вверх и вниз по минарету

Когда-нибудь, кто-нибудь где-нибудь возможно припомнил бы это как невероятно уморительную историю, но этому кому-то желательно было бы обладать стальными нервами, а это где-то должно было располагаться в маленькой хижине на вершине Овцепикских Гор и посреди глухой метели, потому что если бы Ваймс прознал про хотя бы один слух или смешок, он бы чиканулся*. Он сделал болезненный вдох, так как у него снова чуть не свело ногу, и пошевелился, чтобы сменить позу. – Не надо! – взмолился лежащий на нем человек. – У меня ногу сводит. – И вы решили поделиться судорогой? Ваймс смерил лорда Ветинари взглядом, демонстрирующим, насколько он не впечатлен. Это было непросто, поскольку освещением служили только несколько полос света, проникающих сверху через щели в люке, и Ветинари находился в такой близости от Ваймса, что тому приходилось сводить глаза почти к самой переносице. – Я же не возникаю по поводу вашего веса, не так ли? И кстати об этом, ваша светлость, для кого-то, кто, как говорят, питается одним хлебом и водой, вы весите будь здоров. – Интересно, на что же это будет похоже, когда вы начнете возникать, – ответил Ветинари. – Вы и сами не то чтобы перина, ваша милость, – он вздохнул с отвращением, и устроил голову на плече Ваймса. – Это просто унизительно, Ваймс. Тот тоже вздохнул: – И не говорите, сэр. Мне вообще полагалось предупреждать такие покушения. – В то время как мне полагалось предупреждать все остальное, но вот мы здесь. Кто мог знать, что в итоге мы будем побеждены чистейшей некомпетентностью? Ваймс сделал свою лучшую попытку пожать плечами: "Честно, “побеждены" – слишком достойное слово. Мне кажется, вселенная просто решила, что это должно случиться." Их похитители, как оказалось, не узнали в потемках и на фоне дождя специфически черный экипаж патриция. Хотя Ваймс подозревал, что они не узнали бы его и ясным солнечным утром. Даже извозчик сразу же распознал в группе “безнадежно потерянных путешественников, нуждающихся в помощи, добрые господа!” безнадежно тупых бандитов, нуждающихся только в образовании и новых рабочих местах. У того, что играл роль маленькой девочки, была борода, в конце-то концов. Но где-то там существовал Бог-для-таких-круглых-идиотов-что-им-требовалось-божественное-вмешательство-чтобы-не-сдохнуть, и этот самый Бог вмешался только так. Вначале случился фонарь, вписавшийся Ваймсу в лицо и ослепивший его, стоило ему шагнуть из экипажа, затем “маленькая девочка” заехала дубиной по больной ноге Ветинари, и Ветинари свалился со ступеньки в дождевую грязь, после чего Ваймс споткнулся об него и стукнулся затылком об тот же экипаж; извозчик спрыгнул, чтобы помочь, врезавшись в темноте в еще одного бандита, и они оба упали на уже лежащих, в результате чего Ветинари внезапно оказался погребенным под тройным весом и ему ничего не оставалось, кроме как смиренно получить по голове. Если бы доктор Белолиц* увидел их перформанс, он бы поаплодировал. Медленно. Без улыбки. Извозчика вместе с лошадью послали за выкупом, а бессознательных Ваймса и Ветинари оттащили в бандитское логово. И там до бандитов наконец дошло, кого они похитили. Последовала паника, два связанных пленника были брошены в тесный подпол, крышка захлопнулась, и преступники слиняли. С тех пор прошло некоторое время. – Не так я планировал погибнуть, Ваймс. – Не волнуйтесь; Тоби уже должен был добраться до Анк-Морпорка, он даст Дозору знать, и сержант Ангва вынюхает нас в кратчайшие сроки. – Я построю ей статую. – Только надеюсь она найдет нас прежде, чем