Крысиная проблема (второго рода)

      Розовый, чуть влажный нос зверька требовательно тыкался в ладони, явно желая получить еще кусочек лакомства – вот только сыр в хозяйских руках уже закончился. Издав недовольный писк, крыса обиженно отвернула усатую мордочку и, волоча по камням свой кожистый хвост, посеменила к большой миске, полной чистой колодезной воды. Но на смену ей к доброй и щедрой на угощения хозяйке тут же прибежала другая. Шерстка этого питомца вместо тускло-серого отливала явной рыжиной.       – Даже не проси, Канет, ты уже съела свое угощение! – с напускной строгостью заявила хозяйка, когда алые глаза любимицы уставились в ее собственные, такие же кроваво-красные, какие бывают лишь у уроженцев пепельных земель Морровинда. – Если будешь есть много соленого, то к старости у тебя разболятся все косточки, совсем как у бедной старой Арвены, которую ты сейчас, наверное, считаешь скрягой похуже любого балморского ростовщика. Вот только старая Арвена Телас желает тебе, Канет, расти здоровой и сильной – совсем как твои скайримские собратья. Так что иди лучше набивай животик зерном и листьями салата, бери пример со Скотти. Такой же лакомка, как и ты, но у кормушки непременно оказывается первым... совсем как герой книги, в честь которого назван.       Вот только крыса Канет, названная в честь морровиндского растения с красивыми желтыми цветами, не хотела ни с кого брать пример – она хотела еще сыра. Арвена лишь покачала головой и медленно поднялась на ноги, с трудом разогнув свою протестующе захрустевшую спину. Взяв из бочонка с продуктами отрезанный ломоть любимого лакомства своих питомцев, она отломила маленький кусочек, который и предложила грызуну. Глядя на довольно чистящую усы крысу, данмерка лишь улыбнулась и медленно пошла к лестнице, ведущей обратно в дом: день только начинался, впереди у одиноко живущей женщины была масса рутинных дел. Из них, пожалуй, лишь возня с этими милыми комочками шерсти здесь, в своеобразном домашнем святилище, не давала сердцу данмерки застыть, подобно куску скайримского льда. Арвене Телас за неполный век пришлось пережить слишком многое: многому научиться, а еще больше – безвозвратно потерять. Родом из небогатого данмерского рода, с давних пор поддерживавшего Великий Дом Хлаалу – пусть даже и не добившись там каких-либо высот, но почти никогда не покидавшего священных земель острова Вварденфелл. Только ей, Арвене, пришлось оставить родину и отправиться в вечное изгнание – все ради того, чтобы хоть как-то отвести гнев оскорбленного балморского богача Брираса Тиравеля от своей единственной сестры Драрайны. Зато теперь та могла жить спокойно, не опасаясь, что в одну из темных ночей в дом заявятся безжалостные головорезы Мораг Тонг с приказом на казнь в руках. Тиравель отнюдь не гнушался расправляться руками убийц с каждым, кто хоть чем-то ему не угодил – об этом знала вся Балмора, но держала рот на замке. Но лишь самому Брирасу, Кровнику Дома, да еще разве что богу-поэту Вивеку, была известна точная причина вспыхнувшей неприязни, слухи о которой уже ползли по городу. Возможно, на сестер Телас донесли – или то просто был еще один ход в непрекращающейся грязной игре, которую вела верхушка Дома, не брезгуя ничем ради достижения своих целей? Арвена прекрасно помнила дни, когда ищейки Хлаалу разыскивали в городе любого, кто хоть краем уха слышал о некой эбонитовой шахте, из-за которой тогда едва не перегрызся весь Совет Хлаалу. А затем тех несчастных, кто на беду себе слишком много знал, но не умел держать язык за зубами, больше никто и никогда не видел. Тогда погибло столько ни в чем не повинных меров – и, вероятно, лишь потому, что какой-то советник просто не хотел, чтобы другой обошел его по богатству и влиянию... Больше о шахте никто даже не упоминал, словно та отправилась Дагону на рога – но боги, как же это грязно... Грязнее той грязи, видя которую у обывателей принято брезгливо морщить носы и отводить глаза. Взять хотя бы ее милых крошек, тех же крыс – да большинство нынешних соседей Арвены не то что не стали возиться с этими грызунами, но даже, вероятно, перестали бы привечать и их хозяйку, узнай они, чем она занимается в своем подвале. К счастью, выбраться отсюда наружу питомцы данмерки не имели возможности и ели то же, что и она сама. И даже у продавцов съестных припасов вряд ли могли появиться подозрения о количестве закупаемого Арвеной сыра, ведь прекрасное фондю из Эльсвейра в Анвиле знали и умели готовить многие. Так и жило ее маленькое красноглазое «семейство» чужаков, устроив себе небольшое уютное гнездышко посреди шумного города.

