Я выиграл

Победа еще не успела остыть в жилах, сладкая и пьянящая, как шампанское с подиума. Она звенела в ушах Оскара восторженным ревом трибун, отдавалась в кончиках пальцев, до боли цеплявшихся в руль несколько часов назад. Но сейчас, за тяжелой дверью гостиничного номера Ландо, все это отошло на второй план. Оставалась лишь тишина, нарушаемая мерным гулом кондиционера, и обещание. Ландо, скинув мокрый от шампанского комбинезон, расстегнул командное поло и плюхнулся на кровать, с блаженным видом запрокинув голову. — Ну и денек, а? — выдохнул он, закрывая глаза. — Черт, «Макларен» в огне. Ты просто невероятный, Оск. Я чуть не поседел на последних кругах. Оскар не ответил. Он стоял у двери, все еще в своем гоночном комбинезоне, расстегнутом до пояса, и наблюдал. Его взгляд был тяжелым и пристальным, каким он бывает за несколько секунд до обгона, когда уже все просчитано и остается только нажать на газ. — Ты тоже был хорош, — наконец произнес Оскар, и его голос, обычно такой мягкий, прозвучал низко и весомо. — Второе место — это сильно. — Ага, пока ты забирал мой поул и мой подиум, — фыркнул Ландо, но беззлобно. Он потянулся за бутылкой воды на столике. — Ладно, проехали. Забудь. Сегодня твой день. Какие планы? Отмечать идем? Я слышал, тут один клуб... — Я не забыл, — перебил его Оскар. Ландо замер с бутылкой на полпути ко рту. Он медленно опустил ее. — Что не забыл? — Про нашу договоренность. Перед квалификацией. В комнате повисла пауза. Глаза Ландо, уставшие, но все еще полные задора, сузились в попытке вспомнить. Он видел перед собой Оскара — молодого, целеустремленного, иногда до наивности серьезного. Они шутили, болтали, снимали напряжение перед уик-ендом. Что он такое сказал? Что-то незначительное, какую-то глупость, чтобы разрядить обстановку. И тогда, словно молния, в памяти вспыхнул обрывок фразы. Жара гаража, запах жженой резины и его собственный, хриплый от смеха голос: «Слушай, если ты, такой пай-мальчик, вдруг выиграешь, то... черт, можешь даже трахнуть меня, если захочешь! Вот новость будет!» Оскар тогда лишь скептически хмыкнул, и Ландо тут же выкинул это из головы. Обычная глупая шутка. Одна из тех, что он отпускает десятками. Пиастри не выдержал паузы. Он сделал шаг вперед, и свет от люстры упал на его лицо, выхватывая решительную линию скул и твердый взгляд. — Ты сказал: «Можешь меня трахнуть, если выиграешь». Я выиграл. Ландо рассмеялся. Непродолжительным, нервным смехом, в котором слышалась попытка отшутиться. — Оскар, брось. Это же была шутка. Ты что, серьезно? — Да, — ответил Оскар без тени сомнения. Он подошел еще ближе, остановившись прямо перед кроватью, и теперь Ландо приходилось закидывать голову, чтобы смотреть на него. — Я всегда серьезен, когда дело касается договоренностей. И гонок. В воздухе запахло опасностью. Не той, что на трассе, а другой, более интимной и тревожной. Ландо почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он видел, как Оскар смотрит на него — не как на друга, не как на напарника по команде, а как на цель. На апекс, который Ландо ему проиграл на десятом повороте. — Постой, Оск... — Норрис попытался встать, однако Оскар мягко, но неотвратимо положил руку ему на плечо, прижимая к спинке кровати. Его пальцы были обжигающе горячими. — Ты не можешь просто взять и... Это же безумие. — Почему? — Оскар наклонился, его губы оказались в сантиметре от уха Ландо. Его дыхание было ровным, в отличие от участившегося дыхания британца. — Ты дал слово. Я его принял. Вся Формула-1 — это сплошные контракты и обязательства. Разве нет? Его рука с плеча скользнула вверх, к шее, пальцы вцепились в короткие, влажные волосы на затылке. Это был не грубый захват, а скорее показ контроля. Ландо почувствовал странный толчок где-то глубоко внизу живота. Страх? Нет. Возбуждение? Черт возьми, возможно. — Но это другое! — Ландо попытался вывернуться, но хватка Оскара была как сталь. — Я же пошутил! Черт, Оскар, мы же команда! — Команда, — австралиец усмехнулся, и в его глазах мелькнула искорка чего-то темного, что Ландо никогда раньше не видел. — Именно. А в команде нужно держать слово. Расслабься. Я не сделаю