nehm ich dich auf statt aller Ruhe

квартиры с картонными стенами по дешевке сдаются рядом с самым клёвым тусняком в LA – это удивительное открытие пришло к клавиру, когда оказалось, что тариф на такси долларов двадцать, дойти пешком вполне реально, если не нарваться на нож в печень или что похуже – на аполлона, скривившего рожу, так будто это он сейчас опорожнит желудок на жалкий лысый коврик перед дверью. – я тебя не ждал. герр джастис такой вежливый – это умилительно, а рассмеяться и блевануть на порог – это неадекватно, клавир же не такой, подумаешь, он в говнище, а это была даже не закрытая вечеринка, фрау менеджерин придется подчищать за ним невменозные сливы, его брат и коллега – убийцы, массмедиа уже сходит с ума, очевидно же, что это он псих, который всё обставил, кому же отсосал клавир гэвин за прокурорский значок, потрите сосок на развороте с постером и узнаете, каким одеколоном пользуются настоящие серийники, петиция за досрочное освобождение дарьяна крессенда по ссылке или что там было. даже не пытаясь выпутаться из модной дизайнерской кожанки бог знает в каком состоянии, а зачем, он роняет голову на маленькое острое плечо, с которого сползла футболка, и хихикает, потому что так не видно вертолётиков и комната с жёлтыми потёртыми стенами раскачивается, но как будто этот крутой спецэффект уже изжил себя, в душном кислотном человеческом вареве с диджейским сетом типа драгс/секс/гиперпоп было попизже. аполлон ростом с три яблочка, он компактный и теплый, легко разомлеть и уснуть прямо здесь, наступить ему мощной подошвой на босую ногу, но клавир не сдаётся, нащупывает широкой ладонью мягкий член, обтянутый тканью. с ноута на узкой кровати слабо доносится начальная тема доктора кто, он вспоминает «внутри больше, чем снаружи», и его выносит. это уморительно, почему аполлону несмешно, почему он так тяжело вздыхает. – боже, что с тобой не так. я почти мечтаю подать на тебя в суд за домогательства. – ммм, – неопределенно мычит клавир, согнутый в три погибели, тыкается носом в шею, как мокрая уличная псина, и пытается что-то придумать по слогам. – не еби мозг, лучше меня, ja, baby? я тебе денег так дам, без судебных тяжб. аполлон вообще не вдупляет, у него огромные блестящие глаза как у коровы на бойне, сведенные брови, ему так легче думать, что делать дальше. это, конечно, не то, чего он ожидал. у пластиковой куколки прокурора гэвина сияющие острые зубы, которыми он впивается в мясо справедливости, если потянуть за колечко в ухе и отпустить, он выплюнет заряд шуток типа «ты понравилась моему другу» от капитана школьной футбольной команды, они хорошо подходят для имиджевой кампании, подпитывают влажные фантазии группис для т/и фанфикшна – каждой девочке, каждому мальчику может светить такое чудо на грани вменяемости с дрожащими руками и прической, распадающейся на тяжелые сальные пряди. у глэмрок manwhore истерички срыв платинового альбома, аполлон посадил всех хуёвых людей, которые могли бы решить его проблемы, терпеть напускные тупая бимбо дива замашки, пока они пихают золотую ложечку с пиздежом по гланды, и вроде всё правильно, но разбираться со всем этим говном никогда не было его делом, его дело – проконтролировать, а остальное для тех, кто поумнее, посолиднее, держит себя в руках. аполлон такой славный, клавиру хочется, чтобы он его трахнул, а не наоборот, потому что это так интересно и ему не нужно ничего решать. date idea: ты, маленький урод, разъебываешь мою жизнь, а потом мои дырки.  