Connected

°❀⋆.ೃ࿔*: ･

Ещё храня на коже тепло пара и влаги после душа, Чан тихонько приоткрыл дверь спальни. С влажными волосами и ощущением чистоты, он крадучись подошёл к кровати. Там, в полумраке комнаты, на кровати, лежал Чанбин, и в груди у Чана затаилось предчувствие, что он увидит мужчину, погружённого в глубокий сон, побеждённого рутиной и так и не дождавшегося своей очереди в ванную, но обнаружил его бдящим на боку около колыбели. Его лицо выражало больше сосредоточенность, чем бесстрастие, а свободная рука то и дело тянулась разгладить несуществующие складки на простынях. Кровать тихо вздохнула под весом Чана, когда тот, не побеспокоив чужого умиротворения, опустился на её край. Комнату наполнил тихий шелест и едва уловимый, теплый шлейф ароматов: влажность после душа, уютный запах молока с мёдом и легкая мятная нотка лосьона после бритья. Его мурчащий тембр заставил тишину в комнате неустойчиво пошатнуться, когда он спросил едва слышным голосом: — Спит? Чанбин вздрогнул, словно его застало врасплох присутствие кого-то ещё в комнате. Он уронил взгляд в колыбель, с розовеющими щеками разглядывая маленький спящий кокон, будто ему нужно было срочно убедиться, что их дочь там. — Спит, — ответил он. — Давно? — Сразу, как ты ушёл, — доложил Чанбин. — Ты не работал сегодня? — Ещё нет, — сознался он. — Значит, собираешься? Ответа не последовало. Лишь спустя мгновение Чанбин поднял взгляд на Чана. В его глазах мелькнуло подозрение, словно он пытался сфокусироваться на чём-то далёком и неуловимом. Его голос — мягкий, почти шёпот — звучал робко, словно он боялся нарушить тишину или сказать что-то лишнее. — Ты… побрился? Опешивший от вопроса Чан неосознанно принялся щупать своё лицо — щёки и челюсть, словно ему нужно было подтверждение того, что вчерашней щетины действительно больше не было. Через секунду, он понял, что он гладкий. А ещё, скорее всего, розовый, но это предположение. Его другая рука скользнула по кровати и наткнулась на ладонь Чанбина, такую открытую и беззащитную на белой простыне. Бережное сжатие вызвало у Чанбина мгновенную задержку дыхания. Он заставил себя расслабиться, но сердце, разбуженное прикосновением, билось в груди, как птица в клетке, и он боялся, что этот громкий стук выдаст его с головой. — Вчера ты сказал, что я колючий, — обвинил Чан, но претензия была не искренней. — и отказался целовать. С таким лицом, как будто я предложил тебе поесть из мусорки. Неожиданное сравнение заставило Чанбин невольно дёрнуться. Его тихий смех разлетелся короткими переливами, словно звонкое эхо в пустой комнате. Он поднялся, намереваясь в шутку толкнуть Чана, но движение лишь сократило расстояние между ними, и он оказался в плену его объятий. — Ты тёплый, — пробормотал он куда-то в шею Чана. — Прямо… очень тёплый. Тепло Чана согревало Чанбина, словно он укрылся под толстым одеялом. Это было почти удушающе, но в то же время манило, ведь этого тепла всё равно не хватало, чтобы заполнить какую-то внутреннюю пустоту. Но главное — это запах. Запах Чана был воплощением безмятежности и надёжности. Он пах так, как пахли бы тихая гавань и дом, куда всегда можно вернуться. Чанбин прижался ближе, повинуясь необъяснимому влечению. Сквозь пелену ароматов, навязанных чистотой, он раздражённо всхлипнул, пытаясь уловить ту особенную мускусную ноту, только Чану присущую, словно инстинктивно ища успокоения и насыщения в этом запахе. — Всё в порядке? — Чан насторожился, но отстраняться не стал. Наоборот, наклонил голову в сторону, чтобы у Чанбина был больше обзор на его шею. — Я, — от маленького, но значимого жеста по спине Чанбина пронеслись мурашки и он почувствовал, как рука кого-то невидимого сдавила горло. — Всё нормально. Честно. Правда. Он попытался улыбнуться, но у него получилось только неловко дёрнуть губами. Между ними повисла густая тишина, уплотнённая невысказанными чувствами и невидимым напряжением. Воздух вокруг них дрожал и потрескивал, словно наэлектризованный, и казалось, вот-вот проскочит искра. Опасаясь спровоцировать взрыв, Чанбин робко произнес: — Уже совсем поздно. Пора спать. Он снова попытался отстраниться, неохотно покинуть пленительное тепло тела Чана, и на этот раз ему позволили сделать это. Взгляд Чана потяжелел и запах густым дымом стал горчить на языке так, что Чанбин поморщился. Сам он тоже не был идеалом. Чан говорил, что когда тревога и самобичевание терзают