сдаст мой мочевой пузырь. – Я построю ей две статуи. Ветинари повернул голову, чтобы, возможно, немного расслабить шею, и совершенно случайно провел губами по уху Ваймса. Ваймс вздрогнул. Возник неловкий момент, прозвучал вежливый кашель, и затем, тишина. – Вы так и не сумели избавиться от веревок, сэ – – Я не лежу на вас в темноте со связанным за спиной руками, потому что мне это нравится, Ваймс. – Честно говоря, сэр, я слегка разочарован. Кто бы знал, что на протяжении всех этих лет все, что требовалось от ваших бесчисленных врагов – это связать вас и бросить в погреб. – Я могу разобраться с любым известным науке узлом, Ваймс, но этот узел науке неизвестен. Что бы они там ни сделали, это вопиющее неуважение к самому концепту веревки. Ваймс собирался сказать, “да ладно, сэр, я слышал, вы можете развязать даже дварфский чесночный узел меньше, чем за тридцать секунд,” но при этом он автоматически повернул голову в сторону Ветинари, и внезапно он ощутил поверхность кожи, губы уткнулись в край чужого рта, их носы прижались друг к другу, и Ваймс отшатнулся с “Уааа!”, в то время как Ветинари рванулся вверх и ударился головой о люк. Последовало очень много слов с "–" и "*" в составе. Примерно через минуту все подуспокоилось, хотя Ветинари все еще бормотал что-то в районе Ваймсова уха, и оба дышали немного нервно. – Извините, – промямлил Ваймс. – Я бы вас понизил до капрала, если бы не знал, что вы посчитаете это услугой, – слегка раздраженно сказал Ветинари. – Вы всегда орете в ужасе, когда целуете кого-то? И как леди Сибилла терпит такое обращение? – Так, во-первых! – начал Ваймс с горящим лицом. – Я вас не целовал! Во-вторых, не втягивайте в это мою жену, к вашему сведению, она полностью довольна моими успехами по всем фронтам, – и добавил, – сэр. – Там были губы, Ваймс. Я их ощутил. Это был поцелуй, – заявил Ветинари, приподнимаясь, и Ваймс мог поклясться, что среди тонких лучей света, патриций нагло улыбался. – Плохой, но поцелуй. – Со всем уважением, сэр, я бы хотел узнать, где вы учились цело – Угх, погодите, – ему пришлось потянуться, чтобы избавиться от напряжения в спине, бедрах, коленях, плечах, шее и всем остальном, что не успело онеметь. Ветинари ему позволил. Ваймс расслабился со стоном. – Так, о чем мы? И если вы скажете Убервальд, я буду скептичен. Ветинари открыл рот. И снова закрыл. – Да ладно? – спросил Ваймс, и тут его собственный рот решил сделать то самое и отсоединился от мозга, продолжая говорить без позволения. – А кусать и прочему она вас тоже научила? Температура упала на несколько градусов. Это было невероятно. И довольно-таки неплохо, так как в их маленькой норе становилось весьма горячо. – Насколько большие у меня проблемы? – Ваймс решил узнать с радостным ужасом. – Знатные, – шелково ответил Ветинари. – Я искренне поражен, что вы умудрились дожить до сегодняшнего дня, Ваймс. Если, конечно, ваш вопрос не был задан из реального интереса. – Реального интереса?... Что, нет, я не.. – заикнулся Ваймс. – Прошу прощения, сэр, это не то, что – Я не заинтересован в – – А дорогая Сибилла считает иначе. Вы не поверите, что она рассказывала мне за чашкой чая. Днем – командор в орденах, а ночью ланс-констебль в простынях, так, сэр Сэмюэл? Температура подскочила обратно в стратосферу. Ветинари практически проурчал: "И вы еще думаете, что можете чему-то научить меня." Ваймсу стоило бы обратить внимание на очертания осла и минарета, рисующихся перед ним, но в тот момент, весь в поту и с колотящимся сердцем, видя вызывающую, поблескивающую