***

      Чужаки... Тогда, в Балморе, Арвене пришлось привлечь внимание Тиравеля к себе, написав на того ложный донос и обвинив в контрабанде скумы – прекрасно зная, что злосчастная записка непременно попадет в руки самому же обвиненному в ней Кровнику. А потому время, чтобы отправить донос, она выбрала очень точно – буквально через день из Гнисиса на материк уходило имперское судно, на котором данмерке удалось купить себе место в трюме. Так, страдая от качки и затхлого воздуха, Арвена добралась до далекого северного острова Солстхейм, а уже оттуда, продав едва ли не все, что у нее было жадным контрабандистам, добралась до Скайрима. Первые же ночи в ужасно холодной ночлежке, среди таких же как она сама бродяг, проведенные в попытках найти себе место у почти не греющего очага, запомнились ей навсегда – без денег и теплых вещей не привыкшая в виндхельмским морозам Арвена не пережила бы здесь и одну-единственную зиму. Но ей помог случай и, как ни странно, крысы.       Тем утром, кое-как отогревшись у огня, она отправилась на здешний рынок, чтобы добыть хоть что-нибудь съестное. Воровать Арвена не умела, выпрашивать еду стыдилась, но при случае готова была сделать и то, и другое – голод гнал ее вперед по промозглым улицам, что грозили стать ее безрадостной могилой. К сожалению, данмеры и норды никогда не ладили между собой, а здесь, у себя дома, эти северяне были особенно нетерпимы к чужакам. Беглянка то и дело ловила на себе презрительные взгляды, которых было едва ли не больше, чем равнодушных к ее беде – а вот сочувствующих не было вовсе. За полдня блужданий по рыночной площади данмерке удалось получить лишь черствую краюху хлеба и пару дрейков, которых бы едва хватило лишь на кружку слабенького эля. А после того, как какой-то пьяный наемник-норд пригрозил изувечить ее, если «серомордая» сейчас же не скроется с его глаз, Арвене пришлось покинуть людное место и скрыться в закоулках местных трущоб, где почти никого не было. Но именно здесь данмерка заметила, как одна за другой три крупных крысы деловито ползли куда-то в темную подворотню. Решив, что грызуны могли учуять какую-либо еду – а брезговать таким соседством умирающей с голода Арвене не приходилось – беглянка припустила за деловито попискивающими тварями, чтобы вскоре обнаружить искомое. Да, там была еда, но лишь для крыс, а не для нее: в грязной луже лежало тело какого-то молодого норда, одна рука которого все еще конвульсивно дергалась, а в боку, пробив теплый с виду кожушок, торчала причина бедственного положения северянина: вогнанный почти что по самую рукоять нож с узким лезвием – настоящее орудие для убийства. И никого вокруг – лишь она, Арвена, и терпеливо выжидающие крысы. Но стоило данмерке прикоснуться к этой дергающейся руке – как та почти отшвырнула ее прочь, после чего норд что-то невнятно пробормотал, захрипел и испустил дух.       Первой мыслью Арвены было бежать отсюда и звать стражу на помощь. Затем мелькнула мысль помолиться за упокой северного варвара – пусть даже других молитв, кроме как своему богу Вивеку и святым, она не знала. Но стражи нигде не было видно, молилась Арвена редко и неохотно, а так требовавшаяся ей теплая одежда была совсем рядом... Кожух, а в придачу к нему меховые штаны и крепкие кожаные сапоги выглядели куда более подходящей для здешнего сурового климата одеждой, чем ее старенькая мантия и такая же рубаха, под которой тело было обкручено для тепла какими-то тряпками... Этому норду наряд уже точно ни к чему, а вот ей пригодится как нельзя лучше – иначе к следующему же утру на этих улицах станет одним окоченевшим телом больше.       С трудом, но Арвене удалось вытащить плотно засевшее в плоти лезвие длинного черного кинжала, тут же брезгливо отброшенное прочь – клинок ассасина вполне мог оказаться отравлен, а шутить с такими вещами не стоило. Оставленный им разрез оказался совсем небольшим, а торопливо затертая снегом перепачкавшая одежду кровь вскоре превратилась в простое грязное пятно. Уже меньше робея, Арвена стащила с норда сапоги, а затем и штаны, которые тут же решительно натянула на свои иззябшие ноги. Обновка оказалась чуть свободноватой, но это было куда лучше, чем носимые до того тряпки. Так же торопливо был надет и кожух, подарив телу чуточку столь желанного тепла.       А вот в носке правого сапога при одевании обнаружился какой-то посторонний предмет, который, будучи вытряхнут на мостовую, резким звоном отпугнул пару медленно подкрадывающихся крыс. Совсем небольшой кошель, внутри которого оказалась лишь пара-другая монет, два небольших камня, в которых данмерка сумела опознать рубины – и небольшой, многократно сложенный лист старого пергамента, на котором, похоже, была изображена какая-то карта. Кажется, погибший здесь норд очень хотел, чтобы именно этот листок не смогли отыскать посторонние – и как знать, возможно именно это и решило судьбу северного варвара?       В подходящей одежде данмерке сразу стало теплее, теперь она уже почти была уверена, что сумеет выкарабкаться со дна и выжить, вопреки всему. Но звать стражу теперь, когда своими руками ограбила убитого, было просто опасно, а потому пришлось бросить уже успевшее окоченеть тело на милость своих хвостатых провожатых. Как бы мерзко это не звучало, но хвостатые твари заслужили свое угощение, и мешать уже порядком обозленной стае больше не стоило.       По какому-то наитию Арвена отыскала в этих трущобах крохотную лавку здешнего ростовщика – крайне подозрительно выглядящего старого редгарда с неприятным взглядом. Тот явно принял ее за воровку, и, побурчав, купил оба злосчастных рубина, при этом наверняка заплатив гораздо меньше, чем полагалось – всего лишь сотню дрейков с небольшим, и то за двадцать из них пришлось изрядно поторговаться. Но даже эта сумма уже казалась данмерке баснословным богатством, на которое она, при должной бережливости, могла прожить полторы-две недели без голодных спазмов в животе. Или даже взять и убраться из этого ледяного Виндхельма куда-нибудь в другой город – обитатели ее ночлежки часто болтали по ночам, описывая привольный богатый Вайтран и «развеселый Рифтен», что бы это ни значило. Но Арвена решила рискнуть и, возможно, сорвать куш побольше – не зря же тот норд умер, но так и не отдал своему убийце ту карту? Значит, там было спрятано что-то очень ценное... Вот только ей, чужачке, торопливо набросанный на листке рисунок не говорил совсем ничего, а значит и отыскать клад – а чем еще это могло быть? – шансов не было. Но ведь не зря же Шигорат неустанно создает глупцов, что сами зовут себя искателями приключений, а затем пускает их скитаться по миру, готовых на все ради пригоршни-другой звонких монет? Оставалось лишь найти такого, чтобы затем честно поделить сокровища – если их удастся отыскать.       В небольшую, среднего достатка таверну, вывеска которой где-то потерялась, Арвене удалось войти без лишних расспросов со стороны широкоплечего трактирщика-норда с огромной рыжей бородой. Пусть даже тот и поморщился, увидав серую кожу собеседницы, но звонкие монетки из ее кошеля своим звоном разбудили уснувшее было дружелюбие северянина. Ее одежду опознать тоже не могли – одетых точно так же на улицах было много, а пометок кожух не имел – его бывший владелец определенно не хотел выделяться из толпы. Данмерка позволила себе подкрепиться куском мяса хоркера – зверя, памятного ей еще по вынужденной остановке в имперском форте Солстхейма – и кружкой легкого молодого вина. Насытившись, Арвена попросила у трактирщика чернильницу, перо и лист бумаги, что обошлось еще в пару дрейков, и быстро перерисовала на него карту сокровища, но самую важную деталь – крестик, обозначающий место, где то спрятано, сделала нарочито большим и поставила чуть в стороне.       Сытость придала ей уверенности, после чего Арвена решила немного осмотреться в поисках какого-нибудь авантюриста. Таковых в таверне сейчас не было, а потому данмерка поудобнее устроилась на лавке в темном углу с еще одной порцией вина – и принялась терпеливо ждать. Трактирщик не обращал на нее внимания, занятый своими что-то отмечающими соотечественниками, от огромного очага в середине зала разливалось столь желанное тепло – и Арвена едва не уснула. Но сонливость тут же ушла, спугнутая голосами новых посетителей, в отличие от горожан одетых в видавшую виды броню и при оружии: у крепко сбитого норда был меч с длинным и широким лезвием, а у пришедшего с ним орка – широкий и такой же крепкий топор. Вот только с деньгами у обоих, похоже, было совсем негусто, поскольку вся еда этих авантюристов состояла из жидкого супа и пары бутылок дешевого эля. Эти двое были на мели, как и сама Арвена – такие с радостью возьмутся за любую работу, но если почуют, что могут безнаказанно ограбить своего нанимателя, то окажутся похуже бандитов с большой дороги. Вот только другого варианта у данмерки не было, ее вино давно закончилось – и трактирщик, заметив это, уже начал недовольно хмуриться снова.       Не дожидаясь, пока ее невежливо выпроводят за дверь, Арвена купила пару бутылок вина и без церемоний уселась рядом с мрачно допивающими свое пойло авантюристами, предложив им выпить «за здоровье императора». Расчет оказался верным: вряд ли хотя бы один норд в Скайриме заартачился бы, отказавшись выпить за потомка столь любимого ими бога Талоса. Кубки быстро опустели и наполнились снова – здоровье императора вновь было омыто в здешнем кислом вине. И лишь затем Арвена, что лишь искусно делала вид, что пьет наравне со всеми, заговорила о деле. Едва до уже успевших немного захмелеть искателей приключений дошла суть ее предложения, как всю угрюмость с их лиц как рукой сняло. И вот тогда на липкий от вина и эля стол легла карта. Точнее – ее набросок, где лишь линиями было изображена какая-то башня в окружении чего-то, похожего на горы. И как раз в горах чуть правее башни располагался причудливый косой крест с раздвоенными концами. Больше на той карте не было ничего: ни указаний, что это за башня и где ее искать, ни пояснений, что там могло быть укрыто. Но и норд, и его зеленокожий приятель так впились глазами в этот кусок пергамента, словно пытались запомнить изображенное на нем на весь остаток жизни. И пока они пожирали глазами карту, Арвена столь же пристально изучала их лица. От нее не укрылось, как в глазах орка мелькнуло нечто – тот явно понял, что это за место.       – Ум-м, леди... – начал было орк, но замялся.       – Арвена, – тут же представилась данмерка, изображая на лице легкую улыбку и поощряя начало переговоров.       – Леди Арвена, мы с напарником можем попытаться обшарить окрестности и отыскать эту вашу башню, а затем даже отведем вас туда, если пожелаете, но...       – Шагруб верно говорит! – подключился к разговору и норд, с видимой неохотой отставляя в сторону бутыль с остатками вина. – За какую-то сотню септимов мы уже завтра начнем поиски, а через две-три недели будем ждать вас здесь, в этой же таверне. Договорились?       – Почти, нордлинг. Я дам восемьдесят дрейков, ни одним больше. Это сейчас, еще столько же получите после, – заявила Арвена, отдавая наемникам почти все, что у нее было – вот только они-то этого не знали. Игра удалась, норд с орком явно приняли нанимательницу за кого-то повыше рангом – но от идеи схитрить пока не отказались. Орк быстро согласился на предложенную сумму, но норд, представившийся Фральдиром Расколотым Щитом пробовал торговаться, но куда ему было тягаться с бывшей обитательницей города истинных Хлаалу, привыкшей считать каждую монету! И которая тут же уловила, что имя рода авантюрист озвучил достаточно тихо, а кто из нищих Виндхельма не слыхал об этом влиятельнейшем здешнем семействе? Арвена сделала свои выводы и Фральдиру пришлось удовольствоваться названной ею суммой, ворча что этого едва-едва хватит для покупки необходимых припасов. Но данмерка сумела удивить его еще раз.       – Но чтобы отработать эти деньги, вы должны взять меня с собой... Иначе, Фральдир, я позову стражника и скажу ему, что некий авантюрист при всех именует себя Расколотым Щитом, – последние слова Арвена произнесла чуть громче, чем следовало – и наемник тут же нервно обернулся, полностью уверив собеседницу в том, что перед ней самозванец. – А также пытается обмануть честную женщину и нажиться на ее деньгах. Решать тебе.       Она отчаянно блефовала: имей этот норд хоть какой-то вес в этом городе, он бы рассмеялся серокожей в лицо, после чего просто забрал бы карту вместе с деньгами. Вот только наемник явно перенервничал и принял угрозу за чистую монету, из-за чего вынужден был согласиться – хоть и заявил, что за такую мизерную сумму не станет лишний раз рисковать жизнью, и лучше бы «леди» тоже умела защищать себя и не лезла на рожон. И Арвене, сроду не державшей в руках клинка, большего, чем кухонный нож, пришлось согласиться и задуматься о получении хоть какого-нибудь оружия. С самых юных лет она владела лишь дубинкой – незаменимым в балморских трущобах средством, чтобы прогнать надоедливых бродяг и крыс. Правда теперь она сама стала бродягой, а уличные крысы дали ей шанс на лучшую жизнь, упускать который и боясь рискнуть в ледяных пустошах всем было бы просто глупо.       В это самое время в таверне как раз началась пьяная ссора двух нордов, стремительно переросшая в потасовку, где в ход шло практически все: от бутылок и глиняных мисок до мебели. И когда один пьянчуга сломал о голову другого хлипкий колченогий стул, удостоившись тем самым пристального внимания стражи, Арвена подобрала с пола довольно длинный и крепкий обломок ножки несчастной мебели, тут же сунув его себе под полу кожуха. Теперь у нее было некое подобие оружия, но не было денег – а от тепла и непривычной сытости уже начинало клонить в сон. Впрочем, Фральдир и Шагруб сами засыпали прямо за столом, но затем норд все же нашел в себе силы и заказал себе и товарищу комнату наверху, куда и направился, отчетливо пошатываясь. Выждав минуту, Арвена двинулась за ними и вошла в их комнатушку, где ослабевшие наемники уже храпели, едва добравшись до своей лежанки. Данмерке пришлось устроиться на полу, положив рядом свою дубинку. Впрочем, поднялась она куда раньше обоих наемников, так и не узнавших, что они невольно предоставили ночлег предполагаемой богатой нанимательнице. И вскоре их небольшой отряд прошел через рынок, где было куплено несколько зелий, после чего двинулся к городским воротам. Наемники то и дело молча переглядывались, заставляя Арвену нервничать и сжимать спрятанное под полой свое единственное неказистое оружие. Впрочем, все объяснилось тут же: просто орк получил одобрение товарища, решив рассказать данмерке чуть больше о том, куда они направляются.       – Леди Арвена, мы с Фральдиром, стало быть, покумекали. Башня, что на карте... Она очень похожая на ту, что стоит перед перевалом серых. То есть...       – Мой друг хочет вам сказать, леди Арвена, – вмешался вдруг норд, понявший, что переговорщик из Шагруба не особо хороший, – что тут неподалеку, за рекой, лежит горный перевал, что ведет прямо в Морровинд, на вашу родину. Данмерский перевал, называемый здесь еще и перевалом, прошу прощения, серых. Прямо на подступах к нему, перед входом в ущелье, и стоит эта вот башня, которую тоже называют башней серых. И мы с Шагрубом уверены, что на карте нарисована именно она. Место подходящее: глушь, рядом только пара захудалых ферм, а парни из города не особо любят бродить в местах, где в любой момент может появиться данмерский патруль с тех пор, как самые отчаянные уже сложили там свои головы. Или хуже. Вот только за хороший куш мы с этим вот орком готовы рискнуть. Так что мы в деле, а пара-другая троллей помехой не станет.       – Тогда, может, закончим эту беседу и отправимся дальше? – заявила данмерка, все еще опасавшаяся, что ее признает здешняя стража у ворот и потребует отчета о том, как ей удалось раздобыть одежду и сразу двоих наемников. А потом отправят в темницу дожидаться казни...       – Если вы уверены, что взяли с собой все необходимое, – со значением протянул Фральдир, глядя на странную нанимательницу, у которой не было никаких вещей и оружия, – то мы отправляемся немедленно. Путь хоть и не особо долог, но...       – Не переживай, нордлинг, у меня есть все, что мне нужно, – отрезала Арвена. – Я готова отправиться прямо сейчас, но без шуток! Не то...       