Цена невесомости

Солнечные лучи, густые и золотые, резали шумную столовую, выхватывая из всеобщего гама облачка пара над супом и блеск пластиковых подносов. За одним из столов кипела своя, привычная жизнь. — ...значит, если комбинировать шестую и седьмую способности, то можно создать контрстратегию... — бормотал Изуку, его ручка яростно скребла по полям тетради, угрожая проткнуть бумагу. Он не видел ни своей тарелки, ни всего вокруг. Тонкая деревянная линейка легонько ткнула его в запястье. —Мидория, — голос Иды прозвучал устало. — Превратить пищу в энергию — это базовый принцип эффективности. И убери, пожалуйста, тетрадь. Соевый соус — не лучший консервант для теоретических выкладок. Изуку вздрогнул и покраснел, но прежде чем он успел что-то сказать, рядом послышался заливистый, словно колокольчик, смех Очако. — Деку, ты прямо как сумасшедший учёный из старого фильма! — Она аккуратно отодвинула его тетрадь подальше от опасности и ловко переложила на его тарелку кусок своего тофу. — Даже завтракать не можешь без битв! На, ешь, тебе нужны силы! Её движение было таким лёгким, естественным, что Изуку почувствовал, как жар разливается по его щекам, доходя до самых корней волос. —У-урарака! С-спасибо! Но я не могу отнимать у тебя... — Пустяки! — Она улыбнулась, и в этот миг её улыбка показалась ему особенно тёплой, почти нежной. — Мы же друзья, верно? К тому же... — её взгляд на секунду стал серьёзным, — я точно знаю, как важно хорошо питаться, чтобы стать сильным. Ида одобрительно кивнул, и его очки блеснули на солнце. —Совершенно верно. Рациональное распределение ресурсов — основа любого процветания. В этот момент в кармане девушки настойчиво завибрировал телефон. Улыбка на её лице дрогнула, став на мгновение хрупкой, как стекло. Она резко, почти жадно, глотнула чай и поднялась. —Ладно, я пойду! Увидимся на тренировке! Девушка ушла, будто унося с собой частичку утреннего солнца. Изуку смотрел ей вслед, и в его груди тепло разливалось приятной, смущающей его волной. — Она всегда такая... добрая, — тихо выдохнул он. — Да, — согласился Ида, поправляя очки. — Редкая целеустремлённость. И чистота сердца. Они не видели, как, завернув за угол, Очако прислонилась спиной к холодной стене, закрыла лицо ладонями и сделала глубокий, сдавленный вдох, в котором собрались все её тревоги. Пальцы девушки на мгновение впились в кожу лба, прежде чем она отняла их, заставила мышцы лица вновь растянуться в привычную, удобную маску и зашагала прочь. Эта маска, вылепленная из упрямства и страха, держалась до конца изнурительной тренировки с Айзавой, но в тишине раздевалки ей суждено было дать первую трещину. Воздух в женской раздевалке был влажным и густым, пах потом, паром и гелем для душа. Он звенел от усталых, но оживлённых голосов, только что переживших адскую тренировку. — У-у-ф! — Мина Ашидо с грохотом повалилась на деревянную лавку, раскинув руки. — Я больше не чувствую своих конечностей! Джиро, потрогай, мои руки ещё на месте? Джиро, чьи джэки-джэки выглядели немного помятыми, пошевелила ими. —На месте, не парься. Хотя мои разъемы чуть не вывернуло наизнанку после этих отжиманий. Мне казалось, я слышала, как мои собственные кости умоляют о пощаде. Момо, вытирая лицо идеально чистым полотенцем, с лёгкой, строгостью в голосе, заметила: —Тренировки на выносливость критически важны. Моя способность, например, требует огромных энергозатрат. Без должной физической подготовки эффективность синтеза падает минимум на сорок процентов. — Ага! — фыркнула Мина. — А мой «Кислотный пот» сегодня чуть не проел дыру в полу зала! Пришлось сдерживаться! — Она драматично вздохнула. — Ох, как сложно быть настолько могучей! Джиро усмехнулась, протягивая ей бутылку с водой. —Главное, чтобы ты сама не растворилась. А то нам потом тебя из лужицы вычерпывать. Очако молча переодевалась в своём углу. Её пальцы медленно, будто против воли, расстёгивали молнию униформы. Обычно её голос вплетался в этот хор, но сейчас она была тише воды. Её взгляд был пустым и отсутствующим. — Очако! — позвала её Мина. — А тебе не кажется, что Айзава-сенсей сегодня был особенно... беспощаден? Твоя «Нулевая гравитация» была бы сейчас очень кстати, чтобы поднять мой упавший дух! Очако вздрогнула, услышав название своего квирка, будто от внезапного толчка. —А? Да... наверное... — её голос прозвучал глухо. Она потянулась к телефону в шкафчике. Рука на мгновение замерла в воздухе, когда она увидела на экране уведомление. От банка. Тема письма резанула глаза: «СРОЧНО. Уведомление о банкротстве». Пальцы, холодные и негнущиеся, сами потянулись к экрану. Сухой, безжалостный текст обжигал сознание: «...