Запах книг и полевых цветов

Школьный коридор после третьего урока напоминал муравейник, потревоженный палкой. Гомон голосов, скрип кроссовок по линолеуму, хлопанье шкафчиков — все это сливалось в один сплошной, раздражающий гул. Антон Шастун прижался спиной к прохладным кафельным стенам, стараясь стать как можно уже, пропуская мимо себя бурлящий поток одноклассников. Он сделал глоток из своей металлической бутылки с водой, чувствуя, как прохлада распространяется по горлу, успокаивая внутренний мандраж. Он принял подавитель утром, как и всегда, и теперь мир вокруг был почти стерилен в своем звучании. Почти. — Шастун! Эй, очкарик! Голос, резкий и знакомый, прорезал общий шум, как нож. Антон медленно выдохнул, не поворачиваясь. Он знал, чей это голос. Арсений Попов. Перед ним выросла тень. Не одна. Арсений, высокий, с насмешливо приподнятым уголком губ, блокировал путь. За его спиной кучкой стояли его прихвостни — пара альф с пустыми глазами и один бета, который старался выглядеть злее, чем был. — Карту с собой принёс? — Арсений осклабился. — А то в прошлый раз так неловко вышло, все твои бумажки по полу поползли. Его запах ударил в нос, даже сквозь притупленное действие подавителей. Цветочный мёд и полевые ромашки. Назойливо сладкий, густой. Для Антона это пахло исключительно проблемами. — Отстань, Попов, — тихо, но чётко произнёс Антон, глядя ему прямо в глаза сквозь стёкла своих очков. — Мне неинтересно. — Ой, а мне интересно, — Арсений сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до неприличной. Его голубые глаза сверкали пылающим огоньком. — Мне всегда интересно, о чём тут думают такие тихие, правильные альфы. Думаешь, ты лучше всех, да? Что ты свой нос к верху держишь, потому что умный? Держать себя в руках. Он этого и ждет. Провокация. Мысль Антона работала холодно и четко, как механизм. Он чувствовал, как под кожей закипает что-то тёплое и опасное — его собственная природа, загнанная вглубь фармакологией и силой воли. Его собственный запах — старые книги, чай с бергамотом — должен был быть сейчас сдержанным, почти неощутимым. Он заставлял его быть таким. — Я думаю, что стоять в коридоре и мешать людям — признак дурного воспитания, — парировал Антон. — Но тебе, видимо, это неведомо. Один из альф за спиной Попова зарычал. Арсений лишь усмехнулся, но в его глазах мелькнуло раздражение. Его омега-сущность ненавидела эту холодную, нелогичную уверенность. — Воспитание? — передразнил он. — Это ты, наверное, в книжках вычитал. Давай, просвети нас, книжный червь. Он резко толкнул Антона плечом, отправляя его в сторону шкафчиков. Удар был не сильный, но унизительный. Антон едва удержал равновесие, и его портфель со стуком упал на пол. В этот момент из толпы появился Димa Позов. Он подошёл не спеша, но его осанка, его готовность ко всему были очевидны. Его запах — чёрный кофе и шоколадный фондан — врезался в сладкий аромат Попова, создавая странный, диссонирующий коктейль. — Проблема, Антон? — спокойно спросил Димa, его взгляд скользнул по компании Попова и остановился на нём самом. — Арсений, скучно? Может, сходишь на урок? Или он у тебя уже закончился? Арсений перевёл взгляд на Позова, его губы искривились в гримасе. Драться с Позовым, который был физически крепок и так же, как и Антон, не поддавался на провокации, было делом бесперспективным. — Уроки, уроки... Вы тут как две мокрые курицы, друг за друга держитесь, — фыркнул он. — Ладно, не стоите вы моего времени. Забирай своего ботаника, Позов. Он бросил последний колкий взгляд на Антона, на его портфель на полу, и, развернувшись, пошёл прочь, его банда послушно поплелась следом, как стая псов. Антон молча поднял портфель, отряхнул его. — Спасибо, — тихо сказал он Диме. — Да пустяки. Он сегодня особенно активен. Чувствуешь? — Димa нахмурил нос. — От него так медом несёт, будто на пасеке был. Кажется, он перестал пить свои таблетки. — Его проблемы, — отрезал