Шедший впереди Шагруб сдавленно хрюкнул от такого выпада данмерки, после чего отчаянно закашлялся, его же напарник оказался более сдержанным, никак не отреагировав на эту самонадеянную резкость.       – Вам нечего нас опасаться, леди, мы честно выполним свою работу, вы останетесь довольны... Как там дела в Рифтене, Гильдия, как обычно, не бедствует?       – Разве я говорила, что приехала из Рифтена, Расколотый Щит? – резко бросила Арвена, интонацией выделив последние слова, но не повышая голос, чтобы не привлечь внимания стражи.       Это сработало: Фральдир воровато оглянулся, проверяя, нет ли поблизости чужих ушей, на этом разговор прервался. Данмерка лишь успела заметить в глазах авантюриста какую-то новую эмоцию, больше похожую на... разочарование?       Они молча перешли каменный мост, под которым с шумом катила свои воды и ледяное крошево широкая река, после чего двинулись по ее другому берегу на восток. Но вскоре норд снова разговорился: похоже, он относился к тому типу людей, которым в тягость долгое молчание. Слушая вполуха об этой реке, рыбной ловле в этих местах, водившихся здесь некогда саблезубах, данмерка пыталась кое-то запоминать, но Фральдир, казалось, мог говорить бесконечно. Лишь когда он упомянул о стоявшей в горах крепости орков, до того шедший молча Шагруб шумно вздохнул и впервые попросил норда замолчать.       Добравшись до первой из ферм, Арвена была неприятно удивлена тому, как скверно выглядел этот занесенный снегом клочок земли с покосившимся домом посередине по сравнению с ухоженными фермами Аскадианских островов. Хотя удивляло уже то, что здесь, в этом холоде вообще могло расти хоть что-то, помимо привычных ко всему кустов и сорных трав. Почерневшая от сырости соломенная крыша и окружающее ее запустение вызывали на редкость гнетущее впечатление, усиливающееся тем, что вокруг не было ни души. Впрочем, у корявого плетня бродило несколько кур, которым был нипочем даже здешний мороз, что показывало – ферма отнюдь не заброшена. Но больше всего данмерку поразило поведение ее спутников: воровато оглянувшись, совсем как недавно норд косился на стражников, Шагруб вдруг погнался за одной из бросившихся врассыпную кур, после чего кинулся на нее, прижав к земле всем своим телом, и схватил. Возмущенное квохтанье птицы тут же оборвалось, а довольный вор поспешил спрятать ее тушку в свою котомку, после чего пошел дальше, как ни в чем не бывало. Фральдир лишь одобрительно хмыкнул приятелю, вовсе не думая журить того за кражу из-под самого носа у здешних хозяев – и парочка авантюристов двинулась дальше. Арвене пришлось поспешить, чтобы угнаться за ними.       Немногим позже показалась еще одна ферма – заметно больше и побогаче. Крыша тоже была покрыта соломой, но даже издали было заметно, что ее недавно меняли и чистили. Здесь было куда оживленнее: вокруг суетились работники, в хлеву мычали коровы, а у самого дома стояли две укрытых попонами лошади, звучно жующих что-то из кормушки, поставленной сбоку от высокого крыльца. Троим путникам пришлось пройти у самых ворот фермы, где дежурили двое крепких работников в кожухах, за поясами которых торчали короткие топоры. На вежливое приветствие Фральдира они так и не ответили, но тот не стал возмущаться и повел спутников дальше – и лишь отойдя от ворот, назидательно заявил данмерке, что эта ферма, известная как «Остролист», принадлежит влиятельной и уважаемой в Виндхельме нордской семье Жестокое Море. Арвена выслушала, постаравшись запомнить на всякий случай эту информацию, хотя и видела – в это нордское поместье ее не пустят и на порог. И невольно покачала головой, поражаясь нелепости здешних прозвищ. Впрочем, на пути в эту холодную страну она на собственной шкуре испытала нрав здешнего моря – и слово «жестокое» ему подходило как никакое другое. Ступив тогда на холодные камни набережной в порту Виндхельма, данмерка поклялась себе, что ступит на палубу вновь лишь в том случае, если иначе ей будет грозить неминуемая смерть. Впредь она намеревалась если и путешествовать, то только по суше.       Дорога, которая на здешней каменистой почве тоже была лишь намеком на нормальный тракт, наконец-то начала удаляться от берега полной ледяного крошева реки, вдоль которой они шли от самого города – но по правую сторону от них все так же возвышалась стена обледенелых гор. Вдобавок начал сыпать мелкий, но непрекращающийся снежок, который понемногу усиливался, ограничивая обзор – вскоре уже казалось, что трое путников попросту застряли посреди белого ничто и просто топчутся на месте, напрасно пытаясь выбраться из этой ловушки. К счастью, горная цепь не давала сбиться с пути и тогда, когда от дороги не осталось и намека. Но авантюристы знали эти места и уверенно шагали вперед – но вот время словно остановилось.       Внезапно Фральдир заявил, что им лучше бы еще прибавить шаг, чтобы добраться до перевала засветло, пока на охоту не вышли волки. Арвена, решив, что норд шутит, иронично уточнила – неужели храбрые воины, которым и тролли нипочем, боятся куда более слабых хищников? О здешней фауне она тоже успела наслушаться в ночлежке Виндхельма и считала, что эти знания чего-то да стоят – хотя вряд ли большинство тех, от кого данмерка их почерпнула, хотя бы раз выходили за городские ворота. Но норд лишь усмехнулся в ответ, заметив, что тролли как правило ходят в одиночку или по двое-трое, а вот волки нападают целой стаей и действуют сообща. И от такого ответа и выражения лица Фральдира, сопровождавшего описание волчьих повадок, Арвене вдруг стало не по себе. На мгновение представив, что было бы, если бы подарившие ей второй шанс крысы из виндхельмских трущоб оказались высотой ей по пояс и вели себя агрессивнее, данмерка почувствовала, что отголосок скайримского мороза словно нашел путь под ее теплую одежду.       Арвена уже успела основательно сбить ноги в своих сапогах, бывших ей не совсем по ноге, когда Фральдир вдруг объявил недолгий привал. Орк тут же принялся за заготовку корявых ветвей здешних кустов, росших между разбросанными тут и там валунами, затем сложил небольшой костер и ловко разжег его искрой, высеченными стальным огнивом о небольшой красный камешек. Слегка отогрев руки у весело пляшущего пламени, Шагруб занялся украденной курицей, ловко ощипав перья и выпотрошив тушку, чтобы затем, чуть натерев мясо солью и нанизав на крепкий прут, зажарил над дымящим пламенем. В этот момент Арвена поняла, насколько сильно проголодалась. Она не хотела есть краденое, но мясо выглядело так аппетитно, что даже вопросы чужого имущества вдруг отошли на другой план. Очевидно прочитав это по ее глазам, Шагруб отломил у чуть обуглившейся тушки исходящую паром и ароматом мяса ногу и протянул, ухмыляясь, спутнице. И это угощение показалось той лучшим, что она пробовала в своей жизни. А когда Фральдир достал бутылку купленного в городе вина и несколько кубков, которые были очень похожи на виденные вчера в таверне, жизнь показалась Арвене вполне сносной и не обремененной глупыми правилами. Впрочем, едва допив свой кубок, норд велел продолжать путь. Костер был тут же затушен, орк быстро разгреб его тлеющие угли в стороны и забросал зашипевшими комьями снега. Впрочем, Фральдир почти сразу остановил того, заявив, что усиливающийся снегопад и так вскоре заметет все следы.       Действительно, снег сыпал все гуще и даже целыми хлопьями – поэтому, когда впереди показался еще один дом с призывно светящимися окнами, это оказалось полной неожиданностью. Оторопел даже норд, совсем недавно успевший похвалиться, что неплохо знает эти места, как свои пять пальцев и рукоять топора. Какое-то время Фральдир приглядывался к высокому, в два этажа, дому, словно пытаясь понять, каким из северных ветров тот занесло на эту пустошь – а затем сплюнул наземь и разразился такой руганью, что даже привыкшую к балморским нравам Арвену бросило в краску. Впрочем, авантюрист даже сейчас не забывал об осторожности и старался не шуметь – но эту пантомиму данмерка запомнила надолго. Немного успокоившись, Фральдир вновь сплюнул и заявил, что догадывается, кому могло понадобиться селиться в такой глуши: по его словам, где-то год назад из Виндхельма был изгнан один некогда весьма влиятельный норд, которого большинство горожан теперь попросту старались не упоминать, но когда приходилось – называли не иначе как Предателем. Казалось вполне очевидным, что ушедший отнюдь не с пустыми руками Предатель и поселился здесь, вдали от всех тех, кто был свидетелем его позора, но не похоже было, что изгнание хоть как-то навредило его делам. Высокий большой дом щеголял добротной крышей, а путь к нему преграждал забор, чтобы перелезть через который нужно было еще постараться – очевидно, что здесь не бедствовали, хотя и гостей не ждали тоже. По-прежнему ругающийся Фральдир обогнул новое поместье по широкой дуге и двинулся вперед, лишь Арвена вдруг обернулась, запоминая окружающий пейзаж. Ее поразила мысль о том, что хозяина этого дома вполне могли счесть предателем лишь за то, что он, живя на самой границе со столь нелюбимым прочими нордами Морровиндом, не разделял этого презрительного отношения к ее соотечественникам. Будь это так, это обстоятельство могло быть на руку Арвене – если ее авантюра сложится не так удачно, как хотелось бы.       Понемногу начинало темнеть, а сыплющий снег не давал уже разглядеть ничего дальше, чем на пару десятков шагов. И в довершение этой безрадостной картины где-то далеко раздался тонкий заунывный вой. Ему отозвался второй, такой же, затем еще несколько. Волки готовились выйти на равнину, в то время как трое путников все еще находились там, где вокруг не было ни одного высокого дерева или какого-нибудь укрытия. Фральдир выругался и приказал идти вперед так быстро, как только можно там, где снега навалило почти по колено. Но норд резво двигался через сугробы, протаптывая путь остальным и то и дело подгоняя их.       – Быстрее, быстрее! Волки не будут ждать, когда спустятся сюда и унюхают нас... – то и дело повторял он. – Клянусь костями Шора, они уже знают, что мы здесь, и скоро явятся. Посреди равнины у нас нет шансов.       – Малох мне свидетель, Фральд, эта башня уже должна была показаться! – пропыхтел в ответ орк, загребая ногами снег. – Но я ничего не вижу. Куда же она делась?       – Башня стоит прямо у входа в Данмерский перевал, мимо не пройдем... Главное – это добраться. Хватит разговоров, шевелите ногами!       И все же они едва не прошли мимо спасительного убежища, ослепленные снегом и невольно отвлекаясь на жуткий вой волчьей стаи, уже взявшей их след. Шагруб все пытался разглядеть линию скал, что вот-вот должны были начать сходиться, зажимая дорогу в тиски. Но именно Арвена разглядела в белесом мареве смутную тень, которой и оказалась искомая башня. Точнее, руины башни, у которой вместо входа виднелась широкая дыра. Криком предупредив остальных, чтобы не прошли мимо, данмерка шагнула внутрь, чтобы сбежать от леденящей лицо метели. Следом подоспели и остальные.       Их спасительное убежище оказалось отвратительного вида трущобой, полной ветхой, поломанной мебели, каких-то тряпок и прочего хлама, говорящего о долгих годах запустения. Но присматриваться было некогда – Фральдир уже продолжил командовать.       – Собирайте все, что только может гореть! – зычно распоряжался норд и первый принялся крушить остатки мебели своим топором. – Нам нужен хороший костер, чтобы отпугнуть этих тварей и пережить ночь!       Арвене тогда показалось, что груда кусков дерева выросла у входа за считанные мгновения, ведь все они работали, словно обезумевшие квама. Оставалось лишь зажечь костер – и они будут в безопасности. Вот только Шагруб, только что соорудивший растопку из обрывка ветхой портьеры, вдруг отчаянно принялся перекапывать вещи в своей котомке, которую уже где-то успел порвать, а затем и вовсе вытряхнул из нее все прямо на грязный пол, разгреб получившуюся груду вещей – и обреченно застыл. Данмерка могла поклясться, что даже в полумраке увидела, как темно-серое лицо орка вдруг побелело.       – Огниво... Я, кажется... – эти беспомощные слова сейчас прозвучали словно приговор.       Волки выли уже совсем близко – победно, предвкушая сытную добычу. И все, что могло бы спасти попавших в западню путников – несколько жалких искр, которые нечем было высечь.       В юности Арвене часто доводилось слышать красивые слова о том, что ее народ особенный – избранный, рожденный с огнем в крови по милости Трибунала, триумвирата живых богов. Данмеры, веками жившие вокруг исполинского дремлющего вулкана, во многом были подобны той силе, что бурлила в его недрах – такие же резкие и вспыльчивые, с глазами, словно пламя и кожей под цвет пепла. Пусть даже далеко не все из них умели призывать силу огненной стихии в бою, как и сама Арвена, никогда не помышлявшая об изучении магического искусства – но сейчас, перед лицом неотвратимой смерти, она собиралась попытаться призвать силу, дремлющую в ее крови по праву рождения – что ей еще оставалось?       Словно во сне – точнее, в кошмаре, она двинулась к деревянной преграде, за которой клацали зубами готовящиеся к атаке волки. Отстранила со своего пути снимающего с пояса топор Фральдира, оттолкнула замешкавшегося орка. Шагруб был куда массивнее ее, однако же был попросту отброшен в сторону. В тот момент ей показалось, что несколько сделанных шагов заняли целую вечность – и за эту же вечность сердце Арвены глухо ударилось о ребра едва ли три раза. Став на колени у скомканной растопки, она попыталась ощутить в себе тот огонь, беззвучно молясь не только Трибуналу и его святым, но и всем даэдра, сколько их есть, чтобы у нее получилось. Арвена гнала прочь мысль о бессмысленности своего поступка – она никогда не знала магии, с самого голодного детства и по сей день. Она должна. Должна – и сделает все, что от нее зависит. Жить хотелось как никогда, а потому, сложив пальцы так, как по ее мнению это должны делать настоящие маги, она пыталась пробудить свою магию.       Волки бросились в атаку, особо прыткие уже лезли через дровяной завал. Спутники Арвены с криком бросились на обнаглевших тварей, из которых особо выделялась одна – огромный, на голову выше других снежно-белый волк с холодными как лед глазами. От его натиска хлипкая преграда жалобно затрещала, а вокруг словно стало куда холоднее, хотя данмерке казалось, что холоднее просто не может быть. Огромная оскаленная пасть оказалась совсем близко к Арвене – но та даже не отшатнулась. Стоило волчьему вожаку прорваться – и им конец. Попытка, еще одна, еще...       Она не поверила своим глазам, когда с ее ладоней, чуть согрев их, сорвалась яркая вспышка, впившаяся в сложенные дрова. Маленький огонек вспыхнул на этом месте, качнулся, словно размышляя, стоит ли гореть или нет – и через пару жутких мгновений резко увеличился, впился в принесенное ему щедрое подношение и уже встал целой яркой спасительной стеной, перекинувшись и на шерсть не успевшего отскочить белого волка-гиганта. Тот в испуге взвыл, рванулся обратно – но за его спиной собралась вся стая, в страхе давя друг друга. В этот момент отразивший яркое пламя меч норда раскроил волчий череп и чудище упало, а вместе с ним, казалось, сгинул и жуткий холод. Или это долгожданный огонь, наконец, согрел ее замерзшие руки? Словно издалека послышались крики орка, отразившего нападение еще одного обезумевшего от страха хищника.       Вот только привлеченная близостью добычи стая не сдалась так быстро – троим искателям сокровищ до самого утра пришлось поддерживать огонь, за стеной которого в темноте светились злые глаза. И лишь под утро, когда почти все, что нашлось в башне, было сожжено, недовольно рычащие волки убрались прочь, оставив измученных авантюристов праздновать свою победу. Утром они нашли потерянные орком кремень, огниво и трут – те сиротливо лежали среди груд хлама, прямо под одной из разломанных топором Шагруба полок, острая щепка которой разодрала котомку крушившего мебель орка. Час спустя, прикончив остатки провизии и выпив вина, путники отправились дальше – уставшие, перемазанные пеплом – но живые. Где-то здесь, по левую сторону мрачного ущелья, куда авантюристы до того старались не заходить, и находилось место, отмеченное на карте.

