Яблочная статика

И тут воздух застыл, густой и тяжелый, наполненный клубками плотной электростатики и монотонно тикающего в висках молчания. Мир словно сузился до точки. Рука Люцифера зависла, оставаясь протянутой в звенящей тишине, а крайняя фраза — «услуга за услугу» — повисла между ними... и Аластор замер. Внутри словно что-то оборвалось.  «Услуга за услугу». Это были не просто слова, а внутренний принцип, который свято исполнялся демоном на протяжении всего пребывания в аду. Это был единый допустимый закон для всех его обитателей. Тот рычаг воздействия, которым Ал бессовестно манипулировал каждой схваченной им в плотные кандалы сделки душой. Теперь эти принципы обернулись против него самого с особой изощрённой жестокостью. Люцифер не предлагал помощи, он не проявлял унизительной для радиодемона жалости. Нет. Вовсе нет. Он предлагал сделку.   Вечная непоколебимая скала с пронзительным взглядом и зловещей улыбкой рушилась на глазах. Внутри бушевали волны статики, и весь прочный фундамент из безупречного самообладания и жесткого контроля, который выстраивался годами жизни в аду, уходил из-под ног в одночасье. Гордыня давила, сжимала грудь, скручивала внутренности, не давая демону мыслить рационально. Она выжигала изнутри стыдом за собственную слабость, обвиняла в предательстве собственных принципов, давила чувством унижения, перед которым даже эта мучительная боль казалась сущим пустяком. Голос внутри велел встать, выпрямить спину и как следует посмеяться над актом снисходительности со стороны «добродетеля». Но тело не слушалось... оно продолжало биться в агонии долгих страданий, и кто знал, сколько бы еще смогло продержаться. Из самых глубин, когда-то затерявшийся в пучине жестокости и пафоса собственных принципов и уже, казалось бы, бесполезной выдержки, поднимался другой голос. Желание жить. Он был тише разбушевавшейся гордыни, но трепещущий и, казалось бы… живой. Аластор чувствовал, как его внутренний стальной стержень, вся воля и власть трещат по швам. Эти голоса рвали его на части, пока физическая боль не пронеслась по изнеможённому телу словно буря, ломая оставшиеся кусочки самообладания.  Радиодемон медленно поднял голову. Перед лицом держался последний островок его спасительного унижения. Якорь, что мог бы послужить петлёй на шею. Он ненавидел эту хрупкость, ненавидел бессилие, ненавидел себя в этом скверном беспомощном состоянии… но ничего не мог больше сделать. Его тело сделало выбор раньше, чем сам Аластор смог его озвучить. Очередной, пожалуй, самый сильный спазм, который он когда-либо ощущал в себе, выбил из него кроткий, почти беззвучный, но жалобный стон. Всё тело охватило нестерпимой болью, все мышцы свело до белой пелены перед глазами, что поглотила его зрение на пару мгновений. И в эту самую страшную и унизительную для себя минуту Аластор понял — инстинкт победил.  Теперь медленно, словно собираясь с духом, демон разжал крепко схваченный в кулак ковёр под собой, и протянул ладонь Люциферу, ощущая себя побежденным. Свирепый зверь внутри был вынужден признать поражение и теперь, как раненый щенок, уползал подальше, в самую глубь, зализывать глубокие раны.  Взгляд Люцифера смягчился. Он принимал и осознавал серьёзный шаг, что совершил сейчас Аластор. Владыка несильно сжал мужскую руку напротив, и их немая договорённость скрепилась яркими, словно рассветное солнце, нитями. Договор был заключен. Сделка состоялась. Не говоря больше ни слова, король медленно подобрался ближе, словно лань, присматривавшаяся к раненому хищнику. Он с особой лёгкостью и грацией осел возле, его чёрные пальцы довольно быстро расстегнули несколько пуговиц на ночной рубашке, открывая вид на страшную картину: глубокая рваная трещина длиной с ладонь красовалась прямиком в центре чужой груди. Её края были переплетены между собой так называемыми «швами» — сгустками чужой энергии, которые плотно переплетались с ядовито-зелеными нитями статического электричества. Они впивались в плоть, не давая увечью расползаться дальше, но явно мало чем помогали её обладателю, ведь любое неправильное усилие — и швы грозились разойтись, принося за собой лишь больше боли.  — Не двигайся. Будет... неприятно, — голос Люцифера прозвучал как можно тише, стараясь скрыть за собой нотки неуверенности, ведь сам король Ада практиковал подобное впервые.  Его собственная рука почти невесомо накрыла поражённую область. Вместо ожидаемой грубости, прикосновения оказались лёгкими, аккуратными, даже щекочущими. Сравнимо с горящей областью на груди, ладонь владыки ощущалась холодной, в контрасте даже ледяной, что вызвало своеобразный табун мурашек, который распадался на тонкие струйки и расходился по всему телу. Чёрные, как смоль, подушечки пальцев стали излучать густое, бархатистое сияние цвета плавленного золота. Эта сила мягко обволакивала грудную клетку, проникала сквозь кожу, покрывая собой каждую клеточку тела. И в тот миг весь ад мучений и страданий, что знал Аластор до этого, показался лишь чьей-то смешной шуткой, сравнимой с лёгким недомоганием. Сначала жар «ангельского подарка» встретился с холодной и тяжёлой силой древнего греха. И с каждой частицей, проникающей в самую суть, их противостояние внутри лишь больше нарастало. Два мира — пылающая ангельская строгость и стальной холод владыки Ада — сплелись в немом противостоянии. Два языка пламени сцепились между собой в пожарище настоящей битвы, терзая друг друга. Собственные нити, которые до этого пытались удержать рану, взревели от перегрузки. Ощущения были разрушительными, несравнимые ни с чем, что когда-либо довелось пережить. Ал не смог сдержать низкий, сдавленный стон, который тут же был оглушен рокочущими звуками неисправного радио. В самый пик адских мучений произошёл сдвиг. Острая, чужеродная агония, которая долгое время нестерпимо мучила, начала отступать. На смену ей пришла ноющая, глухая, но терпимая боль. Ангельский огонь, падшая сущность Люцифера и его собственные статические волны породили нечто новое — его личное проклятье, собственный шрам, который теперь принадлежал лишь ему.  Когда сияние Люцифера иссякло и ладонь оторвалась от тела, Аластор обессилено рухнул на пол. Вопреки ожиданиям, агония больше не возвращалась, оставалось лишь пульсирующее ощущение свежего шрама, чудовищного, но управляемого. Впервые за долгие мучения радиодемон сделал по-настоящему глубокий вдох. Напряжение медленно отступало, воздух больше не сдавливал лёгкие, обжигая осколками ангельского гнева, а ощущение контроля над собственным телом вновь возвращалось. Настоящее блаженство. — Что ж... — голос демона хрипел, но больше не терялся в противном белом шуме, — кажется, теперь у нас появились взаимные обязательства, Ваше Величество.  Все это время Люцифер безмолвно наблюдал за мучениями радиодемона. Его руки дрожали, а лоб покрылся испариной, а в потускневших глазах читалась смесь истощения и внутреннего трепета от того, что ему пришлось только что сотворить. Он смотрел на измучившегося Аластора, которому досталось в разы больше, и даже поражался... как ему хватало воли на подобное..? А хватило бы самому Самаэлю терпения вынести все эти мучения? Из собственных мыслей, его вывел хрипловатый голос, который обрушил тишину.  — Верно подмечено. К сожалению, шрам не заживет в привычном смысле, — мужчина провёл ладонью по собственному лицу и опустился на пол возле демона. — Ты и сам знаешь, что залечить увечья от ангельского оружия невозможно. Со временем твой шрам начнет расходиться, буквально. Если рана откроется, то вся твоя боль вернётся, а сотворить подобное во второй раз, я уже вряд ли смогу.  Во взгляде короля мелькнуло что-то похожее на тень досады и сожаления. Ему словно до конца не верилось во всё произошедшее, как и в собственные слова. — Так что считай, что мы заключили с тобой вечный контракт. «Услуга за услугу», Аластор. Мне периодически придется подпитывать твой шрам своей энергией, а тебе... быть рядом и терпеть моё теперь неотъемлемое присутствие в твоей жизни.