Чанбина, его запах становится колючим, словно ложе из игл. Чанбин не мог до конца понять, как это ощущается со стороны, но догадывался, что это похоже на судорожный вдох морозным утром, когда холод обжигает легкие и оставляет лишь боль. — Что-то не так? Я обидел тебя? — именно это Чан и уловил. Чанбин мотнул головой и попытался выдавить на лицо натянутую улыбку. Больше всего он ненавидел, когда Чан считает себя проблемой. — Ты не сделал ничего плохого. Это я. Я просто… странный сегодня. Неуверенно подняв глаза на Чана, Чанбин застыл, словно маленький зверёк, помеченный обезоруживающим взглядом хищника. Нахмуренные брови и плотно сжатые губы могли значить только одно: Чан видел его насквозь. Чанбин вздохнул, провёл рукой по волосам, пытаясь скрыть смущение, но лишь сильнее растрепал их. Прерывисто вдохнув, он чуть не сломался, но, покачав головой, усилием воли проглотил ком слёз, застрявший в горле, и прошептал, едва слышно: — Мне кажется, что я всегда всё порчу. Как будто я недостаточно хорошо справляюсь. Или наоборот меня слишком много? Раньше меня это не сильно волновало, но теперь, когда от меня зависит ещё одна жизнь… — поколебавшись, он добавил. — Иногда я думаю, что ты хотел бы, чтобы я не был таким… дефектным. Тяжёлые слова, словно яд, зависли в воздухе, отравляя его. Мгновенно пожалев о сказанном, Чанбин закусил губу и отвернулся, ощущая на затылке испепеляющий взгляд Чана. — Мне не стоило этого говорить. Просто забудь. Тишина в комнате стала почти осязаемой, настолько, что слышно было тихое посапывание спящей малышки. Чанбин неотрывно смотрел на нее, словно пытаясь раствориться в безмятежности детского лица, еще не тронутого заботами и тревогами. Любая мелочь, которая касалась их дочери, вызывала в Чанбине трепетный ужас. Её спокойное, безмятежное личико во сне, её капризы и улыбки, её непредсказуемое будущее — всё это взывало к его ответственности и напоминало о том, что он должен стать для нее надёжной опорой. Спокойствие так и не наступило, но внезапно на плечо опустилась твёрдая, мужская ладонь. Она не сжимала, но Чанбин понимал, что не сможет оттолкнуть её. От неожиданности он вздрогнул и резко вдохнул, не поднимая глаз. — Эй, посмотри на меня, — попросил Чан. Собравшись с духом, Чанбин поднял взгляд на Чана, мокрые глаза выдавали сдерживаемые слёзы. Он искал в его лице хоть намёк на осуждение, но нашел лишь искреннее сострадание, любовь и ту непоколебимую нежность, от которой сердце болезненно сжалось. Чанбин, словно олень, ослеплённый светом фар, источал страх и уязвимость, и сердце Чана разрывалось от бессилия, что он не справляется со своим главным долгом — защищать Чанбина от неприятностей, даже тех, что начинались в его голове. — Послушай, для меня тебя никогда не будет «слишком», понял? — его голос звучал твёрдо, но нежно. — Я люблю всего тебя — и даже те качества, которые ты считаешь недостатком. От слов Чана глаза Чанбина обожгло слезами, и мир вокруг расплылся в мокрой дымке. Поддавшись порыву, Чанбин уткнулся лицом в грудь Чана, силясь моргнуть и прогнать слёзы, но они всё равно текли по щекам. — Я тебя не заслуживаю, — произнёс он, грустно усмехнувшись. Чан не видел его лица, но мог его слышать, хоть и приглушённо, и поэтому решил, что Чанбин улыбался — и улыбался, скорее всего, искренне. Непривычный, насыщенный и словно обжигающий запах, который Чан ощутил, едва переступив порог, вдруг начал согревать изнутри, как тепло потрескивающего костра, разведённого посреди ночной тишины. — О чём это ты? — Ты всю жизнь был так терпелив со мной, а я всё продолжаю совершать ошибки. Отчаянно нуждаясь в защите, Чанбин прижался к Чану, словно утопающий, ухватившийся за спасительный круг. Тепло объятий проникало в его замёрзшее тело, отгоняя остатки озноба, но чем дольше он оставался в этих объятиях, тем яснее понимал: дрожь его была вызвана не холодом. — Не то чтобы для меня это было сложно, — произнёс он тихо, стараясь не разрушить хрупкость момента. — Теперь всё в порядке? — Да… Думаю, да. Но мне нужна ванна, я срочно должен умыться. Посмотришь за ней, пока меня нет? — Несомненно. Я не собирался ложиться. С нежностью коснувшись губами лба Чанбина, Чан нехотя выпустил его из объятий, провожая взглядом до самой двери. Но с его уходом тревога не отступила. В воздухе, казалось, висели невысказанные слова, оставляя горькое послевкусие предчувствия надвигающихся последствий.

°❀⋆.ೃ࿔*: ･