***

      К счастью, вчерашняя метель уже прекратилась, иначе бы они никогда не отыскали тот низенький, почти доверху закрытый большим снежным завалом вход в неприметную пещеру – точнее, в обустроенную здесь кем-то шахту, если судить по поставленным тут и там деревянным подпоркам, поддерживающим низкий потолок. Впрочем, эти деревянные столбики уже доживали свой век – старые и осклизлые, пока что они еще не давали обрушиться шахте. Шахте, в глубине которой было спрятано сокровище, уже стоившее жизни как минимум одному норду.       – Здесь, – уверенно заявила Арвена своим спутникам, в отличие от нее вынужденными идти вперед, нагнувшись, что принесло свои плоды: радостно вскрикнув, Фральдир поднял с пола какой-то камень, который, едва с него рукавом была стерта грязь, заблестел металлическим блеском и сразу же был спрятан за пазуху.       – Старая серебряная шахта, – кивнув своим мыслям, тихо заявил норд своему напарнику. – И почему-то заброшенная. Интересно... Если здесь найдется хотя бы пара-другая таких же самородков, мы уже в выигрыше. А если найдется что-то еще...       – Клад должен находиться где-то здесь, – уверенно заявила Арвена, пусть сама уверенности и не испытывала. Вдруг карта обозначала именно саму шахту? Но содержимое карманов погибшего норда словно говорило, что это не так. – Нужно лишь отыскать его и вытащить наружу, пока здесь все не обрушилось. Тогда я и расплачусь с вами, как и договаривались. А если вы еще и поможете мне отнести находки в Виндхельм – то и добавлю.       Но вскоре оказалось, что через десяток шагов главный коридор шахты делится на три, расходящихся в разные стороны и исчезающими в кромешном мраке – узких настолько, что идти по ним пришлось бы гуськом. Посмотрев на эту картину, Фральдир предложил разделиться, обыскать проходы поодиночке, а затем собраться снова. В нашедшейся у входа старой бочке нашлось несколько факелов – старых, но все еще пригодных для использования. Вскоре уже их дымное пламя разогнало застоявшийся сумрак шахты и оставалось лишь решить, кто и куда пойдет. Фральдир предложил тянуть жребий.       – Тот, кому достанется короткая щепка, идет в тот проход в середине, который спускается книзу, – заявил он, сжав в кулаке три неровных больших щепки, стесанных его клинком с собственного факела. – Между оставшимися двумя бросим монету: голова – левый проход, дракон – правый. Если заметите что-то – возвращайтесь назад и зовите остальных. Далеко не расходимся, осмотрелись и назад, там решим, что делать.       Вот только самому же Фральдиру, когда его спутники сделали свой выбор, и досталась короткая щепка. Не сдержавшись, он ругнулся еще раз, помянув даэдра и всех тех, кто прячет свое золото в такие вот места, после чего принялся осторожно спускаться по тоннелю, слишком круто спускавшемуся вниз, тщательно выбирая места, куда поставить ногу. Когда спуск закончился, норд оповестил своих спутников, что у него все в порядке, и с мечом наперевес зашагал дальше, на ходу бросив, чтобы и они не мешкали тоже. Отсвет пламени его факела почти сразу поглотила тьма, а тишина осталась – и сразу стала почти невыносимой.       – Значит так, леди, – заявил орк, снова внимательно осмотревшись вокруг. – Я не Фральд и монеткам-щепочкам доверять свою жизнь не буду. Я пойду вон туда, в левый проход, а ты, получается, шагай направо. Если что случится – кричи погромче, может я и услышу, а нет – отбивайся своими силами или беги. Лучше всего – обратно в город. И для тебя же будет лучше, если все это никакая не шутка – мы, орки, не любим шуток.       – Делай свою работу, орк, который не любит шуток! – резко отозвалась Арвена, которую пренебрежительный тон Шагруба задел за живое. – Тебе за это заплатили.       Криво усмехнувшись, Шагруб развернулся и двинулся в им самим выбранный проход, шагая осторожно, но и не медля и внимательно осматривая стены. Тяжело вздохнув, Арвена тоже занялась своим делом, держа в левой руке факел, а правой покрепче перехватив свое незатейливое оружие. Пусть у орка и был при себе лишний кинжал, но он даже и не подумал предложить его практически безоружной данмерке, недавно спасшей ему жизнь. Каждый сам за себя, как, вероятно, звучал негласный закон здешних искателей приключений. Впрочем, Арвена тоже не особо доверяла этому авантюристу – само его поведение говорило, что тот скорее видит в ней конкурента – а давать сопернику оружие, что может быть использовано против тебя же, не стал бы никто. Разумеется, орк не стал подставляться, как и не подумает вмешаться, если с ней что-то произойдет. Разве что захочет взглянуть на ее карту. Кстати, следовало бы еще раз внимательно изучить этот листок бумаги на предмет каких-либо пояснений. Возможно, она просто не увидела что-то попросту нацарапанное пером насухо – или вроде того. Но что-то там должно было быть!       Только сейчас Арвена поняла, что мрак в шахте вовсе не похож на обычный сумрак в подземелье: факелу в ее руке словно не хватало сил, чтобы в полной мере осветить карту – тьма словно скрадывала изображение, не давая ничего рассмотреть. Оставалось лишь поднести бумагу почти к самому пламени, рискуя поджечь этот единственный ключ к кладу. И в первые мгновения, когда по карте поползли темные пятна, данмерка испугалась, что так и вышло – но то оказались не следы огня, а строки письма, вдруг проступившие прямо поверх рисунка. Послание, написанное чернилами, становящимися видимыми лишь при воздействии огня!       «Нижний проход, третий поворот налево. Первый забой, под крестом. Остерегайся стража. Чтобы избавиться от него, нужно громко произнести...» – на этом текст послания обрывался.       Получается, клад был спрятан внизу – там, куда отправился Фральдир. Норд с виду умеет постоять за себя и вполне может расправиться в одиночку с тем существом, что там прячется. Вот только вряд ли страж шахты – это человек или зверь.       В юности Арвене доводилось слышать истории о героях и приключениях, в которых те участвовали. И приключения эти почти никогда не обходились без поисков сокровищ в заброшенных века назад руинах и башнях злых телваннийских колдунов, которые охранялись различными жуткими тварями, из которых самыми опасными были даэдра. Ужасным духам Обливиона не нужно есть и отдыхать, они целыми веками могли находиться на своем посту – идеальные хранители того, что вызвавшие их волшебники желали спрятать от всего мира. И вся липкая мгла и ощущение скверны, пропитавшее заброшенную шахту, могло объясняться именно присутствием даэдрического стража. Стража, который либо своим появлением и погубил работников шахты, либо был призван заклинателем уже потом – но слова, изгоняющие злого духа обязаны быть на карте, иначе какой смысл в этом предупреждении? Данмерка вновь поднесла бумагу к пламени – и в самом низу медленно проступили последние слова: «SEHT HEKEM LYR GETH».       Это становилось уже интересно: на нордской карте столь необходимым занятием изгнания даэдра значилась транскрипция четырех букв алфавита, которым пользовались лишь в Морровинде. И то, что какому-нибудь норду показалось бы абракадаброй, Арвена запомнила безо всякого труда. Нужно было отправляться искать сокровища и предупредить Фральдира об опасности – если, конечно, было еще не поздно. Она двинулась обратно из этого сплетения переходов, в котором больше нечего было делать – но вдруг в свете факела в одной из неубранных груд битого камня и пыли что-то блеснуло.       Еще один самородок? С оставшимися в ее карманах всего несколькими монетами Арвена бы не отказалась от такой находки, что недавно осчастливила норда. Вот только вскоре в ее руках оказалось вовсе не серебро, а небольшой, но довольно увесистый наконечник молота – покрытый пятнами ржавчины, но вполне пригодный для своего дела. Вот только рукоять его давно у же превратилась в труху – орудие труда явно пролежало здесь долгие годы. А зря, ведь даже такое оружие было бы куда эффективнее простой палки...       К удивлению Арвены, ножка стула прекрасно подошла к отверстию наконечника, пусть и держалась не особо крепко, даже будучи насаженной несколькими ударами подобранного здесь же булыжника. Но все же даже такой молот мог пригодиться ей сейчас, а потому был заботливо спрятан под полу одежды – а данмерка поспешила к выходу. Но еще на подходе услышала громкий крик, эхом прокатившийся по коридорам шахты. Оставшееся расстояние она преодолела бегом.       Как оказалось, кричал Шагруб. Орк стоял на коленях, прижимая к себе что-то, но кричал не от боли – то был, скорее, вопль ярости и гнева. Крик сменился тоскливым, почти волчьим воем. Услыхав шаги Арвены, он обернулся – и данмерка вновь поразилась, сколько злобы сейчас было во взгляде орка. Она невольно попятилась.       – Что случилось, орсимер? – пытаясь сдержать нервную дрожь, спросила Арвена. – Ты так вопишь, будто...       – Ты! – лишь одним этим коротким словом Шагруб давал понять, что ни о каком сотрудничестве и речи быть не может. – Гордишься собой, серая тварь? Ты сумела заманить нас в эту дыру – и теперь он мертв. Мертв! Та тварь внизу попросту сожгла Фральда живьем, я слышал, как он кричал от боли, но не успел. И нашёл там только это – полюбуйся, что ты натворила!       В руках орка находился какой-то свёрток тряпья, но когда тот, оскалившись, поднес к нему факел, данмерка увидела среди опаленных лохмотьев обожженную до полной неузнаваемости голову и торчащие почерневшие кости того, что ещё недавно было полным жизни нордом. Особенно бросилась ей в глаза выгоревшая прореха на груди, обрамленная блестящими каплями застывшего металла – похоже, даже серебро за пазухой Фральдира не выдержало того жара, которым его опалила пришедшая за ним смерть. Данмерка отвернулась, не в силах смотреть на эти останки.       – Я ни за что не поверю, что ты завела нас сюда, не догадываясь, что здесь что-то нечисто. Фральд обычно был осторожнее, но в последние годы размяк и начал доверять вам, серокожим демонам, у которых внутри нет ничего, кроме подлости и коварства. Зря... Я предупреждал, но он не хотел ничего слышать. А знаешь что? Так даже лучше. Когда-то это он вытащил меня из одной шайки и уговорил стать искателем приключений... Слишком много беготни, как по мне. Теперь, пожалуй, я вновь вернусь к этому делу, а золотишко, которое здесь, как ты уверяла, закопано, мне поможет сразу занять подобающее место. Что же до тебя... – орк вдруг ощерил зубы так, что Арвену вновь продрал по коже озноб, – то мы сейчас немного поиграем... А потом ты останешься здесь, вместе с одураченным тобой моим лучшим другом – и твой дух, будет вечно стеречь его покой за это предательство!       Медленно, осторожно, Шагруб уложил останки норда на пол, и так же медленно поднялся на ноги. В его руке как по волшебству появился топор.       – А помнишь, серая, я говорил тебе, что орки не любят шуток? Есть только одна вещь, которую мы ненавидим еще больше. Предательство. И предатель, как гласит Кодекс Малоха, всегда должен платить. Кровью!       Не помня себя, Арвена метнулась обратно в коридор, из которого только что вышла, ведомая лишь одной панической мыслью: сбежать, спрятаться, быть как можно дальше отсюда! Орк в тот момент показался ей настолько страшным, что ее волосы стали дыбом, а внутри все словно смерзлось в большой твердый ком, не дающий дышать. Не разбирая дороги она бежала прочь, отбросив прочь свой факел и лишь ощупью находя путь в кромешной темноте. Руки тут же покрылись ссадинами, ноги немели и наливались тяжестью, словно в кошмаре, когда хочешь сбежать от опасности – и не можешь. А позади слышались нарочито тяжелые, грузные шаги преследователя и его довольный смех.       – Давай, предательница, беги! Прячься! Беги со всех ног! – вдруг проревел Шагруб во все горло и довольно захохотал. – Я все равно найду тебя здесь – ты это знаешь. Мой топор жаждет твоей ядовитой крови и напьется ею сполна. Но если ты так хочешь, то мы можем поиграть в прятки...       Стараясь ступать как можно тише, данмерка брела по коридорам наугад, вслушиваясь в потрескивание опор шахты то справа, то слева, и разглагольствования обезумевшего преследователя позади. Ее сердце билось так громко, что казалось – орк идет на его стук. Как же глупо все вышло! Ужасно не хотелось умирать – особенно здесь, в этой... крысиной норе, где застоявшийся воздух словно душил ее, а от беспросветной тьмы хотелось вопить во весь голос. Наконец, почувствовав, что сбитые в кровь ноги отказываются ей повиноваться, Арвена укрылась в каком-то, судя по тому, что говорили ей ее пальцы, глубоком каменном мешке, заканчивающимся сплошной стеной. Притаившись за большой грудой камней, она как могла сдерживала рваное дыхание, моля всех предков, чтобы этот орсимер не нашел ее здесь и прошел мимо. Как она будет выбираться назад, случись такое чудо, Арвена даже не думала – а шаги понемногу приближались.       – Знаешь, предательница, а у меня есть для тебя сюрприз! – прозвучал искаженный эхом голос орка. – Когда-то давно я... скажем так, получил пару склянок одного хорошего зелья. Зелья, с которым можно видеть в темноте как будто днем. Я тоже потушил свой факел – ты больше никогда не увидишь света. А я увижу тебя. Но даже если ты можешь становиться невидимой, то я почую запах твоего страха. Я чувствую его, серая, я иду за тобой! Одно зелье чтобы найти тебя здесь, второе – чтобы не заблудиться и выйти обратно. Как же удачно все вышло, да? И даже если я не отыщу то золото, то мне хватит и твоей головы, из которой я сделаю кубок и выпью из него за покой души Фральда...       Шагруб был уже совсем рядом, а Арвена все еще не могла сдвинуться с места. Еще несколько ударов сердца и она увидела его чуть светящиеся синим глаза – две точки, медленно плывущие в окружающем мраке, которые то и дело исчезали, когда орк поворачивался, чтобы осмотреть коридор. Но они неизменно появлялись снова и двигались все ближе и ближе. Прямо к ней. И вот их взгляды встретились.       – Не удалось удрать от своей смерти, серая? – в этом голосе были лишь неприкрытое злорадство и ненависть. – Не переживай, уже много лет это не удавалось никому, всем довелось узнать, что может сделать хороший топор в умелых руках! Ха-ха, глупые норды любят придумывать для своего оружия разные имена – Вдоводел, Кровавый клинок... А у меня есть топор. Топор, который зовется просто – Топор. Надежный, острый, хороший в любом деле. Молчишь? Можешь ничего не говорить, предательница, мне хватит и твоего последнего крика. Но до него будет много других, когда я сперва...       Наконец-то Арвена смогла найти в себе силы подняться на ноги – данмерская гордость взбунтовалась, веля не пресмыкаться перед этим чудовищем, словно испуганный скриб. Шагруб не преминул прокомментировать увиденное.       – Неужели у тебя еще осталось твое высокомерие, серая? Ведь только из-за этого Фральд сперва и принял тебя за агента воров из Рифтена. Это я напел ему в уши присоединиться к их Гильдии, если вовсе не будет золота. Он слушал. И тут появилась ты – не воровка, а просто лживая тварь и предательница. Что, хочешь ударить меня своей палкой и сбежать? Давай, попытайся! Может потом, в какой-нибудь таверне, я расскажу барду о том, как дерутся демоны, вроде тебя. Славная получится песня, хе-хе. Так и быть, серая, первый удар твой.       Резко обрывая завязки кожуха, Арвена выхватила из-за пазухи свой молот, который своим видом вновь вызвал приступ издевательского смеха у орка. Но ее левая рука в этот миг вытянулась в его сторону – так, словно могла послужить щитом – и вдруг на ладони появилось знакомое по прошлой ночи чувство легкого жжения. Огонь в крови данмерки вновь дал о себе знать, превратившись в ярко-желтый шар пламени в руке, озаривший мрачный тупик-забой этой шахты. Тут и там, скрытый в глубоких трещинах стен, ему отозвался яркий блеск металла. Миг – и огненный шар стал яркой вспышкой, словно молния озарившей все вокруг. Арвене повезло, она в это мгновение моргнула. И потух, не оставив и следа. Во тьме вновь грянул издевательский смех.       – Никудышный из тебя маг, серая! – отсмеявшись, заявил орк. – Но сперва я было подумал, что ты поджаришь меня, прямо как того волка. Только Малох сегодня на моей стороне, а твоя магия вся вышла, как и время. Приготовься умереть, тварь!       Шагруб двинулся вперед, но вдруг споткнулся, грязно при этом выругавшись. Затем ударился плечом об одну из жалобно заскрипевших опор и остановился.       – Я все равно до тебя доберусь, предательница! – почти прошипел он, не двигаясь с места, хотя от цели его отделяло лишь несколько шагов.       «Его же ослепило!» – молнией пронеслось в голове данмерки, тут же начавшей соображать, как можно тихо проскользнуть под самыми руками орка и сбежать – но услыхала лишь свист раскручиваемого в воздухе топора, ставя на пути беглянки настоящий щит из смертоносных лезвий.       – Хорошее ты себе выбрала место для смерти, тварь! Богатую жилу! Одного серебра здесь на несколько тысяч будет, а ведь в нем порой встречаются и хорошие камушки, что стоят еще дороже. Может быть, я еще когда-нибудь загляну сюда... когда тебя уже сожрут черви.       – Так не уходи, орк! – злоба на глумливое чудовище давно искала выход – и нашла. – Места здесь много, хватит всем. Даже тебе.       Решение пришло сразу. Если уж у нее не выйдет сбежать отсюда, то можно хотя бы избавиться от пытки, которую готовит ей безумец, не потрудившийся даже выслушать ее оправдания, а сразу вынесший приговор. Окончить все разом, похоронить себя вместе с ним и уйти к предкам! Рядом как раз находилась опора, которую потревожил этот убийца, а ее право первого удара же еще в силе?       Шахтерский молот глухо ударил прямо в трухлявую древесину, которая, казалось, только и ждала этого, чтобы закончить свой долгий труд и с треском сломаться. Скверно насаженный наконечник молота тоже решил покинуть рукоять, ударившись о камни – и тут же эти звуки и самая тишина вокруг оказались поглощены новыми: каменный свод над их головами глухо застонал, заскрипел и начал трескаться. Понявший, что произошло, орк завопил, не сдерживаясь, во все горло и повернулся, чтобы бежать. Арвене еще почудилось, что она слышит грозные ноты мелодии, которую играют таящиеся в камне серебряные жилы. Но ее поглотил ужасный грохот обвала – и наступила тишина.