в случае неуплаты в течение 30 дней имущество будет изъято в счёт долга...» Весь шум раздевалки — смех Мины, рассуждения Момо, ворчание Джиро — для Очако превратился в оглушительный, бессмысленный гул. Мир сузился до светящегося прямоугольника в её руке, до этих чёрных букв на белом фоне. Она не слышала, как к ней бесшумно подошла Цую. — Очако? — голос подруги, обычно такой ровный, был наполнен искренним беспокойством. — С тобой всё в порядке? Ты как будто призрака увидела. Очако резко подняла голову. Она заставила свои лицевые мышцы растянуться в широкую, неестественную улыбку, которая не дотянулась до глаз. — Всё хорошо, Цую! — её голос прозвучал фальшиво и громко. — Просто устала после тренировки! Очень... очень устала... Она судорожно сунула телефон в карман, схватила свою сумку и почти выбежала из раздевалки, оставив за собой лёгкое, но ощутимое недоумение. Дверь захлопнулась, отсекая дружеские голоса, но внутри черепа её собственные мысли кричали с оглушительной силой. «Банкротство... Изъятие... Тридцать дней...» — слова пылали в сознании, как раскалённое железо. Она почти бежала по пустынному коридору, не видя ничего перед собой. Её пальцы судорожно сжимали ремень сумки, вцепившись в него, как в якорь. «Что делать? Что делать? Что ДЕЛАТЬ?» Мысли, отточенные отчаянием, метались в поисках выхода, как птицы в клетке. «Работа... Нужно просто найти работу. Любую!» — это был первый, самый очевидный порыв. Но тут же накатывала холодная волна реальности. «Кто возьмёт студентку из ЮЭЙ с нашим безумным графиком? Смена может сорваться в любой момент из-за ЧП. Максимум — разносить листовки за копейки. Этих копеек никогда не хватит...» «Взять кредит?» — мелькнула безумная идея, и она сама мысленно фыркнула от её абсурдности. «Чтобы погрузить семью в ещё большие долги? Нет. Ни за что». «Попросить помощи у друзей...» — перед внутренним взором всплыло доброе, беспокойное лицо Цую. И тут же, с обжигающей ясностью, она представила себе разговор. Свой дрожащий голос. Их жалостливые взгляды. Ужасающую сумму, которую пришлось бы назвать. «Нет. Я не могу. Я не вынесу их жалости. Ида с его принципами стал бы читать лекцию о финансовой ответственности, а Деку...» Она представила, как Мидория будет судорожно соображать, как помочь, и почувствовала приступ стыда. «Я не могу быть для них обузой. Они не должны этого видеть. Никто не должен». И тогда, как последний луч в кромешной тьме, возникла мысль — единственная, которая хоть как-то связывала её настоящее положение с её мечтой. «Геройское агентство...» Мысль пронеслась, озарив внутреннюю темноту слабой, но единственной надеждой. «Я же учусь на героя. Мой квирк... он полезен. Для строительства, логистики... Они платят стажёрам! Пусть немного, но платят! Это же официальная работа, они понимают наш график!» Это было не просто решение. Это был спасательный круг. В её сознании это мгновенно превратилось в идеальный план: получить работу по будущей профессии, помочь семье, и всё это — не роняя достоинства, не вызывая жалости, продолжая идти к своей цели. «Да. Да! Это единственный выход. Настоящий выход». Она резко остановилась, вытащила телефон и лихорадочно начала искать в интернете список небольших, начинающих агентств, которые могли бы взять студентку. Её дыхание выровнялось. В глазах снова появилась цель, пусть и отчаянная. Маска спасительной решимости плотно легла на лицо, скрывая панику. Этот побег вёл её не к успокоению, а к новым стенам — на этот раз стенам геройского агентства, где она надеялась найти хоть какое-то решение. Приёмная небольшого геройского агентства пахла старым ковром и дешёвым кофе. Очако сидела на жёстком офисном стуле, вцепившись в своё свёрнутое в трубку резюме так, что бумага пошла морщинами. Напротив, за слишком большим столом, сидел менеджер по найму — улыбчивый мужчина в костюме, который сидел на нём чуть мешковато. — Урарака-сан, — начал он, и его голос звучал как заранее записанное сообщение, — ваши академические успехи и рекомендации от ЮЭЙ, безусловно, впечатляют. И ваш квирк, «Нулевая гравитация», обладает большим... практическим потенциалом. — Спасибо! — Очако выпрямила спину, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно и зрело. — Я готова много и усердно работать! Мне очень нужна... эта возможность. Проявить себя. И, конечно, помочь людям! Менеджер вежливо кашлянул в кулак. —Понимаете, в этом-то и загвоздка. Согласно внутренним правилам Ассоциации Героев, студенты-стажёры не могут получать оплачиваемые контракты. Вы можете работать у нас на волонтёрских началах — это, поверьте, бесценный опыт! — или же... выполнять мелкие поручения за символическое вознаграждение. Он назвал сумму. Сумму, которой не хватило бы даже на неделю аренды самой убогой комнатенки на окраине города. — Но... это всё? — голос Очако предательски дрогнул, став тонким и хрупким. — Ваша настоящая награда, Урарака-сан, — это знания и опыт! — его улыбка стала ещё шире. — Это лучшая инвестиция в ваше будущее как героя! Очако медленно вышла из прохладной тени агентства на шумную, залитую солнцем улицу. Свет бил в глаза, заставляя щуриться. Гудки машин, смех прохожих, грохот города — всё это слилось в оглушительную, безразличную какофонию. Она сжала своё идеально составленное резюме в тугой, смятый комок. Опытом долги не оплатишь... — пронеслось в голове, и мысль была горькой, как полынь. Все говорят о будущем... А что насчёт настоящего? Что насчёт папы с мамой? Их слёз? Их отчаяния? Она посмотрела на свой телефон. На экране заставки сияла её собственная улыбка — та самая, которую все называли «лучиком надежды», «одуванчиком». Сейчас эта улыбка смотрела на неё из прошлого, и ей она казалась самой чудовищной и болезненной ложью.