Удовольствие после миссии.

————— Комната Невера была такой же, как и он сам — функциональной, аскетичной, лишенной каких-либо следов личной жизни. Серая стена, стандартная койка, металлический стул. Единственной аномалией в этом пространстве уже который час была она. Сирена. Ее бледно-зеленая кожа казалась пришельцем на фоне грубых армейских одеял, а длинные конечности с трудом умещались на узкой кровати. Воздух в комнате изменился. Теперь он был густым и тяжелым, пахнущим озоном после ее душа, сладковатым ароматом масел, которые она втирала в кожу, и знакомым, грубым запахом его тела — смесью пота, пороха и металла. Этот коктейль был их общим дыханием. Невер лежал на спине, раскинув усталые, исчерченные шрамами руки. Каждая мышца горела приятной, глубокой усталостью, не имеющей ничего общего с изматывающим напряжением миссии. Сирена возлежала рядом, ее невероятно длинное, гибкое тело лишь частично прикрывала простыня. Одно из ее маленьких, удивительно сильных щупалец лениво обвило его запястье, и он чувствовал их едва уловимое, ритмичное пульсирование — странный, успокаивающий такт, биение сердца, совершенно отличное от его собственного. Ее пальцы с темным, почти черным лаком медленно водили по его груди, скользили над старым шрамом от когтей одной твари, очерчивали контур свежего синяка на ребре. —Твой пульс все еще бешеный, — ее голос был низким, бархатным, словно струящийся по коже мед. Звук, способный усмирить любую бурю. — Даже сейчас. После всего. Кажется, я самая сложная миссия за твой день? Он хрипло рассмеялся, не открывая глаз, наслаждаясь тем, как ее прикосновения разгоняют остатки адреналина в крови. —С тобой, он таким и останется до самого моего инфаркта. Ты ходячая, но желанная аномалия спокойствия. Он позволил себе это — момент слабости, полного расслабления. Ее щупальце слегка сжало его запястье, отвечая на его слова. Это не было больно скорее, похоже на вопрос: ты здесь? Он повернул ладонь и провел большим пальцем по гладкой, прохладной поверхности щупальца, чувствуя, как оно отзывается легкой дрожью. Внезапно, с тихим рычанием, он перекатился на бок, оказавшись над ней, заслонив ее своим телом. Его мускулистый торс, покрытый сетью старых и новых отметин, напрягся. Он казался таким твердым, таким шероховатым и земным на фоне ее утонченной, бледно-зеленой инопланетной красоты. Его зеленые глаза сузились, изучая каждую деталь ее лица: светящиеся, как два миниатюрных солнца, желтые зрачки, темные усики, трепещущие у нее на макушке, идеальные губы, подчеркнутые черной помадой. — Знаешь, — его губы скривились в той самой ухмылке, которая сводила с ума девушку. — я тут провел тактический анализ. При твоем-то росте... в тридцать пять с лишним сантиметров разницы... я, наверное, для тебя как диванный песик. Маловат буду. Не, серьезно. Ее жёлтые глаза сверкнули от смеха, светясь ярче. Второе щупальце, скользнув из-под простыни, мягко, но неумолимо обвило его бедро, притягивая его ближе, так что их тела соприкоснулись по всей длине. Контраст температур был поразительным: его горячая кожа и ее прохладная, шелковистая плоть. — О, мой бесстрашный устранитель, — она прошептала, и ее голос звучал как соблазнительный шепот из сказки. — Не засоряй процессор ложными данными. Я провела собственный анализ, и твой... э-э-э... "вклад" в наше совместное предприятие абсолютно адекватен и более чем удовлетворителен. Так что хватит болтать и продолжай доставлять мне это удовольствие. Ее слова, произнесенные с убийственной серьезностью научного сотрудника, заставили его фыркнуть, но протеста не последовало. Он наклонился, и его губы — грубые, обветренные — нашли чувствительную кожу ее шеи, чуть ниже вибрирующих жабр. Он почувствовал, как они затрепетали под его прикосновением, услышал, как ее ровное дыхание сменилось тихим, похожим на мурлыканье шипением. Она запрокинула голову, подставляя ему больше своей уязвимой, инопланетной плоти. Ее длинные пальцы с темным лаком впились в его чёрные, небрежные волосы, сминая их еще сильнее. Его же ладонь, покрытая мозолями, скользнула с ее талии по мощному, сильному бедру, затем выше, находя пышную, горячую от возбуждения плоть ее груди. Ее сосок, твердый и темно-фиолетовый, уперся в его шершавую ладонь, и он услышал, как ее шипение стало громче. Он приподнялся на мгновение, чтобы словить ее взгляд. В его зеленых глазах плясали чертики. —А эти твои... тактические придатки, — он одними мышцами спины почувствовал легкое, но ощутимое сжатие щупалец на своей талии и бедре. — только добавляют остроты ощущениям. Напоминает тренировку со спарринг-партнером. Уголки ее губ в черной помаде дрогнули. —Рада, что моя нестандартная анатомия соответствует твоим суровым стандартам, агент, — она выдохнула, ее светящийся взгляд стал томным, почти слепящим. Ее бедра мягко двинулись под ним, прижимая его еще сильнее. — Теперь... меньше словесных отчетов, Невер. Просто чувствуй. И он чувствовал. Каждым шрамом, каждой уставшей мышцей, каждым фибром своего существа. Это был огонь, рожденный из контрастов: грубость его рук и нежность ее кожи; его низкий, сдавленный стон и ее ответное, шипящее дыхание; обжигающее тепло его тела и ее прохладная, инопланетная аура, обволакивающая его. Он погружался в нее, как в неизученную, пугающую и манящую пещеру. Ее длинные ноги обвили его поясницу, ее щупальца мягко, но уверенно направляли его ритм, а ее пальцы выписывали замысловатые узоры на его вспотевшей спине.

Это была не просто разрядка. Это был тихий, яростный бунт против всего их опасного, безумного мира. И в центре этого шторма они нашли друг в друге единственную, идеальную аномалию — жаркое, живое, пульсирующее спокойствие, ради которого стоило сражаться.