***

      Ее разбудила жажда – настолько сильная, что казалось, будто горло пересохло дни, а то и недели назад. Ей было больно дышать от едкой каменной пыли, что еще висела в воздухе, а темнота вокруг вызывала серьезные опасения, что она ослепла и никогда уже не выберется отсюда.       Вот только Арвена была жива и, насколько могла судить, осторожно пошевелив руками, а затем и ногами – невредима. Но вспомнив, что где-то тут, рядом, находится и злобный орк с топором, с хриплым криком вскочила на ноги. Ей вновь повезло, подумала она запоздало, что от этого прыжка потревоженные глыбы не сдвинулись снова. Медленно опустившись вновь на пол, Арвена шепотом вознесла молитву Триблагим за свое чудесное спасение, а затем осторожно поползла к выходу из этой каменной западни. И почти сразу же ее пальцы нащупали на полу нечто отличное, от грубого камня.       Небольшой пузырек какого-то зелья, чудом не разбившийся при падении, лежал на камнях и словно терпеливо ждал, когда его подберут. И жажда данмерки была настолько велика, что она, не задумываясь, вытащила пробку из горлышка склянки и выпила терпкое зелье одним глотком – лишь бы избавиться от сухости, разъедавшей горло.       Глаза чуть защипало, а затем тьма вокруг словно растаяла – и перед ней, окрасившись в бледно-синие тона, из мрака выплыл каменный завал, который образовали рухнувшие с потолка валуны, почти напрочь перегородившие проход. Из-под них виднелась массивная лапища орка, все еще сжимавшая тот самый топор. Наверное, боги и впрямь оказались милостивы к ней, Арвене, если погубили ее врага, а ей позволили спастись вопреки всему. И данмерка не мешкая воспользовалась этим шансом, сперва буквально выдрав из пальцев Шагруба свое новое оружие, а затем исхитрившись пролезть через узкий лаз между стеной и рухнувшими камнями, изрядно ободрав о них свою и без того перепачканную в пыли одежду. После довольно долго ей пришлось блуждать по каменным лабиринтам, но выход все же нашелся – костяк несчастного норда, по-прежнему лежащий на полу, теперь словно указывал путь к свободе. Еще несколько шагов – и Арвена оказалась снаружи, едва не ослепнув от показавшегося ужасно ярким солнечного света. Затем зелье перестало действовать, но это было уже неважно – как и то, что жажду пришлось утолять снегом. Она выжила!       Немного поразмыслив, Арвена решила вернуться в шахту и отыскать сокровища, хотя внутри нее все протестовало против такого решения. Сперва пришлось повозиться, чтобы хоть как-то похоронить тело Фральдира – снаружи, у входа, кое как завалив то немногое, что осталось, камнями и присыпав снегом. На самом крупном из камней она кое-как нацарапала краем лезвия слово «Фральдир», а вот на самовольно взятое нордом прозвище места уже не хватило – возможно, это было и к лучшему.       Чуть передохнув и исхитрившись зажечь новый факел от искры, высеченной от удара пары камней друг о друга, Арвена решительно спустилась в самый мрачный из проходов шахты, блуждание по которому стоило норду жизни. Тьма словно клубилась вокруг, лишь немного отодвигаемая светом факела, сам воздух словно давил на нее, чужачку, осмелившуюся осквернить своим появлением здешнюю мертвую тишину. Коридор тянулся все дальше, то и дело пересекаемый другими, более узкими – первая развилка, вторая... На третьей, как и было указано в записке-карте, она повернула налево и двинулась дальше по проходу, который извивался, словно змея, устремляясь в самое сердце этих гор. И за очередным поворотом она вдруг увидела свет – но свет был каким-то тусклым, словно здешняя мгла давно уже высосала из него всю жизнь, присущую огню. Нездешнее, багрово-желтое пламя даже почти не колебалось в этом мертвом воздухе, вызывая лишь чувство жути – и это чувство лишь усилилось, когда странный огонь вдруг поплыл в ее сторону.       Атронах или огненный даэдра оказался совсем небольшим – чуть выше, чем ей по пояс, но от того не менее опасным. В мареве пламени отчетливо виднелись темные доспехи этого порождения мрака – куда больше, правда, похожие на оковы, нацепленные на его пылающую плоть. Светящиеся глаза сквозь прорези черного рогатого шлема смотрели прямо на нее, наливаясь ослепительно-белым – верный некогда данной клятве, страж сокровища готовился покарать еще одного нарушителя. Возможно, Фральдир принял маленький рост Стража за признак его слабости, за что и поплатился – такого даэдра не остановит обычный стальной меч или топор. Но есть в мире смертных и то, чего боятся даже эти порождения Обливиона.       – Сехт! Хекем! Лир! Гет! – как можно четче и громче произнесла Арвена слова заклятия, внутренне холодея от мысли, что для чудища это может оказаться лишь пустым звуком.       Но Страж вдруг застыл на месте, его пламя заколебалось из стороны в сторону, словно дрожа – и начало таять. С на удивление жалобным звуком, похожим на стон, атронах исчез, словно его никогда и не было. Поборов внезапно накатившую дрожь, данмерка двинулась дальше и почти сразу же отыскала небольшую пещеру-забой слева от коридора – там не было почти ничего, кроме груд битого камня, одной некогда забытой здесь кирки – и лишь на дальней стене виднелся большой, начерченный жирной копотью факела крест, наполовину стершийся от подземной сырости. В паре мест виднелись рудные жилы, в которых блестел драгоценный металл, но после того, как в подобном же месте в завале осталось тело бандита, добывать это серебро казалось настоящим безумием. Но под крестом пол оказался не сплошь каменным, а из тщательно утрамбованного щебня и пыли, что довольно сносно поддавались найденной кирке – и та вскоре звонко стукнула по каким-то доскам, которые пришлось рубить топором, добавив его лезвию зазубрин. Зато в тайнике под ними наконец-то нашелся небольшой, но увесистый сундучок – сил Арвены только-только хватило, чтобы достать его из ямы. Сундук был заперт, но топор помог и здесь – и вот перед ней показалось содержимое. Несколько плотно набитых монетами мешочков из парусины, несколько горстей золотых колец с драгоценными камнями, наверняка стоивших немалых денег, целая россыпь рубинов, подобных тем, что были при себе у прежнего владельца карты, богато украшенный посеребренный кинжал, тут же спрятанный в голенище сапога, какой-то прямоугольный предмет, похожий на связку бумаг – и несколько тяжелых серебряных слитков. Вот чем оказались сокровища шахты, стоившие жизни троим авантюристам и едва не погубившие саму Арвену. Спрятав золото и кольца за подкладкой своего кожуха, Арвена, подумав, прихватила с собой и бумаги, а слишком тяжелое для нее серебро решила оставить там же, где и нашла. Еще немного – и она покинула это проклятое место. И пусть даже теперь, после изгнания даэдра, в окружающей мгле больше не чувствовалось прежней жути, она знала, что никогда больше не осмелится войти сюда. Всласть надышавшись свежим воздухом и пробормотав коротенькую молитву у могилы Фральдира, Арвена вновь застыла в нерешительности: перед ней лежали два пути – и оба они вели туда, куда ей не хотелось возвращаться. Отправиться в Морровинд лишь затем, чтобы попасться на глаза убийцам Мораг Тонг и оказаться в руках мстительного Тиравеля – или вернуться в Виндхельм, где и отношение к ей подобным было таким же холодным, как и этот промерзший насквозь город. Вот только и отправиться куда-то еще в лохмотьях вместо одежды, сапогах с чужой ноги, но с грудой золота при себе было не меньшей глупостью. А потому пришлось сжать зубы и возвращаться в город, невольно гадая: сколько дадут ростовщики и подобные им личности за добытые потом и кровью сокровища?       К счастью, небо было чистым и ни намека на то, что снова начнется ужасная здешняя метель, не было. Вскоре Арвена уже добралась до полуразрушенной башни с порядком закопченным входом, где все так же лежали тела двух убитых ими волков – вот только теперь их буквально облепили здоровенные серые крысы, жадно пожирая остатки плоти. Но даже их сейчас данмерка восприняла, словно старых друзей – или как врагов ее врагов, что сейчас было почти одним и тем же. Не задерживаясь, она двинулась дальше, пока не почувствовала, что устала. К счастью, она не слышала больше волчьего зова, а потому осмелилась остановиться на ночлег в расселине скал. Бессонная прежняя ночь, холод и все те ужасы, что последовали потом, словно выпили все ее силы. Вдобавок, у нее не было никакой еды и способа зажечь огонь – магическая сила словно исчерпала себя и отказывалась подчиняться. Едва не окоченев ночью, Арвена поднялась еще до рассвета и пошла дальше – но очень скоро почувствовала, что снова обессилела. Пришлось остановиться снова, а потом еще и еще. Ей было нехорошо, на лбу выступала холодная испарина, а тело попеременно то горело, то знобило так, что у данмерки зуб на зуб не попадал. Грудь раздирало от приступов глухого кашля, кажется, у нее начинался жар – а вокруг по-прежнему не было ничего, кроме покрытой снегом равнины и неприступных гор. Сокровища казались непомерно тяжелыми – и несколько раз Арвена почти решалась выбросить их прямо в снег, чтобы пойти дальше налегке, но почему-то передумала. Топор где-то потерялся, сапоги насквозь промокли – но она продолжала упрямо брести вперед, отчаянно надеясь дойти до тех двух ферм, где ей, возможно, помогут. Что будет с ней дальше – об этом она не задумывалась, голова постоянно была словно в тумане. Когда же стало совсем невмоготу, Арвена забралась под какой-то куст, сжалась в комок, чтобы сохранить в теле остатки тепла – и погрузилась в сон без сновидений.

