивнул куда-то в сторону. Переведя взгляд в ту сторону они увидели робко держащихся за руку Уилла и Майка, что не отрываясь смотрели друг на друга. Тоже всё в красках и тоже счастливые. — Всё же не зря Холи праздник свободы, не так ли? – смеясь сказал Эдди.