Ты не должен так любить

На улицы опустились сумерки, и лишь редкие фонари освещали тернистый путь закладчика. Павел знал, куда ему идти; он нашёл бы дорогу даже с завязанными глазами. Лавируя между гаражами и перебегая через пустыри, он наконец добрался до склада. Раньше это место служило базой для распределения оружия среди бойцов «Триады», но теперь над ним нависла угроза обыска. — Устранить улики. Цельбыла проста и ясна как день. Чёрная спортивная сумка со взрывным устройством висела на плече. В ней тихо пищал прибор, напоминая о себе. — Что ж, — подумал Паша, приближаясь к пункту назначения, — видимо, я тут не один. Он не видел человека, но инстинктивно чувствовал его присутствие, ощущал на расстоянии. Он словно хищник на охоте, заприметивший жертву. Бесшумно проскользнул он между ящиков с оружием, выискивая нежелательных гостей на празднике хаоса и разрушения. Его движения были резкими, напряжёнными. Он должен был обезвредить угрозу до того, как она приведет к провалу. Внезапно Павел заметил тусклый свет фонаря. Он выглянул из-за большого контейнера, и его взору предстала незнакомая фигура. Высокий темноволосый парень стоял спиной к Соколовскому и, казалось, совсем не замечал его присутствия. Паша сумел в полумраке рассмотреть, что волосы у него были непривычно длинными. Они аккуратно завивались на концах и ниспадали на плечи. Павел вдохнул, и воздух пропах краской. С неподдельным интересом юноша наблюдал за работой. Он никогда не видел, как рисуют граффити, но еще больше его манил сам вид картины. Синее бушующее море разливалось по стене, а на его глади белел одинокий парус крошечной лодочки. Но тут прибор запищал сильнее, выводя Павла из оцепенения. Надо действовать сейчас, пока его не разнесло вместе со складом. — Стоит дать шанс уйти, — промелькнула у него мысль, и он сам удивился этой жалости. Сделав шаг, он вышел из тени. — Эй, — окликнул его Паша ледяным тоном. Парень спокойно обернулся и взглянул на нежданного гостя. —Вы что-то хотели? — спросил он, и голос его звучал мягко и спокойно, словно он говорил не с незнакомцем на старом складе, а с куратором в колледже. Павел, явно не ожидавший такой реакции, на мгновение замер. Он пристально смотрел на незнакомца, желая разглядеть хоть каплю страха в его глазах. Но они были такие же синие и глубокие, как море на стене. И в них не было ни капли страха. — Тебе надо убираться отсюда, — констатировал Соколовский, продолжая изучать новую аномалию в своей мрачной жизни. — Подожди, — бросил тот, снова поворачиваясь к картине. — Может, скажешь это бомбе, заложенной здесь? Вряд ли там так мало времени, что ты стоишь и уговариваешь меня. Подожди минуту. Воцарилась мертвая тишина, было слышно лишь, как краска ложится слоями на хрупкую стену склада. — Тут всё, блять, на воздух взлетит через девять минут! Ты хочешь, чтобы тебе мозги размазало по стене? —Минуту! —Ты не русский, что ли? —Я француз. В эту минуту мысли Паши метались, но не могли сложиться в четкую картину. Раньше человек бы просто убежал или поднял крик — тогда, конечно, пришлось бы стрелять. Ствол и сейчас был при нём. Но здесь случай был иной, не укладывающийся в привычные рамки. — Либо ты сейчас собираешь манатки и уходишь, — произнёс Павел уже на чистом французском, — либо тебя разорвёт на кусочки та штука, что так настойчиво пищит. Выбирай: или нахуй, мудак. Тут парень обернулся и с удивлением, склонив голову по-щенячьи, уставился на Соколовского. —У тебя отличное произношение! —Знаю. А теперь надо валить. —Я как раз закончил. —Выход, думаю, знаешь где? —Само собой. С этими словами Павел снова скрылся в тени склада, слыша лишь стук баллончиков, шарканье сумки и писк бомбы. Дальше — всё по схеме, ни секунды задержки. Он установил прибор в заранее намеченном месте, проверил подключение. Склад был старый и ветхий. Мощности взрыва хватило бы, чтобы сложить его как карточный домик. Перед уходом он в последний раз окинул взглядом граффити. Он не ценитель искусства, не поклонник элитарной культуры, но посыл одинокого паруса был понятен даже ему. И оттого еще невыносимее было осознание того, что случится с этой красотой через считанные минуты. Парень вышел со склада и тут же наткнулся на того самого художника. Тот его ждал. Паша твердо зашагал прочь, но при этом потащил за собой парня. Соколовский не мог объяснить своих действий, не мог дать отчёта. Он просто спасал тот уцелевший кусок искусства подальше от места катастрофы. Едва они пересекли линию гаражей, как позади раздался взрыв. Оглушительный грохот, и тут же завыли сирены. Паша смотрел на спутника, устремившего взгляд в сторону пожиравшего склад огня. —Каково это — терять то, что создал? — спросил Паша, в чьём лексиконе даже не было слова «творить». —Я ничего не потерял. —Как это? —Я вложил душу. А душа бессмертна. —Странный ты. —Поэтому ты меня спас? В ответ Паша промолчал. Он развернулся и зашагал в сторону тёмного переулка, прямиком в ад, который звал домом. Но внезапно до него донеслись слова француза: —Меня зовут Андрэ. Если что, найдешь меня в Малом парке после заката. Парень не ответил, лишь прибавил шагу, растворяясь во мраке.