тебе больно. Если ты будешь слушаться. Рука продолжида свой путь, теперь уже к поясу брюк Ландо. Металлическая застежка с тихим щелчком расстегнулась. Норрис почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Стой, — его голос дрогнул. — Оскар, давай не будем... — Будем, — коротко бросил Оскар. Его пальцы впились в ткань боксеров Ландо, стаскивая их вместе с брюками. — Ты же сам все предложил. Значит, где-то в глубине души ты этого хотел. Признай. — Я... я не думал, что ты воспримешь это всерьёз... — прошептал Ландо, но это прозвучало слабо, даже в его собственных ушах. Его тело предательски отозвалось на прикосновение, на власть в голосе напарника. Оскар не стал спорить. Он выпрямился, доставая из кармана комбинезона маленький пакетик с лубрикантом. Ландо широко раскрыл глаза. — Ты... ты пришел сюда подготовленным? — Я всегда готов к победе, — отрезал Оскар, вскрывая упаковку. — Перевернись. На живот. Команда прозвучала так естественно, что Ландо, завороженный, почти машинально повиновался. Он лег лицом в прохладную ткань кровати, чувствуя, как оголенной коже становится стыдно от прохлады и от осознания происходящего. Оскар опустился на колени рядом с ним. Ландо зажмурился, ожидая грубого вторжения. Но его ждало не это. Пальцы Оскара, смазанные прохладным гелем, коснулись его ягодиц сначала почти невесомо, поглаживая, успокаивая. Потом один палец начал осторожные, круговые движения у самого входа, заставляя Ландо вздрогнуть и непроизвольно сжаться. — Я же сказал — расслабься, — тихо, но твердо прозвучал голос у него над ухом. — Доверься мне. Как на трассе. Это было безумием, но парадоксальным образом эти слова подействовали. Ландо сделал глубокий, прерывистый вдох и попытался отпустить напряжение. Он чувствовал, как кончик пальца Оскара мягко, но настойчиво проскальзывает внутрь. Было тесно, непривычно, но не больно. Только странное, смущающее тепло, разливалось по низу живота. — Вот так, — голос Оскара стал чуть глубже. — Хорошо. Он не спешил, добавляя еще смазки, работая одним, а затем и двумя пальцами с методичностью с завидной методичностью. Ландо застонал, уткнувшись лицом в диван. Это был стон не от боли, а от нарастающего, запретного удовольствия. Его тело, предательское и отзывчивое, начало отвечать на эти умелые манипуляции. — Довольно, — наконец выдохнул Ландо, его голос был хриплым от нахлынувших чувств. — Оскар... хватит подготовки. Оскар замер, затем медленно убрал пальцы. Ландо услышал, как он снимает комбинезон. — Готов к главному призу? — его голос прозвучал прямо у самого уха. Ландо не ответил. Он лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Вход был все таким же тесным, но подготовка сделала свое дело — это была уже не боль, а интенсивное, давящее наполнение. Оскар вошел в него медленно, неотвратимо, как будто проходил поворот, сантиметр за сантиметром, контролируя каждую деталь. — Боже... — вырвалось у Ландо, когда Оскар полностью погрузился в него. — Тише, — Оскар наклонился над ним, его грудь прижалась к спине Ландо. Он замер на мгновение, давая тому привыкнуть. — Теперь... держись. Он начал двигаться. Не яростно, а с той же выверенной, безжалостной точностью, что характеризовала и его стиль вождения. Каждый толчок был рассчитан, чтобы достичь цели, чтобы найти ту самую точку, от которой сознание Ландо поплыло. Он нашел ее почти сразу. Ландо закричал, вернее, это был сдавленный, хриплый стон, когда волна удовольствия накрыла его с головой. Его пальцы впились в простынь, тело выгнулось, полностью отдаваясь на волю напарника. — Видишь? — Оскар, казалось, читал его мысли. Его рука обвилась вокруг торса Ландо, прижимая его еще ближе. Его ритм сбивался, становился более рваным, менее контролируемым. — Ты можешь врать себе, но не мне. Не сейчас. Это было унизительно. Это было потрясающе. Ландо чувствовал, как теряет контроль, и самое ужасное, что ему начало это нравиться. Оскар впился зубами в мышцу плеча Ландо, и тот застонал, громко и бесстыдно. Ощущение жара, разливающегося внутри него, стало последней каплей. Собственный оргазм накрыл Ландо с такой силой, что у него потемнело в глазах, заставив