братец сказал бы, что он превратился в прокаженную ничтожную блядь, но это в принципе исправимо, если он задействует мозги, например, как-то же он закончил юридический, спасибо большое, но братец убийца и психопат и сел за это в тюрьму, а у клавира мозг, видимо, сгнил, потому что всё равно с охуевшей силой хочется его признания, даже если крис всё ещё ставит условия – он согласится на свидание, только если клавир приведёт его маленького брута с собой, вот, что было в переданной записке, и клавиру так до смерти интересно, трахал ли он своего пуэри в традиции древнего рима. на самом деле, они так похожи, аполлон хорошо обучен – им обоим не нравится клавир, если это не тот, который wohltemperierte, и, наверное, в принципе, мало что нравится, кроме контроля, а у него ломка от существования вне чужой парадигмы, пожалуйста, скажи мне, как жить так, чтобы ничего не ломалось, скажи мне, как одеваться, кого ненавидеть, кому молиться. когда он объебан, крис пытается его наставить, получается, он счастлив. – в тебе трахать нечего, тощий как смерть, – аполлон закатывает глаза. – не знаю, чем селебрити развлекаются, может нюхаешь или оземпик колешь, я тебя одной рукой держу. зачем вообще пришел? – ну что ты, герр лоб, – клавир влажно целует его в скулу и скромно прячется за отросшей челкой, как куртуазная дама, заплутавшая на пути в монастырь. – оземпик уже не модно. кроме того, тебе же нравится. он знает, что аполлону действительно нравится, но его несуразные этические принципы не дают ему права назвать клавира ни по имени, ни безмозглой шлюхой, ни подрочить на картинки с полуголыми рок-звездами в интернете, ни позволить клавиру гэвину взять его член в рот. ни себе ни людям, конечно, но оттащить его на просевший матрас со сбитой простыней поверх, это пожалуйста, помощь, о которой никто не просил. – я сниму с тебя ботинки и ты пойдешь спать, – взгляд аполлона высасывает его изнутри, и клавиру кажется, будто он действительно физически это чувствует, как его раскладывают на кусочки и собирают, крис точно так же с ощутимым отвращением волочил его тушу с трэпхаты, когда клавир ещё был подростком, а он ответственным взрослым, так хочется перестать думать, что это больно, мозг горит и плавится, нюхать было лишним, жить было лишним, клавир лезет ему под футболочку и затаскивает на колени за изгиб в пояснице, было бы логично, если бы он пытался вырваться, но он сидит и морщит нос от того, как мешается запах рвоты, курева и сладенького одеколона, напрысканного поверх. клавир считает, это мило, вот бы вскрыть поверхность его огромного глянцевого лба, узнать, что он думает, что он чувствует, что хочет, чтобы он сделал. – да ладно тебе, давай я хотя бы отсосу, Püppchen. ты же меня хочешь, не можешь не хотеть. он выглядит почти бешеным при всём том, что язык едва ли двигается, губа выпятилась, будто он сейчас расплачется, как маленький мальчик, и втягивает аполлона в слюнявый поцелуй, его язык теплый и кислый, и он поддаётся вперед бедрами, полувставший член натягивает узкие джинсы. его едва ли получается отлепить от себя с этим диким выражением лица, от идеально острой подводки остались только следы по всему лицу, он отчаянно думает – скажи мне перестать, скажи мне, что я хороший, скажи вести себя собранно, исправь меня. – у тебя реально не все дома. клавир смеётся и легко кусает под ухом. он и так отлично знает, что аполлону неинтересен ни он, ни его песни, ни его деньги, и если он сопьется до смерти, ему тоже будет всё равно. договора на что-то ещё не было – но аполлону его жаль, и это хорошо, это приятно, это значит, что аполлон накачает его спермой, если он хорошо попросит, присмотрит за собакой криса, которому осталось три понедельника в этой камере без бенефитов, типа розочек и скрипки, возможно, клавир отправится вслед за ним. аполлон такой хороший. – отпусти меня, – аполлон тяжело вздыхает, его пальцы скользят по переносице, и он так похож на кристофа, что это даже ощущается правильно, привычно и по-домашнему, если исключить то, что у клавира на это встаёт, как будто у него на коленках порнушно красивая тёлка с огромными сиськами, а не смешной встрёпанный пацан, которому на вид максимум пятнадцать, со следом подушки на лице. клавир гладит его по бедру под домашними шортами, аполлон невольно прижимается ближе, и краснеет маковым цветом. будто и правда пятнадцать, первый секс с хулиганом на мотике. миленько. – ну что ты, хороший, не уходи никуда, bitte, нам же вместе так классно. я тебе куплю вообще всё, что хочешь, сделаю вообще всё, что хочешь, песню тебе напишу. мы