Антон, поправляя очки. — Меня это не касается. — Ага, конечно, — Димa усмехнулся, но в его голосе не было насмешки, лишь лёгкая тревога. — Просто будь осторожен. Голодный альфа — это одно. А омега, который сознательно играет с огнём, пытаясь доказать, что он не омега... это непредсказуемо. Антон лишь кивнул, глядя в спину удаляющемуся Попову. Сладкий, навязчивый запах мёда и ромашек всё ещё витал в воздухе, словно вызов. И, к его собственному ужасу, Антон поймал себя на том, что этот запах не только раздражает. В нём была какая-то горькая, травмирующая притягательность. *** Тем временем Арсений, уже за углом, с силой пинал ногой металлический бак для мусора, злясь на себя, на Антона, на весь мир. — Ненавижу этих самодовольных ублюдков! — прошипел он. Сережа Матвиенко, молча стоявший рядом, наконец заговорил. Его запах — морской бриз и перечная мята — был холодным и резким контрастом на фоне Арсения. — И чего ты добился? Снова обменялся любезностями и ушёл с носом. Я же говорил, с ними нужно действовать жёстче. Или не действовать вообще. Они того не стоят. — Он меня бесит! — выкрикнул Арсений, сжимая кулаки. — Этот его взгляд... будто он тебя насквозь видит. Будто он знает, что ты за... Он не договорил. Что ты за слабый, никчёмный омега. Эти слова висели в воздухе между ними. — Он ничего не знает, — буркнул Сергей. — Он просто заноза в заднице. И ты тратишь на него слишком много сил. Перестань пить подавители, если хочешь, то направь эту энергию в нужное русло. Арсений тяжко вздохнул, проводя рукой по лицу. Запах Антона, тот самый, книжный и терпкий, преследовал его. Он был таким... другим. Не таким, как у всех. Сложным. И Арсений, к своему стыду, ловил себя на мысли, что хочет снова почувствовать его, чтобы разобраться, понять, что же в нём так цепляет. — Ладно, забей, — отмахнулся он от Сергея. — Пойдём, покурим. Но даже затягиваясь едким дымом, он не мог заглушить в памяти назойливый, спокойный аромат старых книг и чая. *** Последний звонок прозвенел, как спасительный гимн. Школа опустела с поразительной скоростью, словно корабль, покидаемый крысами. Антон задержался в кабинете физики, чтобы переписать конспект — его раздражала даже малейшая неаккуратность. Когда он наконец собрал вещи, по коридорам уже бродило лишь эхо его собственных шагов. Он шёл к выходу, наслаждаясь редкой тишиной, когда его взгляд упал на распахнутую дверь кабинета химии. Оттуда доносились приглушённые звуки — скрип, шорох, словно кто-то возился внутри. Любопытство, холодное и отстранённое, заставило его заглянуть внутрь. Кабинет был погружён в полумрак, шторы закрыты. И в этом полумраке, спиной к нему, возле одного из шкафов с реактивами, стоял Арсений Попов. Он что-то яростно и безуспешно пытался открыть, его плечи были напряжены, а движения — резкие, почти отчаянные. «Что он тут забыл?»— мелькнула у Антона первая мысль. Вторая была более практичной: «Лучше уйти, пока не заметил». Но было поздно. Скрип половицы под его ногой выдал его присутствие. Арсений резко обернулся. Его лицо, обычно искажённое гримасой презрения или злости, сейчас было бледным, а глаза — широко раскрытыми, почти испуганными. Увидев Антона, он мгновенно нахмурился, маской агрессии прикрывая замешательство. — Ты что тут подглядываешь, Шастун? — его голос прозвучал хрипло, без привычной уверенности. — Школа общая, — парировал Антон, оставаясь в дверях. — А ты вроде не из тех, кто задерживается на дополнительные занятия. — Пошёл к чёрту! — Арсений рывком развернулся к шкафу, снова принявшись за замок. — Убирайся. Антон уже собирался развернуться и уйти, предоставив хулигана его судьбе, как его нос уловил нечто. Запах. Тот самый, сладкий и навязчивый аромат мёда и ромашек. Но сейчас он был не просто ярче. Он был гуще, насыщеннее, почти осязаемым. Им буквально был наполнен весь кабинет. Арсений не просто перестал пить подавители. Судя по всему, его организм готовился к чему-то. К