***

      Проснувшись, Арвена не смогла понять, где находится – но вокруг определенно не было бесконечной заснеженной равнины и ей было тепло. Судя по всему, кто-то о ней позаботился, уложив в мягкую, покрытую пушистой шкурой постель и даже укрыв при этом теплым шерстяным одеялом до самого подбородка. Перед ее глазами был лишь потемневший деревянный потолок комнаты, в которой царили полумрак и тонкий аромат каких-то трав. Арвене было жарко, но то был не жар болезни – тот отступил, вышел с испариной, оставив после себя лишь сильную слабость. Чувствовала себя она лучше... да, пожалуй, лучше чем когда-либо с того самого дня, как очутилась в Скайриме. Странно, что кто-то позаботился о ней, «серой», привез ее сюда и даже лечил, пока она приходила в себя... сколько времени она провалялась здесь в забытьи? От одного глотка зелья такие болезни не проходят.       Данмерка попыталась улечься поудобнее – и закашлялась. Тяжело, сильно. И тут же к ее постели подошел какой-то человек – маленький, худой старик-манмер в светло-сером балахоне. Легонько коснувшись рукой ее покрытого испариной лба, он нагнулся, пристально всмотрелся зачем-то в ее глаза, после чего удовлетворенно кивнул. Взяв со столика рядом склянку с какой-то темной жидкостью, старик поднес ее к губам Арвены, второй рукой чуть приподнимая ее голову и мимикой показывая, что ей следует это выпить. Данмерка отказываться не стала: вряд ли целитель – а это определенно был он – решил бы ее отравить, едва вырвав из объятий болезни? Вкус у зелья оказался вяжуще-горьким, но Арвена постаралась выпить его до капли и улеглась снова. Целитель протер ей лоб от испарины и вновь исчез, словно испарился. Но уже совсем скоро появилась молчаливая служанка, принесшая еду – миску теплого, жирного бульона и кружку почти горячего освежающего отвара трав с медом. Но она не просто оставила еду, а принялась кормить больную, словно младенца – по ложечке. Арвене было неловко, но коренастая нордка отнеслась к своему делу настолько серьезно, что даже ни разу не улыбнулась. Когда данмерка съела, сколько могла, служанка забрала посуду и удалилась. Тут же накатила сильная усталость – и Арвена не стала противиться сну.       Еще спустя два дня, полных такой же заботы о беспомощной больной, ей стало легче настолько, что строгий целитель разрешил ей садиться в постели и даже аккуратно пройти несколько шагов, казалось, совсем отвыкшими от нагрузок ногами. Но зелья исцеления, перемежаемые укрепляющими отварами и сытной пищей, делали свое дело – Арвена быстро поправлялась и вскоре уже перешла на обычную пищу. Но по-прежнему даже не догадывалась, где находится. До момента, когда к ней пожаловал новый посетитель.       В дверь тихо постучали, после чего в комнату вошел высокий грузный норд в богатом наряде, который на нем смотрелся удивительно уместно. Длинные, до плеч, седеющие волосы цвета спелой пшеницы, внимательные синие глаза и густая борода довершали образ знатного господина. Целитель, открывший ему дверь, обменялся с вошедшим взглядами и выскользнул наружу, оставив их наедине. Вежливо поприветствовав гостью, посетитель крайне удивил ее, успевшую привыкнуть к совсем другому отношению – но, судя по всему, какой-то игрой это не было. Хотя вполне возможно, что найдя ценности, которые были при ней, этот господин счел ее знатной чужестранкой – или попросту приказал своему целителю вылечить чужачку, чтобы затем предъявить той счет за эту помощь? В Балморе не гнушались брать дрейки за любые услуги, но сейчас Арвена была готова и к такому исходу событий – свою жизнь и здоровье она считала важнее горсти-другой монет, к обладанию которыми еще не привыкла. Вежливо поклонившись и поблагодарив «доброго господина» за свое спасение, данмерка увидела лишь, как тот энергично махнул рукой, словно призывая не говорить о пустом.       – Не нужно всех этих поклонов, сэра, я ведь не какой-нибудь там ярл или знатный тан... по крайней мере, сейчас. Но должен сказать, что повезло вам чрезвычайно: мои люди как раз вышли на охоту, чтобы избавить окрестности от стаи совсем обнаглевших волков – а нашли вас, почти замерзшей в этих снегах. Один из моих людей спешно доставил вас в поместье, а Гаспар – это мой лекарь, с которым вы уже знакомы, – достаточно умел, чтобы не дать умереть даже почти замерзшим. Но и ему пришлось постараться – три дня и три ночи старик не отходил от вас ни на шаг, но все же справился. Он знает толк в целебных травах, вы удивитесь, сэра, во сколько в Виндхельме оценивают его зелья, которыми вас лечили. Нет-нет, за это я с вас и септима не возьму, не по-людски это. Нельзя же было дать погибнуть женщине, которая сумела спастись от своих врагов на родине, чтобы вы так и не добрались хотя бы до ближайшего города, вкусив там, хе-хе, нордского гостеприимства.       – Я наслышана об отношении нордов к моим соотечественникам, – отозвалась Арвена на эту речь, – вот только люди, живущие под вашей крышей, кажется, начисто ломают эти представления. Еще раз благодарю вас за это, господин...       Три дня, она пробыла без сознания и в бреду три дня! Чудо, что она вообще выжила. А этот норд, кажется, считает, что она явилась сюда прямо из Морровинда со всеми своими сокровищами. Возможно, не следует портить такую красивую легенду?       – Бормир Зимний Простор. Норд, не слишком-то почитаемый в этих краях, а потому мой совет вам, сэра: не стоит упоминать о нашем знакомстве в соседнем Виндхельме, вас могут принять за лазутчицу. Впрочем, само это имя там тоже больше не в чести, обыватели больше поминают меня, как...       – Предателя, – невольно вырвалось у Арвены, которая в этот миг больше всего хотела зажать ладонью свой слишком болтливый рот. Сама же ухитрилась все испортить!       Бормир Зимний Простор запнулся на полуслове, уставившись на свою гостью, нахмурил брови, но затем вдруг засмеялся своим чуть дребезжащим смехом.       – Ох, а я и не думал, что мое имя и заслуги известны и по ту сторону Велотийских гор! Позабавили вы старика, сэра, нечего сказать... Действительно, нынешняя знать Виндхельма нарекла меня так, а остальные подхватили, поскольку я отказался придерживаться некоторых их глупых предрассудков и идей. За это ярл Буревестник даже решился изгнать меня из города, чем наказал, впрочем, себя же самого. Хотя бы потому, что со мной город покинул один из лучших алхимиков этого владения, а у меня найдутся дела и здесь, близ границы. Например, помогать приезжим извне, сэра...       – Арвена. Арвена Телас, – запоздало представилась данмерка, решив не скрывать собственного имени.       – Сэра Телас, ни о чем не волнуйтесь, пока вы под моим кровом и защитой. Что до ваших вещей, которые слуги нашли в той одежде, которой так сильно досталось, то все они дожидаются вас и будут возвращены сегодня же. А пока что я прошу прощения: Гаспар строго-настрого велел не злоупотреблять разговорами, пока вы еще не совсем поправились, не то он уйдет от меня. Поверьте, сэра, это крайне серьезная угроза моему положению здесь, чтобы я пренебрег им. Мы еще поговорим чуть позднее, а пока – прощайте.       Не слушая возражений Арвены, что ее присутствие хозяина поместья вовсе даже не утомило, норд вышел из комнаты, в которую тут же вернулся Гаспар со своими зельями и неизменной молчаливой вежливостью.       Ей пришлось провести в поместье Зимнего Простора еще полторы недели, наслаждаясь непривычной праздностью и здешней на удивление сытной пищей. Зелья Гаспара полностью вылечили глубокий грудной кашель, которым ее наградили то ли здешние снега, то ли глубины той проклятой шахты. Но и золото, полученное ценой тех мучений, ей тоже вернули – и было похоже, что Бормир действительно не взял с нее ни дрейка за все проживание здесь. Впрочем, Арвена решила, что теперь ей тоже по карману играть в благородство, и попросила прислуживавшую ей служанку передать господину небольшой подарок: выбранное из всех прочих красивое золотое кольцо с крупным синим камнем – совсем таким же, как глаза самого Бормира. Но и ответный дар не заставил себя ждать: служанка доставила ей полный комплект совершенно новой верхней одежды, весьма подходящей для здешних морозов. Арвена не возражала: богатой госпоже явно не пристало ходить в поношенной одежде и сапогах, что некогда были сняты с мертвеца. Вдобавок, в новой одежде было несколько потайных карманов, что позволяло держать самые ценные вещи при себе, а особым образом сшитый пояс мог служить подобием кошеля для нескольких сотен монет. Но больше ее удивило, что и одежда, и обувь пришлись ей как раз кстати – оказалось, что и это заслуга все того же Гаспара, который дал слугам указания. Манмер настолько точно рассчитал увиденные вскользь пропорции ее тела, что нигде не ошибся. Данмерка хотела сделать подарок и ему тоже, но служанка предупредила: Гаспар ничего не возьмет, а лишь сильно оскорбится.       Она была готова попрощаться со щедрым господином Бормиром и отправиться в путь этим же вечером, не злоупотребляя более здешним гостеприимством – но вошедшая служанка церемонно объявила, что господа Зимний Простор просят госпожу Телас присоединиться к ним за ужином. Арвене оставалось лишь принять это приглашение.       Ужин должен был быть подан через час. И к этому времени «госпожа Телас», провожаемая служанкой, спустилась в здешнюю столовую – большой пиршественный зал со столами, поставленными кругом огромного, устроенного прямо в каменном полу очага, дым от которого уходил куда-то под крышу. Здесь вполне могли пировать до полусотни воинов, но сейчас за столом в массивных деревянных креслах сидели и ждали ее всего лишь двое – сам хозяин поместья в своем дорогом камзоле и мальчик-норд, в лице которого просматривалось явное сходство с Бормиром, сидящий по правую руку от него. Одетый чуть проще, юный норд уставился на их гостью так же завороженно, как она сама – на богатое убранство этого зала, увешанные оружием и охотничьими трофеями его стены и уставленный блюдами стол. Особенно заинтересовали юного господина острые уши Арвены – и пока сам Бормир, приподнявшись со своего места, приветствовал ее, мальчик – вероятно, сын хозяина дома – украдкой потрогал свое собственное ухо, будто постигая разницу. И это странным образом позволило гостье почувствовать себя свободнее.       – Приветствую вас, сэра Арвена, в этом зале пиршеств. Слуги доложили мне, что вы желаете скорее отправиться по своим делам, но я просто не мог упустить возможность познакомить вас с моим наследником, юным Бьорнмундом Зимним Простором, чтобы тот своими глазами увидел то, чему я его учил и буду учить все оставшиеся мне годы. Позвольте пригласить вас на эту скромную трапезу... – в этот момент Бьорнмунд, не сдержавшись от подобного преуменьшения, громко фыркнул, тут же заслужив грозный отцовский взгляд, – за которой мы обсудим и некоторые важные для вас вопросы. А пока что – прошу угощаться тем, что Шор послал.       Третье кресло, по левую руку от хозяина дома, предназначалось для нее. Арвена не слишком-то разбиралась в нордских богах, но упомянутый Шор послал господину Бормиру и его сыну весьма разнообразный ужин: нескольких видов мясо, к которому был подан аппетитно выглядящий соус из кисло-сладких плодов снежноягодника; огромное блюдо с исходящими паром вареными клубнями здешнего батата, называемого картофелем; нарезанный тончайшими ломтиками сыр, свежий, еще теплый пшеничный хлеб... Особенно ей понравилась рыба с великолепным пряным соусом – настоящий шедевр нордского искусства. В Балморе рыба из реки Одай была обычным блюдом на столе бедняков, но никакая, даже самая жирная и упитанная рыба-убийца не могла сравниться по вкусу со скайримским лососем. Арвена специально уточнила название так понравившейся ей рыбы, заодно попросив господина Бормира похвалить за нее повара, приготовившего это блюдо.       Юный Бьорнмунд, впрочем, к рыбе даже не притронулся, предпочтя ей солидных размеров копченый окорок, от которого то и дело лично отрезал ломтики мяса собственным небольшим кинжалом, снятым с пояса. Его отец больше разглагольствовал, описывая своей гостье достоинства блюд скайримской кухни, чем сам их ел. Беря всего понемногу, Бормир жевал изысканные яства с совершенным равнодушием – похоже, даже подобная пища уже не способна была порадовать норда, отправившегося в изгнание, которое тяготило его куда больше, нежели он желал показать.       Увидав, что его сын и гостья насытились, хозяин поместья трижды громко хлопнул в ладоши – и расторопные слуги тут же убрали со стола остатки блюд, за которыми последовала вторая перемена: два огромных пирога со сладкой начинкой и фрукты, что были вымочены в меду, но выглядели как свежие. С ними вместе на столе очутилась целая ваза северного винограда джазби, которой тут же завладел Бьорнмунд, а также несколько кувшинов с пряным вином и медом – «чтобы языки шевелились ловче», как заявил Бормир. По его же указанию, Бьорнмунду принесли кубок другого меда – не содержащего хмеля, но сваренного с пряностями и соком ягод, придавших напитку благородный рубиново-красный цвет.       – Что ж, теперь можно и поговорить, сэра Телас, – заявил норд, откидываясь на высокую спинку своего кресла, похожего на трон. – Итак, вы хотите отправиться прямо в Виндхельм и просить там убежища, как я понимаю? Бесспорно, этот город хорошо защищен от любых опасностей, а стража не пропускает внутрь кого попало, сразу отправляя разных отщепенцев в рудники... Но я бы все же настоятельно рекомендовал вам отправиться куда-либо еще.       Арвена прекрасно понимала, в чем причина подобного совета, но начатая за этим великолепным ужином игра требовала не выдавать своей осведомленности – по крайней мере, не сразу. Возможно, что так ей даже удастся узнать что-нибудь полезное для себя.       – Я ценю вашу заботу, сэ... господин Зимний Простор, но позвольте спросить: неужели вы столь невысокого мнения о своем родном городе? Как я уже говорила, мне известно, что норды недолюбливают нас, данмеров – но это на удивление взаимное чувство. Впрочем, я полагаю, что правитель Виндхельма не позволяет таким распрям перерастать в нечто большее, а вместе с тем не станет притеснять тех, у кого есть некоторое состояние, которое послужит на благо их же города?       – Правитель? – иронично усмехнулся Бормир, демонстративно скрестив руки на груди, но тут же словно одергивая себя, налил себе и своей гостье вина. – Да ведь сам ярл Буревестник и его окружение сами же и поощряют подобное отношение! Негласно, но тем не менее. Лишь имперские законы не дают им поставить на границе своих людей и вовсе закрыть данмерам путь сюда – но в своих стенах они сами себе хозяева и судьи. Если только правда не просочится ненароком в Имперский Город, но и там у ярла есть свои глаза и уши.       Бормир скривился, затем глотнул вина, осушив разом едва ли не половину кубка, и продолжил:       – Поэтому я и говорю вам, сэра Телас, что в Виндхельме вас ждет лишь холод – и я не только о погоде – а также весьма явное пренебрежение и дополнительные подати по любому поводу и под разными предлогами. Я пытался бороться с таким положением вещей, но, как вы можете видеть, не преуспел. Пока что. Что-то подобное ждет вас и в Данстаре, столице соседнего владения, равно как и в Винтерхолде – если только вы не маг, который сумеет войти в местную Коллегию. Столица – место весьма дорогое и вряд ли подойдет тем, кому не слишком, скажем так, выгодно обнаружить себя прямо сейчас. И, на мой взгляд, вам следует отправиться в один из городов на юге Скайрима: в Маркарт, Вайтран... да даже и в Рифтен, пусть там в последнее время страже никак не удается навести должный порядок. Но даже воры в трущобах Рифтена отнесутся к вам лучше тех, что засели здесь, в городе Исграмора, и сами пишут законы. Если потребуется, мои люди помогут вам, сэра, добраться до Вайтрана или Рифтена – на ваш выбор.       – Мне потребуется немного обдумать такое щедрое предложение, господин Зимний Простор, – отозвалась Арвена, едва сдерживая ликование: все складывалось куда лучше, чем она даже могла бы предположить! – Если позволите.       – Конечно, не стоит торопиться с таким выбором! Вам предстоит все взвесить на весах куда точнее, чем сам бог имперцев Зенитар, да простят меня боги за такие слова, – отозвался норд, после чего допил свой кубок, тут же налив еще. – Но позвольте спросить вас, сэра: по пути через перевал сюда вам... никто не попадался навстречу?       В добродушном до того голосе господина Бормира вдруг явственно послышалась сталь, а сердце Арвены словно пропустило удар: если сейчас ее прямо здесь изобличат во лжи этому все еще влиятельному господину, его милость на этом может и закончиться. Одно дело спасти в снегах знатную чужестранку, а усадить за стол рядом с собой ту, что еще недавно едва не просила подаяние на улицах Виндхельма, но сумела украсть у судьбы шанс на лучшую жизнь...       – Встречались, господин Зимний Простор. Сразу трое, – данмерка все же решила рассказать о своем приключении, слегка изменив некоторые его обстоятельства. – В том ущелье было почти безлюдно, поэтому я сильно испугалась, наткнувшись сразу на троих и с оружием в руках. Сперва я решила, что передо мной...       Арвена покосилась на сидящего рядом ребенка – стоит ли ему слушать такие подробности? Но Бормир лишь покачал головой.       – Не переживайте, сэра, моего Бьорна орехами в меду не корми, только дай послушать о каком-нибудь приключении. Боюсь, новые истории ему в последнее время доводится слышать не так часто, как хотелось бы, поэтому, уверяю, мой сын и с места не сдвинется до окончания рассказа. Или станет подслушивать под дверью, подавая дурной пример слугам. А здесь он не только на личном опыте поймет то, что я пытаюсь донести до него все эти годы, но и утолит свою жажду приключений. Продолжайте, прошу вас.       – Как вам будет угодно, – чуть склонила голову Арвена. – Мне довелось встретить троих путников: двух нордов и орка. Первый норд как раз напал на этих двоих и понес справедливую кару – и мне пришлось вмешаться... Но при себе у него оказалась какая-то странная карта...       За весь ее рассказ оба норда не проронили ни слова, лишь Бормир два раза подливал ей в кубок вина, а у его сына предательски блестели любопытством глаза, когда он пытался не упустить ни единого слова.       ... А затем, уже в одиночестве, мне повезло еще раз: особым заклинанием изгнав даэдра-стража, я отыскала и сами сокровища: слитки серебра и целый большой кошель рубинов – вот и все, что там было, – закончила данмерка свою историю.       Бьорнмунд с трудом перевел дыхание, словно не делал этого весь рассказ, а его отец явно задумался над услышанным. И лишь Арвена с нетерпением ждала, что же ей ответит хозяин поместья. Поверит ли?       – Действительно, не такой большой клад вам удалось найти, чтобы ставить на его охрану столь сильного стража. Вот только... – заявил господин Бормир и снова умолк, поглаживая свою бороду. Арвена повернулась к нему всем лицом, показывая, что внимательно слушает.       – Меня очень смутила такая связь: огненный даэдра и рубины. Там были одни лишь рубины, верно? Дело в том, что как раз этот камень в Скайриме можно встретить не так уж часто – и вовсе не потому, что он не попадается в рудных жилах. Нет, причина тут, насколько я могу судить, другая. Некогда один мой приятель, в то время пытавшийся изучать в Винтерхолде магию, при встрече обмолвился, что Коллегия, оказывается, усиленно скупает у владельцев шахт и ювелиров почти все рубины, что есть в продаже. Это прозвучало любопытно, я стал допытываться дальше: что же колдуны из Коллегии делают со всеми этими камнями? Так вот, при слове «колдуны» мой приятель дернулся, словно припадочный, сразу протрезвел даже – да, здесь такие разговоры на сухую глотку не ведутся. И после как воды в рот набрал, лишь косился по сторонам, словно опасался лишних ушей. Лишь когда я взялся проводить его к воротам Коллегии, чтобы случайно не сверзился с тамошнего моста, этот пьянчуга шепнул мне на ухо что-то про некую кузницу с атронахами, где, мол, рубины отдают тот огонь, что у них внутри. Признаюсь, тогда я подумал, что приятелю спьяну привиделась какая-то блажь. Но после вашего рассказа, сэра, где атронах стерег именно те самые проклятые рубины по воле мага, что любой ценой желал сохранить этот секрет... Секрет, который, как и камни, он получил в Коллегии Винтерхолда до того, как, вероятно, стал изгоем и преступником. И лишь богам известно, что могло произойти, если бы вы и ваши спутники не подоспели вовремя. Злодей получил по заслугам.       «Особенно если учесть, что мои тогдашние «спутники», должно быть, обглодали того призывателя до костей, – подумала про себя Арвена, которую внутренне передернуло от выстроенной нордом картины произошедшего. – А если та магическая кузница, чем бы она ни была, способна создать из безвредных камней целую армию послушных даэдра...»       – Господин Зимний Простор, ваш рассказ посеял во мне тревогу, – заявила данмерка, не слишком кривя душой. – И я бы не хотела оставлять у себя эти камни, что могут послужить неведомому злу. Возможно, мне следовало бы как можно скорее избавиться от этого сокровища, чтобы...       «Чтобы не стать мишенью для тех, кто может пожелать снова получить свою собственность, не стесняясь применять эбонитовые кинжалы», – добавила она про себя.       – Прекрасно понимаю вас, сэра Телас. Более того, я бы никогда и не потребовал, чтобы вы сами несли это бремя. Но и попросту выбросить вашу добычу, словно какой-то мусор... Нет, тем более, что даже лежащие на дне пруда сокровища рано или поздно кто-нибудь может найти и все начнется снова. Пожалуй, лучше всего будет, если я выкуплю у вас эти рубины, а затем мои люди продадут их где-нибудь подальше отсюда – например, в Морровинде, куда норды обычно не рискуют соваться. Больше в том тайнике не было ничего такого?       – Только серебряный кинжал, что сейчас лежит в комнате там, наверху. Его, разумеется, я тоже оставлю вам – если хотите, я прямо сейчас схожу и принесу его...       Трехкратный хлопок ладоней, призывающий слуг, был ей ответом. Явившейся служанке было велено принести кинжал, не прикасаясь к самому оружию – и едва тот лег на стол перед Бормиром, как норд, надев расшитые перчатки, принялся осматривать роскошные ножны. Бьорнмунд, до того почти убаюканный беседой взрослых, потянулся было к кинжалу, чтобы посмотреть на эту диковинку – но отец категорически запретил ему это, велев, напротив, отсесть подальше и не мешать. Выдвинув до половины сверкающее лезвие из ножен, Бормир всмотрелся в него и, хмыкнув, спрятал клинок обратно.       – Зачарованный клинок, покрытый напитанным чарами серебром, как я и думал. Там, в таверне, у моего бывшего приятеля – норд интонацией выделил слово «бывшего», – был при себе похожий. Так что как знать, сэра, кем был ваш противник там, в ущелье. Тем более, что мои егеря уверяли, что видели, как за несколько дней до вашего появления здесь появлялся какой-то путник, явно старавшийся запутать следы. А затем, в самую метель, прошла группа искателей приключений, тех самых, что помогли вам избежать верной смерти от рук мага-ренегата... Не переживайте об их судьбе, сэра Телас: здесь, в Скайриме, жизнь порой сурова настолько, что кому-то приходится умереть, чтобы другой смог выжить. Вы сделали доброе дело – и лишь это сейчас важно. А кинжал... переплавленный в кузнице, он станет старым добрым лезвием топора и хорошо послужит какому-нибудь лесорубу. Зато теперь я знаю, что ваш рассказ был правдой – прошу прощения, но в моем положении трудно доверять первому встречному... Между прочим, вам повезло со встреченными еще раз – те авантюристы наткнулись в пути на стаю здешних волков, а затем убили ее вожака – то еще страшилище, скажу я вам. Трудно сказать, откуда здесь появился снежный волк, но даже крепкий здоровый воин не справился бы с ним в одиночку, не то что измотанная долгими скитаниями госпожа. Остальные волки без вожака растерялись – и почти все полегли в устроенной на них облаве.       Разговор пришлось ненадолго прервать: явно обидевшийся Бьорнмунд уснул за столом, головой в аккурат между блюдом с пирогом и опустевшей вазой из-под винограда. Бормиру пришлось позвать престарелую няньку своего наследника и еще одного слугу, чтобы те отвели молодого господина в его комнату. К удивлению Арвены, перед тем как уйти, Бьорнмунд вежливо попрощался не только с отцом, но и с ней тоже. И лишь затем данмерка поняла, что ее силы уже тоже на исходе.       Но им пришлось подождать, пока не вернется служанка, прислуживавшая Арвене все это время, чтобы снова отправить ту в комнату гостьи за рубинами, которых оказалось чуть более полусотни. Бормир даже присвистнул, увидав такое зрелище – груда драгоценностей, отличавшихся друг от друга размером, формой и оттенками алого, но все равно каждый камень выглядел впечатляюще.       По оценке Бормира, все это вместе стоило никак не меньше десяти тысяч золотом – суммы настолько внушительной, что у самого хозяина поместья при себе оказалось лишь около восьми, а чтобы получить недостающие септимы пришлось бы ждать целый месяц, если не больше. Ужин пришлось прервать, потому что норд захотел рассчитаться со своей гостьей немедленно – и Арвена согласилась на предложенную сумму. Теперь, с учетом найденного в сундуке, она была, пожалуй, даже слишком богата, чтобы путешествовать по дорогам Скайрима в одиночку. Но теперь уже и Бормиру требовалось срочно отправить верных ему людей в Рифтен, откуда через еще одно ущелье можно было передать проклятые драгоценности в Морровинд. Арвена решила, что ей следует отправиться в путь с этой экспедицией, а уже оттуда, если «развеселый Рифтен» придется ей не по нраву, отправиться либо на запад, либо, так или иначе, добраться до Сиродила.       Выпив с господином Бормиром еще по кубку вина, она попрощалась с этим добрым нордом, словно воплощавшем в себе идею того, какими могли бы быть северяне по отношению к своим соседям, и отправилась в свою комнату. По дороге она вспомнила про загадочный пакет, что тоже был спрятан в сундуке заклинателя. Решив больше не гадать о его содержимом, Арвена с трудом, но сумела вытащенной из волос костяной шпилькой разорвать толстую нить, которой тот был зашит, и с удивлением обнаружила внутри книгу. И вовсе не какой-нибудь трактат с колдовскими заклинаниями, а простую книжку о приключениях королевы Барензии, волей судьбы оказавшейся однажды здесь, в Скайриме. Это был лишь второй том книги, первого не имелось – но вначале шел его короткий пересказ. И эта история неожиданно увлекла Арвену – пусть и оказалась на ее взгляд несколько слащавой и несколько неправдоподобной, но вполне годящейся для того, чтобы скоротать час-другой. Эта книга словно связывала данмерку королевской крови и ее, простую труженицу – и то, что юная Барензия тоже направилась в Рифтен, лишь укрепило «сэру Телас» в правильности принятого ею решения.       Вполне возможно, что эта книга была спрятана не просто так – скорее всего, на ее страницах теми же невидимыми чернилами между строк были вписаны какие-нибудь пометки колдуна. Но знать об этом Арвена совершенно не желала, а беспокоить господина Бормира еще раз ей не хотелось. Что плохого может произойти, если она просто оставит эту книгу у себя? К тому же... ведь изгнанный лорд, имея на руках все ключи, вполне может попытаться со временем обратить тайное знание заклинателя себе на пользу – и тогда... Нет, она, Арвена, вовсе не хотела, чтобы этот добряк-норд, а следом и весь Скайрим обратились ко злу! Успокоив этой мыслью свою очередную маленькую ложь, Арвена уснула, едва одолев треть книги.