его бессильно обмякнуть на диване. Оскар замер на несколько секунд, тяжело дыша ему в спину, затем медленно, так же, как и начинал, вышел. В комнате повисла тяжелая, густая тишина, наполненная запахом пота, секса и подиумного шампанского. Ландо лежал, не в силах пошевелиться, прислушиваясь к звукам за своей спиной. Он ждал, что вот-вот раздадутся шаги и его оставят с этой ситуацией один на один. Но шаги не раздались. Вместо этого он услышал звук бегущей в ванной воды. Ландо не поворачивался, не решался нарушить хрупкое, невыносимое перемирие. Через минуту Оскар вернулся. Ландо почувствовал, как край дивана прогнулся под его весом. — Дай-ка, — тихо сказал Оскар. Его голос снова стал обычным, без той стальной властности, но и без прежней мягкости. В нем была усталость. Теплая, влажная ткань прикоснулась к внутренней стороне бедер Ландо, осторожно стирая следы их близости. Движения были практичными, без суеты, но и без нежности. Ландо невольно вздрогнул от прикосновения. — Сам могу, — пробормотал он, уткнувшись лицом в диван. — Молчи, — австралиец не повысил голос, но его интонация не оставляла пространства для споров. — Просто лежи. Он закончил, отнес полотенце в ванную и вернулся, чтобы натянуть на Норриса боксеры и брюки. Его пальцы случайно задели кожу на пояснице, и Ландо снова вздрогнул, на этот раз иначе — не от неприязни, а от внезапного, остаточного разряда электричества. Когда Оскар закончил, он не ушел. Он просто сел на пол, прислонившись спиной к кровати, в паре сантиметров от головы Ландо. — Я не думал, что ты... останешься, — наконец, хрипло проговорил Ландо. Оскар повернул голову, его взгляд скользнул по профилю Ландо, на котором виднелся отпечаток простыни. — Я не животное, Лан. Я получил то, что было обещано. Бежать после этого... как-то по-свински. — А сделать это — нет? — в голосе Ландо прозвучала горькая усмешка. — Ты сам предложил, — напомнил Оскар, его голос оставался спокойным. Он сделал затяжку. — И ты... ты не сказал твердое «нет». Я бы сразу остановился. Ландо сжал зубы. Он не мог это отрицать. Его собственное тело стало его главным предателем. — Я просто... я не ожидал этого от тебя, — прошептал он. — Ты всегда такой тихий, правильный. — А ты всегда такой громкий, веселый, — парировал Оскар. — Но это не значит, что у тебя не бывает тихих мыслей. Как и у меня — громких желаний. Он громко выдохнул и поднялся. Ландо инстинктивно напрягся, ожидая, что сейчас он все-таки уйдет. Но Оскар просто прошел на кухню и вернулся с двумя бутылками воды. Одну поставил на пол у кровати, другую открыл и сделал несколько глотков. — Вставай, — сказал он, глядя на Ландо. — Сходи в душ. Ты весь липкий. Ландо медленно, с трудом перевернулся и сел. Его тело ныло приятной, глубокой усталостью. Он впервые за этот вечер посмотрел на Оскара. Тот стоял, опершись о косяк двери, в одних штанах, с бутылкой воды в руке. Его волосы были взъерошены, на шее краснел след от укуса, который Ландо сам же и оставил. Он выглядел... обычным. И от этого все происшедшее казалось еще более сюрреалистичным. — А что... что теперь? — спросил Ландо, не в силах отвести взгляд. Оскар пожал одним плечом, маленькая, почти незаметная улыбка тронула уголки его губ. — А что было раньше? Гоночные уик-енды, тренировки, брифинги. Ничего не изменилось. — Ничего? — Ландо не поверил своим ушам. — Ничего, — Оскар отпил еще воды. — Если ты, конечно, не захочешь проиграть следующую гонку специально. Хотя... — он посмотрел на Ландо оценивающе, — ...сомневаюсь, что ты на это способен. Ты слишком амбициозен. Как и я. Он оттолкнулся от косяка и направился к двери, чтобы поднять свой комбинезон. — Душ, Ландо. Серьезно. А потом спать. Завтра брифинг в девять. Ландо смотрел, как он натягивает комбинезон, и чувствовал, как в его груди что-то сжимается. И когда дверь за Оскаром все-таки закрылась, на этот раз окончательно, Ландо понял, что это было в тысячу раз страшнее. Потому что теперь он остался наедине не только с последствиями шутки, но и с пугающей мыслью, что эта ночь могла изменить их отношения навсегда. Ландо провел рукой по лицу. — Зашей свой рот, Норрис...А лучше степлером.