договорились, ja? – он подмигивает и подхватывает аполлона ладошками под круглую задницу, чтобы ссадить с себя на край матраса и самому стечь на колени. – возражений не прозвучало. блестяшка на руке аполлона болтается странно свободно, какая-то фамильная побрякушка, за неё цепляться приятнее, чем за голое запястье, на котором к тому же ещё и красный след – не помешало бы размять, но клавир достаточно хорошо изучил социальные танцы, чтобы с уверенностью подумать: не просят – не лезь. особенно, если учитывать, что клавир не изучил, в каком аспекте лежит отношение герра лба к нему непосредственно – когда они ещё друг друга толком не знали, радар колебался между завистью, раздражением и благоговением, что, в целом, относительно любой селебы – ожидаемо. сейчас же он самому себе кажется недотраханным жалким фриком, которого в детстве пиздили, было бы глупо ожидать от аполлона джастиса менее справедливого суждения. удивительно, что ему это еще не надоело, но клавир пока что объективно хорош собой и богат впридачу – длинные блондинистые волосы струятся по точёным плечам, очаровательное андрогинное личико, автозагар прямиком из солярия и некоторое количество кесов на оплату коммунальных услуг, анонимно подкинутое аполлону на счета. но на самом деле герр джастис и без этого – невероятной широты души человек, готов помочь и сирым, и убогим, и нищим, и нишевым. – подожди. я всё-таки поставлю тазик. не хочу пол в блевотине, – невероятной широты души человек спихивает с бедра острый подбородок и быстро топает из комнаты, не оглядываясь – не то чтобы это помогло, клавир никуда не исчезнет, а ущерб уже был нанесен.  он запрокидывает голову, чтобы хорошенько разглядеть комнату, всё ещё плывущую и мигающую – скудновато, не лакшери, но и не секс-подземелье – организованными стопками лежат супергеройские комиксы, томики манги и юридическая литература, устаревшая лет на десять, ноут под шумок убран на стол рядом с пустой картонной коробкой от замороженной пиццы и винстоном синим. как будто комната мальчика-подростка, но не клавиру судить – он этот этап жизни благополучно пропустил. возможно, эта одна из причин его дурости и общей припизднутости, но что уже сделаешь. жизнь дает возможность только пососать, и даже об этом её приходится слёзно упрашивать. в какой-то момент голова начинает очень сильно кружиться, клавира рвёт в заботливо подставленный тазик почти что одной водой, его немного потряхивает, но аполлон то ли хлопает по плечу, то ли гладит, протягивает кружку с водой и кормит активированным углём с ладошки. клавир глотает и всасывает пальцы до костяшек – на него, конечно, смотрят, как на умалишенного, но это вопрос времени. – что с тобой делать то, ты вообще не в адеквате. – сделай что-нибудь widerwärtig, не помню, ах, противное. в этом же и суть. клавир жестикулирует одной рукой, другой стягивает с аполлона домашние шорты с трусами – это то, что он может себе позволить – взять в рот и не рыпаться, синяки на мягком нёбе, жалкий скулёж, почти фиолетовое ебало в цвета пиджачка для походов на работу. аполлон тянет его за волосы, то стаскивая с члена его башку с влажным хлопком, то насаживая обратно – это не противное, а бытовое, но от этого очень быстро становится мокро в узких джинсах. он специально отстраняется на финише, чтобы ресницы и челка слиплись от кончи, клавиру очень провокативно хочется, чтоб его пожалели таким, какой он есть – инфантильным и нелепым, он икает и зачем-то вспоминает о брате. аполлон подрывается открыть окна, выбросить запревшую жирную коробку, вылить содержимое таза – у него в голове всегда бытовые задачи, которые немедленно нужно решить, поэтому он никогда не бывает один. клавир хлопает ресницами, как лупоглазая кукла, всё ещё стоя на коленях и надеясь, что он выглядит достаточно жалко – как глупый ребенок или брошенный щенок – с герром джастисом иначе ничего не работает. – съездишь со мной на тюремное свидание к крису? потом пообедаем. не могу один. аполлон достает сигарету из пачки и щелкает зажигалкой. – посмотрим.