***

      Через два дня она уже покидала это гостеприимное поместье в большой крытой повозке вместе с тремя людьми Бормира – худощавым бретоном, представившимся Дорелом и парой крепких, но совершенно неразговорчивых редгардов, похожих друг на друга, словно две ягоды комуники, и предпочитавших вместо праздной беседы внимательно наблюдать за окружающим. Пара лошадей, которых в Морровинде непременно ждала бы печальная участь деликатеса, бодро тащили фургон, почти сплошь заставленный ящиками и корзинами с товаром, но, как уверил данмерку вышедший попрощаться господин Бормир, самые ценные вещи, включая и найденные ею рубины, были надежно спрятаны в тайнике. Заодно показав ей слиток, в который умелый кузнец переплавил ритуальный кинжал, норд пожелал ей доброго пути, после чего удалился.       Путь в Рифтен занял около недели. К концу первого дня они миновали ворота Виндхельма и добрались до шахтерского поселка, называемого Драконьим лесом. Дорел, знавший эти места, не преминул рассказать молчаливой спутнице о том, что неподалеку от поселка, в самой чаще начинавшегося за ним леса, находится древний курган, в котором покоятся кости дракона, побежденного ныне забытыми отважными воинами еще в первую эру – но это место до сих пор называется в честь ужасного ящера, разорявшего окрестные земли. Упомянул он и некоего Гайдена Шинджи, что некогда жил и тренировал свои навыки бойца в этой глуши. Арвена вежливо слушала эти рассказы, стараясь не подавать вида, что ей местные предания были не слишком-то интересны, но Дорелу, похоже, было несущественно, слушают его или нет. Тем временем один из редгардов отправился за едой в местную таверну, тогда как второй продолжал бдительно стеречь хозяйский товар. Ужин, если не считать болтовни Дорела, прошел в молчании.       Дальнейший путь пролегал через унылую каменистую равнину, лишь кое-где покрытую редким кустарником – зато повсеместно виднелись крохотные озерца, над водой которых поднимался пар. Бретон нашелся и тут, рассказав о полезных для здоровьях свойствах этой воды, нагреваемой внутренним жаром земли, и за которой в эти места то и дело наведывается хозяйский целитель Гаспар. Затем рассказ вновь пошел о воителе Шинджи и его героической гибели в растянувшейся на три десятилетия войне с орками. Этот рассказ уже заинтересовал обоих редгардов и растянулся на несколько вечеров. Арвена вежливо слушала, но саму Арвену давняя война с орками не слишком заботила – личной стычки с разъяренным Шагрубом, что то и дело возвращалась в кошмарах, ей хватило за глаза.       Равнина тянулась, казалось, до бесконечности – все те же потрескавшиеся камни, исходящие паром лужи и цепь величественных гор Валус на горизонте. Каждую ночь они останавливались на ночлег на обочине этой дороги – и тогда, пока Дорел с одним из редгардов несли стражу, второй ходил охотиться в зарослях, а затем готовил незатейливый ужин. Арвена продолжала читать повесть о приключениях Барензии, осилив трофейную книгу дважды и начав в третий раз. Некоторые ее моменты данмерка уже помнила наизусть. Однажды им пришлось отбиваться от налетевших разбойников, посчитавших повозку с товаром легкой добычей. Редгарды бесстрашно сдерживали натиск озверевших головорезов, пока худой и с виду вовсе не опасный бретон, до того настрого запретивший Арвене покидать фургон, прорвался к их главарю и, одинаково искусно управляясь с чарами и мечом, сразил его. Разбойники бежали, но пятеро остались лежать на земле. Редгарды хладнокровно добили раненых – и путь продолжился.       Но самым интересным для Арвены – и не только для нее – почему-то оказалось зрелище идущего по дороге им навстречу великана – похожего на человека, но ростом превосходящего его вдвое, одетого лишь в набедренную повязку из огромной шкуры и вооруженного дубиной, грубо вытесанной из целого ствола дерева. Чтобы не столкнуться с этим существом, сидевшему в тот момент на месте извозчика редгарду пришлось съехать на обочину и остановиться – но великан словно бы и не обратил на них, чужаков, никакого внимания, спокойно и размеренно пройдя мимо. За ним, так же размеренно брела корова, на шкуре которой были нарисованы синим некие причудливые символы, из-за чего животное выглядело не просто ведомым на пастбище, а словно принесенным в жертву этому самому великану. Арвена во все глаза смотрела на этого невозмутимого странника, отметив его острые, как у нее самой, уши и особенный, присущий даже не старости, а древности, облик гиганта. Когда тот прошел, а фургон вновь двинулся, всезнающий Дорел подтвердил мысли данмерки: местные жители порой пытались задобрить этих великанов, жертвуя им коров и коз. Но абсолютно никто пока что не сумел подружиться с самими гигантами, как и узнать что-либо об их медленно вымирающем народе, веками кочующем по тундре.       Наконец, в последний раз проведя ночь возле очередного шахтерского поселения, они добрались до Рифтена, расположившегося среди лесов на берегу огромного озера. Едва въехав в город, Арвене пришлось расстаться со своими попутчиками и самой искать свой путь дальше. На прощание Дорел передал ей запечатанное письмо от Бормира, велев вскрыть в случае необходимости, а затем повозка, грохоча по деревянной мостовой, двинулась дальше, затерявшись в лабиринте улиц города. Арвена, которой помимо письма досталась также увесистая сумка с одеждой и всякой всячиной, отправилась на поиски таверны, а найдя – тут же сняла там небольшую комнатушку и заказала горячий обед. Жареная рыба с картофелем пусть и не могла сравниться с той, поданной на ужине у Бормира, но голод утолила, и это было все, что от нее требовалось. А бутылка эля и крупное яблоко в меду были вполне достойным завершением этой трапезы. Под освежающий эль Арвена и распечатала переданное ей письмо от Бормира, в котором тот настоятельно советовал, если «уважаемая сэра Телас» все же решит отправиться из Рифтена куда либо еще, то ей лучше не доверять каждому встречному, а воспользоваться услугами «проверенного человека», извозчика по имени Снорри Волосатые-Штаны, – на этом моменте письма данмерка едва не поперхнулась своим элем – которому надлежало назвать секретную фразу о том, что нужно срочно попасть в Хелген, за что она готова уплатить двойную цену. Если извозчик в ответ согласится, но попросит надбавить до тройной оплаты – это он и есть. «Человек он надежный, знает все горные перевалы, как свои пальцы», – заключал Бормир, а затем опять же настоятельно просил никому постороннему не говорить об упомянутом извозчике, а содержимое записки запомнить и тут же ее сжечь, во избежание огласки.       Бумага, затрещав, тут же сгорела от огонька свечи. Вздохнув, уже чуть разомлевшая от тепла и сытной еды данмерка заперла свою комнатушку и вновь поспешила к городским воротам этого сплошь деревянного и пропахшего рыбой города, где располагались стойла. Здесь было ощутимо теплее, чем в Виндхельме, но из-за вечной сырости руки и лицо мерзли, казалось, еще сильнее. Она шла по улочкам, где прямо на обочинах продавали свежепойманную рыбу и другие дары озера, пытаясь лавировать среди здешних жителей, что словно совсем не следили, куда идут. Кто-то из них был одет побогаче, кто-то похуже, но прожившая полжизни в трущобах Арвена легко замечала у некоторых жителей особенность: легкий, словно крадущийся шаг невольно выдавал внимательному глазу тех, кто не прочь поживиться чужим добром. Воришки так и мелькали в толпе – насторожившаяся Арвена вспомнила недовольство здешними порядками господина Бормира, придя к выводу, что в этом городе без солидной охраны делать нечего. Скорее всего, она все-таки уедет отсюда подальше.       Извозчики расположились у небольшого, но сильно дымящего костерка, пытаясь отогреть мерзнущие руки. Приблизившись, данмерка уточнила, что ей нужен именно извозчик Снорри (вспомнив его прозвище, Арвена изо всех сил пыталась не рассмеяться). Собравшиеся переглянулись.       – Да вон же он идет, Снорри-пьянчуга! Легок на помине, опять нахлестался медовухи и мороз ему не страшен! – заявил кто-то с хорошо слышимой неприязнью в голосе.       Снорри оказался на редкость худым рыжим нордом в порядком потрепанной одежде – но хотя бы в обычных кожаных штанах, чуть пошатывающимся при ходьбе. На миг Арвена засомневалась: неужели этот пьяница и есть тот человек, которого ей рекомендовали? Но когда тот уточнил, что угодно почтенной госпоже, той пришлось решаться. Чуть дрогнувшим голосом Арвена произнесла пароль.       – До Хелгена, значит? Далековато, а за срочность стоило бы чуть накинуть... Три цены – и Снорри – ик! – к вашим услугам! Медок-то у господина Хоннинга недешев, зато куда лучше здешнего пойла... Полетим стрелой, можете не сомневаться, почтенная госпожа! Если цена устраивает, то полезайте в повозку – вон ту, где серая лошадка – и отчаливаем!       Арвене пришлось сказать, что «отчаливать» она собирается чуть позже, ближе к вечеру, когда заберет свои вещи. На это Снорри заявил, что «тыщу лет он ждать не собирается», а если она планирует собраться лишь к ночи, то пусть ищет кого-нибудь другого. Чуть не рухнув прямо в костер, он уселся у самого огня и замурлыкал себе под нос песню про какого-то Рагнара Рыжего.       Арвена и сама не намеревалась тянуть с отъездом, но и оставлять в таверне выданную ей «для солидности» поклажу не хотелось. Вот только вскоре оказалось, что об этой ее проблеме уже кто-то позаботился.       Дверь в комнату неожиданно оказалась чуть приоткрыта, что насторожило данмерку, готовую при малейшей опасности бежать вниз, в общий зал таверны – но внутри уже никого не было. Лишь все ее вещи, разбросанные по полу, причем все вещи подороже пропали, как и несколько недорогих украшений из меди – и две бутылки здешнего эля, купленные в дорогу. Да посреди комнаты сиротливо лежал ее томик «Барензии», брошенный, словно бесполезный хлам, на изрядно затоптанный пол. Арвена даже не стала гадать: выследили ли ее подельники мага, не сумевшие догадаться о секрете книги, либо к ней наведались здешние воры в поисках поживы – быстро схватив свою книгу, она поспешила убраться прочь, заплатив трактирщице пару лишних монет и стараясь не думать, какими словами ее будет поминать хозяйка, когда придет убираться... К счастью, никому из присутствующих не было дела до какой-то там данмерки, но всю дорогу до ворот Арвена то и дело озиралась – не идет ли за ней кто-нибудь? Едва ли не силой подняв придремавшего у огня Снорри, Арвена заявила, что должна выехать немедленно. Тот, для вида немного побурчав, все же согласился и запрыгнул на передок своей повозки, велев пассажирке забираться в кузов. Когда та уселась, он щелкнул вожжами и рявкнул: «Н-но, пошла, Сивка!» Застоявшаяся лошадь резво двинулась с места, таща за собой и поскрипывающую повозку. И сквозь этот скрип Арвена успела услышать негромкий разговор оставшихся извозчиков:       – Ну не пойму я, вот как липнут к Снорри этому все, кто на вид побогаче, все его спрашивают. А нам достается лишь...       – И не говори, Фьол! Это который у него уже крупный извоз за месяц – четвертый или пятый? И еще успевает пить без просыху! Словно как колдовство какое...       – А может, колдовство и есть! Потому-то и пьет, поди, что тот, кто ему силу эту дал, того требует. Слыхал ты про тех, кто подписал контракт...       Повозка успела отъехать достаточно далеко, чтобы разговор завистников перестал быть слышен, когда Снорри повернулся к ней и совершенно трезвым голосом спросил:       – Так куда вы направляетесь, госпожа? Не переживайте, денег я с вас не возьму ни септима, а доставлю в целости и сохранности. Морровинд, Сиродил, святилища даэдра? Снорри знает здесь каждую тропку, а господин... наш общий знакомый платит достаточно, чтобы я держал свой язык за зубами о том, куда езжу.       Впрочем, узнав, что ехать им предстоит в Сиродил, фальшивый «пьянчуга» повеселел, заявив, что по горло сыт здешней зимой и не против погреть кости где-нибудь по ту сторону Джерола, заодно отведав настоящего вина под сыр олрой... После чего резко повернул повозку и двинулся совсем в другую сторону – на малоприметную дорожку, ведущую вглубь леса.       По пути Снорри быстро сменил свой истрепанный кожух на куда более добротный – оказалось, что под этой одежкой была надета неплохая кольчуга. Из-под сиденья извозчик достал короткий меч в ножнах и кинжал, повесив то и другое себе на пояс и став куда больше похожим на бывалого воина, нежели на простого землепашца. При этом он не забывал вовремя находить и сворачивать на новые, все более узкие дорожки, где его повозка уже проходила с трудом. Когда совсем стемнело, Снорри остановился на крохотной полянке среди леса, где быстро разжег костер, где приготовил нехитрую снедь и подогрел вино. Затем, накинув на свою повозку полог из крепкого полотна, он велел «госпоже» оставаться в фургоне и звать его в случае чего, сам же остался снаружи. Но ночь прошла спокойно, а чуть свет Снорри уже катил дальше, тщательно укрыв следы костра и самой повозки на поляне – дальше, на каменистой дороге, следы их выдать уже не могли.       Вскоре заросли леса сменились отрогами гор, а затем, не снижая скорости, фургон въехал в узкое ущелье, больше похожее на исполинскую трещину в каменной стене. Теперь, после всей этой спешки, Снорри чуть расслабился и дальше ехал уже спокойнее, давая своей лошади отдохнуть. В обед угостив Арвену вяленым окороком какой-то дичи, а затем то и дело пытался развлекать ее в пути, рассказывая, насколько ужасным в свое время показался ему запах хваленого олроя, который имперцы просто обожают. А затем и он, к собственному удивлению, втянулся и пристрастился к этому вкусу и аромату. Затем Снорри поведал и о скинградских винах, совсем не похожих на то, что пьется в Скайриме. А потом, уже по личной просьбе Арвены, спел ей до конца «Рагнара Рыжего» – тихо, не забывая об осторожности.       Вот только вокруг уже пару дней не было ни души. Даже звери не забредали в эти места, так что кормиться пришлось запасами Снорри. И однажды, чтобы развеять скуку, Арвена решилась спросить у норда, откуда у того взялось такое забавное прозвище. Вот только улыбка спутницы не обидела Снорри – напротив, тот тоже расплылся до ушей.       – Как вы понимаете, госпожа, моя задача – это привлекать к себе поменьше внимания. А где еще можно так хорошо спрятаться, как не на самом виду? Норд среди других нордов, пьянчужка горький к тому же, без роду и племени. Оставалось только сочинить себе прозвище позабавнее, чтобы на виду был не я, а только смех – и вот те самые штаны. Пришлось тогда поохотиться на горного козла, да из его шкуры обновку себе и сделать – вкривь, вкось, страшные, вонючие... И вот в таком виде появиться на людях в паре мест – а затем уже заявиться сюда, в Рифтен, куда мое прозвище добежало впереди меня. Прилипло намертво. И вот, теперь даже никто и не станет запоминать меня в лицо, а лишь посмеются, услыхав прозвище. И меня это вполне устраивает, госпожа, так-то.       Дорога через горы тянулась еще пару дней, успев к тому времени расшириться и стать настоящим лабиринтом ущелий – вот только Снорри великолепно знал этот путь и горам его запутать так и не удалось. Когда закончились припасы, норд ухитрился не отходя от повозки подстрелить горного козла и приготовить мясо так, что его запах казался пикантной приправой. И вот очередной проход вывел их на высокогорное плато, откуда открывался ошеломительный вид на зеленые холмы, тонущие в туманной дымке у их подножия. После снегов Скайрима и пути через горы, эта зелень выглядела просто великолепно – словно она опять вернулась на зеленые Аскадианские острова... Снорри понял ее без слов.       – Согласен, госпожа, вид-то какой – ух! В Скайриме такого не сыщешь, точно вам говорю! – заявил он, вновь превращаясь в грубоватого извозчика, оружие которого вновь исчезло в тайнике под лавкой. – Забирайтесь в телегу, пора ехать дальше. Дороги тут получше будут, только вот до Чейдинхола нам еще ехать и ехать, так что не стоит медлить, поехали!       Медлить и впрямь не стоило, но их путь по обходным дорогам продолжался еще почти два дня, прежде чем вдали показались остроконечные башни одного из старейших городов Сиродила. Вот только, вопреки надеждам Арвены и своим собственным словам, Снорри в город не поехал. Отвезя свою пассажирку туда, где до городских ворот оставалось не больше получаса ходьбы, норд остановился и, посоветовав «госпоже» остановиться на постоялом дворе «Чейдинхольский мост», принялся разворачивать свою повозку.       – А как же лучшие вино и сыр, Снорри? – деланно удивилась Арвена, вполне себе понимая поступок этого человека, так помогшего ей в ее странствии. От того, что он сейчас должен тем же путем ехать обратно, не отдохнув, ей стало не по себе.       – Госпожа, тут не до сыру, быть бы живу! – прибауткой отозвался норд, с усмешкой покачав головой. – Шутил я. Да и спросят, откуда у нордского голодранца лишнее золото на имперские деликатесы? И дел у меня еще порядком, закуплю припасов в таверне неподалеку – и снова в путь. Будьте здоровы, госпожа, не забывайте Снорри и его волосатые штаны – а ему уже пора обратно, в свои снега и грязь. Но-о, пошла!       Лошадь, обиженно заржав, медленно двинулась в обратный путь – и вскоре скрипящая повозка Снорри уже скрылась за холмом, словно ее никогда и не было здесь. Вздохнув, Арвена выбралась на широкий тракт и двинулась к вратам города, стража пропустила ее без каких-либо вопросов.

***

      Войдя в город, Арвена с первого взгляда заметила причину такого равнодушия со стороны стражников – Чейдинхол был попросту наводнен ее соотечественниками, которые, вероятно, тоже не нашли своего места дома и были вынуждены искать счастья на чужбине. Уже затем, разместившись на почти роскошном постоялом дворе, она узнала, что и здешний граф тоже данмер из редоранского семейства Индарис.       Вот только жизнь здесь была дорогой, а наведя справки, Арвена выяснила, что после покупки дома здесь останется почти без денег. Первое время она настороженно выжидала, не узнает ли ее кто-нибудь и не окажутся ли на ее пороге нежеланные гости? Но никому здесь не было дела до еще одной беженки – она затерялась среди соотечественников, совсем как ловкач Снорри в своем Скайриме. Но большинство данмеров здесь также оказалось редоранцами, а узнав в ней выходца из Дома Хлаалу вели себя на редкость высокомерно, словно на родине. Простые торговцы и ремесленники задирали перед Арвеной нос, словно были по меньшей мере советниками, всячески показывая свое превосходство и намекая, что ей, балморской крысе, здесь не место. Впрочем, она и сама начала воспринимать этих... серых, словно хищных тварей, готовых наброситься толпой и вцепиться в глотку чужачке, не имеющей возможности дать отпор. И если их мнения совпадали, то не проще ли ей, Арвене, поискать свою стаю где-нибудь в другом месте? И, так и не став просить аудиенции у графа Индариса, спустя всего пару недель Арвена покинула так и не принявший ее город, отправившись туда, куда вела ее дорога скитаний.       Все дороги в Сиродиле вели в его центр – туда, где посреди огромного озера возвышался величественный белокаменный город, построенный в виде Колеса – мистической схемы мироздания. Издали восхитившись его огромной башней, что пронзала самые небеса, данмерка даже и не подумала останавливаться здесь, в столице мира: она была почти уверена, что даже жалкая лачуга на окраине будет стоить баснословных денег. К тому же это явно было не ее место.       Едва ли не полгода после того Арвена скиталась по этой прекрасной – слишком прекрасной для нее стране. Крупные города внушали ей неприязнь, небольшие поселения – угнетали своей тишиной и какой-то безысходностью. Данмерка научилась не вздрагивать, когда ее окликали излишне вежливые легионеры, патрулирующие эти дороги, отбивалась – часто при помощи тех же самых легионеров – от бандитов, поджидающих путников в глухих местах, несколько раз платила за право пройти, когда противник был слишком силен. И шла все дальше, от одного поселения к другому, нигде не останавливаясь надолго.       Скинград оказался еще непосильнее для ее кошелька и чувства гордости местом, чем давно покинутый Чейдинхол. Слишком роскошным, слишком строгим и странным – если судить по затаившейся в глазах местных обреченности, которую Арвена даже не пыталась понять. Это чувство прекрасно оттенял мрачный вид здешнего нелюдимого графа, который даже никогда не принимал посетителей. Отсюда она ушла уже на третий день, лишь закупившись припасами и побродив немного по здешним узким улочкам, подивившись, как здешняя старинная роскошь перемешана с жалкими лачугами бедняков и грудами мусора, в которых копошились крысы. Да, эти грызуны словно сопровождали ее на всем пути от самого Виндхельма, показывая всю суть того или иного места. Но здешние крысы, как и люди, ей явно пришлись не по нраву.       Возвышающийся на крутом холме Кватч показался ей слишком мрачным, а его двойник, Сатч, – слишком шумным. К тому же из чужаков здесь жили почти одни редгарды – и Арвена решила, что ей не следует так выделяться из толпы. Она отправилась дальше и шла, пока ее дорогу не преградила синева моря, отражающая такое же синее небо. Это буйство синего окружало бурно цветущий берег, заслуженно называемый золотым – и возникла на пути данмерки словно лишь для того, чтобы напомнить беглянке об обещании, данном ей самой себе.       И на этом золотом берегу был город, прижавшийся к синим волнам, – не слишком большой, но и не крохотный. Она уже знала его название, «Анвил» – само слово звучало сочно и мягко, оно ей понравилось. С надеждой, что ее скитания завершатся здесь обретением пристанища, Арвена Телас вошла в городские врата.

