(Не)томный вечер

Если бы Жан знал, чем закончится спокойный на первый взгляд вечер, он бы, наверное, его и не начинал. Но слов из песни не выкинешь, как и не перепишешь уже произошедшие события. Ольга была мастерицей испытывать его терпение. Это Жан понял почти сразу, ему хватило нескольких встреч с ней. Но по-настоящему осознал, насколько далеко готова зайти эта женщина, он только сегодня. Томный вечер при свечах. Шелк халата, упавшего на пол, дорогое вино на столе. И Жан, на груди которого покоится блондинистая голова графини Воронцовой. Его не насторожило то, что Ольга в очередной раз завела разговор об обращении в вампира — в конце-концов, она, как и любая женщина, боялась увядания. Он лишь привычно отнекивался, думая, что ему удастся в очередной раз отвлечь любимую чем-то другим. И тем неожиданней был ее поступок.

***

Звякает об пол клинок. Жан впивается клыками в мягкую кожу на шее, внутренне боясь, что в этот раз почему-то должно не сработать. Но обращение начинается и, отстранившись, он удерживает Ольгу за плечи, не давая погрузиться под воду с головой. Тело женщины неуловимо меняется, как и ее личность, а ему остается только надеяться, что не слишком сильно.

***

Когда обращение заканчивается, его встречает чуть более темный и опасный взгляд Ольги. Но женщина его боится. Он чувствует ее страх, и впервые в жизни ему рад. Жан оглядывает результат своих «трудов». Порез от клинка между грудей затянулся, и теперь выглядит так, как будто ему уже несколько недель. Остался небольшой шрам, но и тому суждено исчезнуть чуть позже. А на шее, той самой, которую он привык целовать, лишь изредка нежно покусывая, две вспухшие точки. Как будто еще одно доказательство того, что эта женщина принадлежит ему, с горько-сладкой усмешкой думает Жан, с трудом преодолевая ярость. Тогда он отпускает ее плечи. Он вылезает из ванны и вытирается, тщательно избавляясь от влаги на теле и волосах, а затем оборачивается простыней ниже пояса, будто в бане. Ольга же остается сидеть в воде, обхватив себя за плечи там, где недавно были его руки. Он видит это, когда бросает на нее случайный взгляд. Она выглядит чрезвычайно уязвимой. И какой-то…притихшей. Повлияла ли на нее так возможная смерть, или она боится его, Жана, ему уже не важно. Он с трудом удерживает одолевающий его гнев, который появился, стоило липким щупальцам страха ослабить хватку. Первым порывом было уйти, оставив Ольгу в воде, розоватой от крови, но именно эта ее уязвимость его и останавливает. Жан вздыхает. По-хорошему, следовало подождать, пока он успокоится, но для этого нужно было покинуть ее, а оставлять новорожденного вампира наедине с самой собой было, судя по всему, идеей отвратительной. Кто знает, как Ольга воспримет его уход. Как конец их отношений? Жану не хотелось разрушать их роман, а вот проучить возлюбленную и заодно выплеснуть свой гнев и страх — очень даже. И потому он, шагнув обратно к ванне, угрожающе зависает над ней, упираясь в борт ладонями. Ольга медленно поднимает голову и смотрит на него. Ее глаза напоминают глаза олененка, которого Жан однажды подстрелил на охоте. Будь он чуть менее зол, и это подействовало бы на него. Он опять бы простил ей все. Но сейчас это не работает. Подхватив за подмышки, он достает ее из ванны и ставит на пол. Ольга не сопротивляется, а наоборот стоит прямо, и по телу ее бегут дорожки воды, превращаясь в лужицы под ногами. Жан садится на нижнюю ступень удачно подвернувшейся скамеечки и перекидывает ее через колени. Прямо сейчас ему абсолютно плевать на женские прелести под рукой. В нем слишком много страха и злости, чтобы нагота Ольги хоть как-то повлияла на него. — Это за то, что обманом заставила обратить тебя! — говорит он, награждая одну из половинок отпечатком ладони. На молочно-белой вампирьей коже он расцветает гораздо медленнее и слабее, чем мог бы на человеческой, но все же проявляется. — А это за то, что воспользовалась моей любовью! — он ударяет по другой. Он отвешивает тяжелые, хлесткие шлепки, а звук удара кожи о кожу разносится по всей комнате. И вода, оставшаяся на теле женщины, делает этот звук еще более впечатляющим. Конечно, будь он обычным мужчиной, а она вампиром, Ольга бы ничего не почувствовала, а поднимать на нее руку, когда вампиром был только он — Жан не стал бы ни за что; но сейчас они играют на равных, а значит, можно не сдерживаться. Ольга сначала молчит, лишь покачивая ногами в воздухе, потом начинает сопеть и наконец издает совсем не солидный писк. Но пощады она не просит. То ли из природного упрямства, то ли действительно ощущает себя виноватой. Жан не уверен, что просьбы прекратить не раззадорили бы его еще больше. Он вкладывает в каждый шлепок всю свою душу — весь страх и всю боль, которые испытал за сегодня. В какой-то момент Ольга хватает его за лодыжку, впиваясь ногтями, но он не обращает на это внимания. И даже на ее всхлип ему плевать. Перед его мысленным взором стоит образ мертвой графини — бледной и обескровленной, потому что вся кровь в точно такой же воображаемой ванной — вытекла из раны на груди, и эта картина вызывает у него желание продолжать. Ему хочется передать частицу своей боли, и потому он раз за разом взмахивает рукой. И лишь когда чувства в нем немного успокаиваются, Жан сбавляет темп. Ольга к тому времени уже практически обмякает у него на коленях, а ее ягодицы по цвету могут соперничать как минимум с яблоками, столь обожаемыми графиней. И Жану это нравится. Выпустив весь пар (да так, что ладонь горит не хуже ягодиц Ольги), он поднимает женщину. Удерживая за руки, ставит перед собой. Заглядывает ей в лицо. — А что, если бы я не решился обратить тебя? Ты умерла бы, Ольга! — ругается он. — Я не сомневалась в тебе, — она слабо усмехается. Это злит Жана, но не настолько, чтобы он предпринял еще что-нибудь для наказания. Он подхватывает ее на руки и несет в другую комнату. А в комнате бросает на кровать, мстительно подумав, что вряд ли касание ягодицами постели сейчас ощущается приятно. Ольга не разочаровывает, пискнув под его взглядом и тут же злобно нахмурившись. Жан наслаждается этим зрелищем. А потом нависает сверху, подминая под себя, вдавливая в перину…