течке? Мысль была неприятной и тревожной. И тут Антон заметил деталь, которая заставила его замереть. Рука Арсения, сжимавшая ручку шкафа, дрожала. Мелкая, предательская дрожь, которую тот явно не мог остановить. Внезапно Арсений с силой пнул шкаф, с грохотом прислонился к нему спиной и съехал на пол, спрятав лицо в коленях. — Чёрт... — прошептал он, и в этом слове было столько отчаяния, что Антон невольно сделал шаг вперёд. — Ты... в порядке? — спросил он, и его собственный голос прозвучал незнакомо. — Я сказал, убирайся! — Арсений выкрикнул это, но уже без прежней силы, почти с мольбой. Антон не ушёл. Он стоял, чувствуя себя идиотом, и наблюдал, как его заклятый враг сидит на полу в пустом кабинете, дрожа от чего-то — от злости, от страха, он не знал. И этот сладкий, густой запах опьянял, проникая сквозь барьер подавителей, будя что-то глубинное и тёплое у него в груди. Он сделал ещё шаг. Потом ещё. Остановился в паре метров от него. — Попов... Арсений резко поднял голову. Его голубые глаза блестели в полумраке не от злости, а от непролитых слёз унижения. Он тяжело дышал. — Чего ты добираешься? Хочешь посмотреть, как омега делает из себя дуру? — он попытался усмехнуться, но получилось жалко. — Насладись зрелищем. Антон не ответил. Он просто смотрел на него. И в этот момент Арсений, движимый внезапным, необъяснимым порывом, инстинктом, который был сильнее его гордости и злости, резко поднялся на ноги. Он шагнул вперёд, стремительно сокращая дистанцию, и прижал Антона к косяку двери. — Я сказал, уходи... — прошипел он, но его действие противоречило словам. И тогда это случилось. Арсений, всё ещё сжимая кулак на груди Антона, вдруг наклонил голову. Быстро, почти по-звериному, он прильнул носом к шее Антона, к тому месту, где пульсировала жила, и сделал короткий, глубокий вдох. Антон остолбенел. Весь мир сузился до этого момента, до этого места, где тёплое дыхание Арсения касалось его кожи. Он почувствовал, как по его жилам ударил ток. Его собственный подавленный запах — старые книги, чай с бергамотом — будто вырвался на свободу, смешиваясь со сладким ароматом мёда и ромашек. Это было оглушительно. Это было... правильно. Арсений отпрянул, как обожжённый. Его глаза были полены таким же шоком, как и у Антона. Он смотрел на Антона, словно видел его впервые. — Ты... — выдохнул он, не в силах закончить мысль. Антон, не думая, действуя на чистейшем, первобытном инстинкте, которое он так долго в себе подавлял, поднял руку. Он не ударил, не оттолкнул. Он просто провёл пальцами по своему собственному горлу, по тому месту, где только что чувствовалось дыхание Арсения, словно пытаясь сохранить это ощущение. — Да... — тихо, хрипло ответил он. Это не было ответом на вопрос. Это было констатацией факта. Да, это произошло. Они стояли, тяжело дыша, глядя друг на друга в сгущающихся сумерках пустого кабинета. Вражда, злость, насмешки — всё это рухнуло в одно мгновение, сметённое одним неуместным, животным жестом. Арсений первый опомнился. На его лицо вернулась тень былой злобы, но теперь она выглядела фальшиво, как плохо натянутая маска. — Заткнись, — бессмысленно прошипел он, отступая назад. — Ничего не было. Ты понял? Ничего! Он резко развернулся и почти выбежал из кабинета, оставив за собой шлейф сладкого, взволнованного запаха. Антон остался стоять один, прислонившись к дверному косяку. Он медленно опустился на пол, на то самое место, где только что сидел Арсений. Он провёл ладонью по лицу. Подавители... Они не справлялись. Ничто не могло заглушить тот сладкий, цветочный аромат, что теперь намертво впился в его сознание. И его собственное, тёплое, книжное послевкусие, которое, он теперь точно знал, было нужно не только ему. Он сидел в тишине, и единственной мыслью в его голове был навязчивый, безумный в опрос: «Что, чёрт возьми, только что произошло?» И самый ужасный ответ, который шептал ему его внутренний альфа, был: «Нечто неизбежное».