***

      Этот город был совсем иным – и пусть даже на его улицах порой и было шумно, но и сквозь гомон толпы его жителей, словно собранных из всех уголков обширного тамриэльского континента, словно просачивалась здешняя благородная тишина. Широкие улицы, вдоль которых стояли красивые, многое повидавшие дома, внушали невольное уважение, а великолепная часовня, про которую порой ходили слухи весьма вольного содержания, выглядела настоящим украшением города и главным ориентиром, видным издалека. Как и та диковинная статуя полуженщины-полурыбы на площади – то ли бывшая лишь фантазией ее автора, явно благословенного Шигоратом, то ли была химерой, посложнее и опаснее здешних сухопутных дреугов. Маленькие магазинчики, торговавшие всякой всячиной, словно зазывали ее, путницу, непременно заглянуть внутрь – только на минуточку! Главная городская таверна с гордым названием «Графский герб» также манила к себе – уютной прохладой после здешнего знойного дня, большим выбором здешних вин и лакомств за небольшую цену. А две расположившиеся бок о бок местные гильдии – бойцов и магов – словно уверяли всех приезжих, что Анвил – вполне себе почтенный и богатый город, который может себе позволить и отряд наемных бойцов, и даже нескольких умелых магов, занимавшихся в основном чарами восстановления – пожалуй, лучшей из школ магии.       Вот только самой Арвене магия больше так и не вернулась – ни разу. Она не раз пыталась – и в дороге, и уже здесь, но чары отказывались получаться, словно исчерпали себя в том страшном походе или стали платой за ее жизнь. Впрочем, такой обмен данмерку вполне устраивал, да и швыряться огнем здесь было явно не в кого – а потому Арвена просто смирилась с потерей и занялась более важными делами.       Приобрести здесь дом оказалось довольно просто – потребовалось лишь написать прошение здешнему еще совсем молодому графу Умбраноксу, заплатить в казну солидные семь тысяч золотом и найти не менее трех поручителей за себя. И пусть даже это были почти все оставшиеся у нее деньги, но и дом, продававшийся сразу со всей обстановкой, выглядел весьма привлекательно. Арвена решилась – и отправилась на поиски тех, кто замолвит за нее словечко перед здешними властями.       Это тоже оказалось проще, чем она думала: в один из ближайших вечеров она нашла сразу двоих здешних имперок – все в том же «Графском гербе». Русия Брадус, бойкая жена охраняющего границу Сиродила бывалого легионера, сама успевшая немало попутешествовать, сразу заявила, что у них с Арвеной много общего – и она готова помочь хотя бы уже в знак этого. А тихая, мечтательная Астия, супруга здешнего знаменитого охотника Пинаруса Инвентиуса, согласилась поручиться чуть позже, во время их совместной прогулки в портовый район, где та побаивалась ходить одна. Молодая имперка казалась очарованной здешним морем – теплым и сверкающим в солнечных лучах, совсем не похожим на то, холодное и суровое, по которому Арвене пришлось бежать на чужбину. И теперь даже этот жаркий порт под этим приветливым солнцем и небом вызывал у данмерки отголосок прежнего озноба и явное отторжение. Впрочем, излагать это своей новой знакомой она не собиралась.       Вот только кроме моря и солнца здесь нашлось еще нечто, куда более интересное – и вовсе не здешняя таверна, где подавали великолепно приготовленную рыбу, и не толпы весело горланящих моряков, что бродили тут и там, как и сбежавшие с их кораблей крысы. Да, Арвена была почему-то рада видеть эти розовые носики и кожистые хвостики этих вездесущих грызунов, которые вели себя здесь как дома и, как ей вдруг показалось, наконец-то привели домой и ее саму. Нет, интересность на сей раз заключалась в другом существе, которое само нашло их здесь и оказалось приставучим и назойливым, словно те, другие крысы из Балморы. Ее звали Квилл-Вив – зеленая аргонианка так и шныряла по всему порту, проявляя неподдельный интерес ко всему новому и всему говорившемуся вокруг нее. Свой интерес она объясняла тем, что записывает услышанные истории, которых моряки знали десятки, если не больше, а затем пишет книги, чем и зарабатывает себе на жизнь. А затем, за коротенькую историю самой Арвены, рассказанную так, словно та произошла с кем-то из ее знакомых – и без какого-либо упоминания – Вивек упаси! – о проклятых рубинах, поведанную за кубком вина, аргонианка с готовностью согласилась поручиться за нее.       Вскоре данмерка уже обживалась в своем новом, весьма неплохом доме на целых два этажа и с просторным подвалом в придачу – то было великолепное пристанище, где можно было жить в свое удовольствие. Ни чета той тесной лачуге, в которой они с сестрой прозябали в Балморе – мрачной и тесной, где крысы, казалось, ухитрялись пробираться сквозь стены, чтобы за ночь стащить последние остатки их провизии, а соседи были еще хуже. Оставалось лишь придумать, как обеспечить себе пусть небольшой, но постоянный источник дохода – и жить на эти деньги, не боясь, что те украдут здешние воришки. Русия Брадус, узнав об этих размышлениях подруги, посоветовала ссудить некоторую сумму фермерам, которые обеспечивали город хлебом и овощами. Астия же, чуть стесняясь своей же осведомленности, упомянула, что слышала от мужа, будто в городском порту золота куда больше, нежели в графских сундуках – и если договориться с нужными людьми, можно в два счета разбогатеть.       Вот только сама Арвена решила не рисковать, а пойти испытанным путем. В доме по соседству с ней держал магазин оружия и брони немолодой уже кузнец-данмер по имени Варел Морвейн, к которому она и наведалась с соседским визитом. И пусть Морвейны были редоранцами, но этот кузнец отнюдь не выглядел заносчивым – скорее наоборот, был рад увидеть соотечественницу. Сам он жил в Анвиле уже почти пятнадцать лет, из которых тринадцать держал этот самый магазин под названием «Миротворцы Морвейна», бывший делом всей его жизни. Сэра Варел был умелым оружейником, но нынешнее мирное время его товары покупались не так охотно, как бы ему хотелось, так что порой денег на требующиеся материалы не хватало. О чем он и посетовал Арвене, пусть той и пришлось подвести кузнеца к подобной откровенности долгими расспросами. Зато теперь данмерка с чистой совестью продала остатки найденных ею колец, оставив на память одно, латунное, явно случайно попавшее в сундук с сокровищами – и почти всю вырученную сумму ссудила Морвейну, условившись на регулярный процент. Теперь, если только ее расходы вдруг не возрастут, Арвена могла себе позволить больше не заботиться о деньгах, а посвятить свой досуг общению с подругами, чтению и иным приятным занятиям.       Одним из таких занятий и стали ее новые питомцы, которым как раз подошел глубокий и просторный подвал ее дома. Теперь данмерка могла позволить себе расплатиться с этими умными грызунами, которые в свое время спасли ее от голодной и холодной смерти, а Арвена теперь спасала их. Троих – проныру-Терриса, длиннохвостого Редиса и рыжую Канет – она за несколько монеток выкупила у детей из портового района, которые поймали несчастных крыс и собирались утопить их в грязной воде под мостками пристани. Любознательный Скотти и Налькария, названная так в честь заносчивой торговки алхимическими ингредиентами из Балморы, сами забрались в ее подвал, воспользовавшись дырой в просевшей стене, а Ячиллу, молодую и злобную крысу, Арвена купила у неугомонной Квилл-Вив, которая как раз узнала рецепт какого-то аргонианского блюда из крыс и собиралась опробовать свои кулинарные навыки на бедном животном. Аргонианка долго не понимала – или делала вид, что не понимает – что нужно ее соседке, но жажда золота победила. Ячилла, названная в честь героини данмерского эпоса, пока не шла к рукам, но данмерка верила, что хорошее отношение и лакомства в конце концов победят это недоверие. Вот только недоверие Квилл-Вив после этого эпизода только возросло – аргонианка теперь часто избегала общения, а то и вовсе о чем-то шепталась с остальными двумя подругами Арвены, которые вскоре тоже начали держаться от нее в стороне. И лишь муж Астии, признанный лучшим охотником Анвила, сохранил с «крысиной леди», как теперь ее называли за глаза, некое подобие дружбы.       Арвена осталась одна – лишь любимые крысы и сэра Варел, регулярно отсчитывающий ей причитающиеся монеты, составляли ей компанию. Дела у кузнеца пошли на лад, а потому, как-то угостив соседку кубком хорошего вина, он признался, что она спасла его от полного разорения: заключив крупную сделку с редгардами из Сатча, а те потом словно испарились. Нуждаясь в деньгах, он, Варел, даже отправился было в Сатч, но был крайне удивлен, когда неожиданно заблудился и не сумел отыскать дорогу в город. Кузнец был уверен, что его обидчики воспользовались каким-то колдовством, чтобы запутать его, но щедрая ссуда Арвены помогла ему заключить еще более выгодную сделку – на этот раз с надежным оружейником-нордом, открывшим свое дело в Балморе. И это сотрудничество его более чем устраивало: в Морровинде оружие и броня требовались всегда.       И в этот момент Арвену словно ударило: она уже столько времени ничего не слышала о своей сестре Драрайне! Если бы только ей удалось написать той письмо так, чтобы то не попало в руки Тиравеля и его своры – каким бы это стало для нее облегчением!       Намеками, она попыталась донести эту мысль до своего собеседника – вот только тот и сам прекрасно понимал, что его соседка вовсе не от сладкой жизни оказалась так далеко от родных ей краев. Варел не позволил себе поинтересоваться причиной ее отъезда из Балморы – лишь уточнил, кому должно быть передано послание, заверив, что его посредники – люди железной надежности, которые никому не раскроют чужих секретов. А сам он будет только рад помочь сэре Телас в таком важном для нее деле.       Письмо – большое, на добрый десяток листов, Арвена написала в ту же ночь, а через несколько дней то было уже в пути – долгом пути вокруг половины всего Тамриэля. А через два месяца пришел долгожданный ответ: Драрайна была искренне за нее рада, корила, что сестра так отчаянно рисковала своей жизнью и желала всего наилучшего. Сама она тоже сумела вырваться из нищеты и как-то обустроиться, наладив торговлю подушками – набитые перьями скальных наездников, те шились в Морнхолде, но пользовались вполне неплохим спросом в Балморе и соседней Кальдере, пусть перо наездников и не могло сравниться по мягкости с куриным. Вот только получать последнее из Скайрима не было никакой возможности по причине напряженных отношений данмеров с нордами.       Остаток письма был посвящен этой же теме – Драрайна была попросту одержима своими подушками, буквально посвятив им всю себя. И тогда у Арвены родился план, как помочь сестре: она лично закупит в Скайриме эти даэдровы перья и отправит в Балмору те самые подушки, наладив с сестрой совместное дело! И пусть, чтобы раздобыть необходимую сумму, ей пришлось заложить свой дом и даже написать в Рифтен адресованное Снорри Волосатые-Штаны письмо, которое тому затем предстояло передать господину Бормиру. Но норд-изгнанник откликнулся на призыв, а через месяц в порт пришло судно из Винтерхолда, на котором Арвене было доставлено два десятка больших корзин, набитых перьями – и письмо от самого Бормира, в котором тот выражал одобрение новому делу предприимчивой сэры Телас – и уверял, что с поставками столь недорогого сырья с его стороны проблем не будет. Затем пришлось договариваться с торговцами одеждой и постельными принадлежностями на пошивку наволочек, решать множество других вопросов – но уже через три месяца первая партия подушек отправилась в Сейда-Нин, откуда уже по реке Одай должна была быть доставлена в Балмору. Варел Морвейн настоял, чтобы груз доставило его судно – и не согласился взять за «пух» ни дрейка. А сестра отозвалась горячей благодарностью, с восторгом сообщив, что новый товар расхватывают, словно пирожки со скрибовым желе, а вскоре можно будет ожидать не только неплохой прибыли, но и «утопить» морнхолдских теперь уже конкурентов. И вскоре тонкий ручеек золота потек в особняк Арвены Телас.       Но она не стала кичиться новым богатством – лишь выкупила свой дом, а одевалась по-прежнему хоть и со вкусом, но довольно скромно. Начавшие седеть вскоре после прибытия в Сиродил, ее волосы окончательно побелели – она закалывала их в высокую прическу по принятой в этих краях босмерской моде. Обустроив окончательно свое жилище, Арвена приобрела себе несколько хороших книг: популярную у зажиточных горожан «Божества и культы Тамриэля», затем «Принца нищих» – в ответ на слухи о ее чудаковатости, по-прежнему бродящие по городу. Тем, кто увидит ее, читающей книгу о поклонении даэдрической принцессе Намире, будет о чем задуматься. Это будет лучше, чем если эти любопытные продолжат шептаться о том, что же скрывается в ее подвале.       Ячилла совсем освоилась и, как и остальные, уже ела у хозяйки из рук. Наемники гильдии Бойцов, порой вызываемые Арвеной, предотвратили попытку воришек пробраться в ее дом, сделав подкоп в подвал. Злосчастная стена, только недавно починенная, оказалась повреждена снова – а толкового каменщика, способного ее восстановить, позвали куда-то в Чейдинхол, откуда он так и не вернулся. Сама данмерка, разобравшись с утра с бумагами, коротала вечера с любимой книгой, устроившись где-нибудь под деревом на городской площади. Заново переплетенная «Королева Барензия» уже не удивляла окрестных зевак, но давала отличный повод не обращать на них внимания. Затем следовал ужин в «Графском гербе» – часто бок о бок с тут же замолкающей Квилл-Вив – а после уже можно было вознаградить себя за все труды игрой с любимыми питомцами. Когда их розовые носики в поисках лакомства тыкались ей в ладони, а шесть пар глаз неотрывно смотрели в ее собственные, данмерка чувствовала себя вполне довольной этой жизнью и не желала большего.       Варел Морвейн расширил свое дело, взял ученика и был теперь слишком занят, чтобы ходить к ней в гости – но об их совместных делах помнил, а при встрече любезно раскланивался. Арвене с трудом удалось уговорить своего соседа оставить остаток денег себе – теперь эти монеты считались платой за доставку подушек в Морровинд. Все шло своим чередом.       А затем, когда в двери уже вот-вот должен был постучаться месяц Вора 426 года, случилось то, из-за чего нашедшие друг друга сестры Телас едва не расстались снова. Едва отправив очередную партию подушек, которым пришлось устроить личный досмотр в собственной гостиной, Арвена спустилась в подвал – и не досчиталась сразу двоих своих любимцев. Скотти и Ячилла бесследно пропали. Больше часа она искала их по всему дому и даже снаружи, раскладывая повсюду различные лакомства, поставила ловушку в виде перевернутой корзины с приманкой под ней. Едва не собралась поскандалить с Квилл-Вив, вдруг вспомнив, что вчера за ужином та слишком подозрительно скалила зубы – то была улыбка или злорадство? Арвена не слишком-то разбиралась в эмоциях тех, кого ее сородичи и за разумных существ принимали с трудом.       И тут ее осенило. Стремглав, Арвена кинулась в порт, чем немало позабавила собравшихся на площади зевак – но, добежав, увидела лишь уже скрывавшиеся в морской дымке паруса корабля, везущего ее сестре очередной груз подушек – и, она была уверена в этом – Ячиллу и непоседу-Скотти, невольно отправившихся в путешествие. Каким-то образом те выбрались из безопасного подвала и забрались в связки мягких подушек – и мало того, что пара любимцев Арвены оказалась потеряна для нее навсегда, так теперь эти крысы занимались тем, что вовсю портили так любимые сестрой подушки. А еще они могли принести потомство прямо в пути – и о том, что подумает Драрайна, получив такой «подарок», Арвена не хотела даже и думать. Грядущий Фестиваль Новой жизни для обеих сестер Телас обещал стать не слишком радостным.