на свету ухмылочку Ветинари, Ваймс выбрал схватить быка за рога. Метафорически. Откровенно говоря, в этом первом поцелуе было больше решимости, чем изящества; он не то чтобы попал в цель, скорее прижался к нижней губе Ветинари, и тот прервал его со смехом. Смехом! – Хватит хихикать! – потребовал Ваймс, немного сбитый с толку, потому что он никогда прежде не слышал, как Ветинари смеется, даже втихую. Ухо обожгло горячим, довольным выдохом: "Моя очередь." Ваймса настигло новое озарение, где он задумался, что это все идет куда-то не совсем туда, что это становится несколько опасно, и что может быть ему стоит спросить себя, а не осел ли он в самом деле, но когда губы Ветинари скользнули в его с мягким комфортом, шелковые, как у Сибиллы, но тоньше, царапаясь щетиной о щетину, и затем Ветинари заставил Ваймса открыть рот при помощи своего, и чужой язык проник внутрь, и тогда Ваймс сделал единственно допустимую разумную вещь: сжал зубы. Ветинари подорвался, опять припечатался о крышку погреба, и последовало еще больше "–" и "*". – Что с вами не так, командор! – Обычно принято спрашивать перед тем, как запускаете язык, ваша светлость! – Можно ли быть хуже, Ваймс! – Вы пока не дали мне шанса доказать обратное, сэр! С твердой решимостью, подпитываемой праведным (а также сконфуженным) возмущением, Ваймс принялся елозить, вжимаясь в пол и пытаясь сдвинуть Ветинари, чтобы он уместился сбоку. Как только они оказались плотно прижатыми друг к другу, на сей раз лёжа на боку, Ваймс вторгся с новым поцелуем. На сей раз, он попал. Он пытался показать Ветинари что почем, целуя того с напором и жестко, вынуждая принять свой язык, зубы, все, вжимая Ветинари в доски с грубым упорством. К его удивлению, Ветинари поддался ему мастерски, будто ждал этого, позволяя Ваймсу вести и принимая, что дают, пока у них обоих все не заныло. – Мм-Вайммс-угомонись, – они отстранились друг от друга. –Притормозите, командор, – произнес Ветинари, и Ваймс был доволен услышать, что тот запыхался. Ветинари фыркнул, подвинулся в темноте, пробормотал тихое “давай же”, болезненно для них обоих изогнулся, борясь с чем-то, и вдруг его руки обхватили голову Ваймса, притягивая ближе. – Ну наконец-то, не могли бы-мм?! Ветинари явно не торопился помочь Ваймсу выбраться из пут, потому что он торопился делать кое-что другое, например удерживать Ваймса на месте, углубляя поцелуй. Ваймс не чувствовал рук, но что ж, можно было довольствоваться прочими ощущениями, и они уже ранее проверяли крышку и обнаружили, что она была заперта снаружи, так что не то чтобы свободные руки могли пригодиться для чего-то еще. Жаркий, влажный привкус был Ваймсу знаком, но, в отличие от Сибиллы, Веринари горчил. На сей раз, Ваймс не укусил в ответ на вторжение языка, в результате чего он имел возможность научиться чему-то новому, и покалывающее чувство пробежало по его позвоночнику, отдаваясь в затылке, а кровь прилила к члену. Они как раз начали неловко тереться друг о друга бедрами, когда послышался звук царапанья и нюханья, затем крышка погреба распахнулась, ослепляя их, и Моркоу сказал: – О! О. Привет. Эм. Рад видеть, что вы нашли, чем заняться. Я – осел, подумал Ваймс. И мы уже ходили вверх и вниз по минарету не один раз, со мной орущим всю дорогу. Затем, он посмотрел на Ветинари, и тот выглядел более растрепанным, чем когда-либо, весь покрытый грязью, с покрасневшими, припухшими губами. Ваймс посчитал, что оно того стоило. Большой, золотистый волк издал чихающий звук, догоняя его пыхтением, подозрительно напоминающим смех.