бесконечный пепел.

Сигаретный дым растворялся в холодном воздухе быстрее, чем успевал подняться. Взгляд рассудительных синих глаз был устремлён на суетливые улицы Токио, что купались в изобилии красочного освещения. Никотиновая палочка смиренно тлела в мозолистых огрубевших пальцах, а на ее корпусе почти догорела дата «24.12». сочельник. Там, внизу, были слышны голоса людей и гул проезжающих мимо машин, но все эти звуки доносились до него сквозь пелену —словно через слой ваты. Здесь, в его серой безжизненной квартире, время замерло. Давящая тишина заполнила все пространство, и Аки не желал ничего менять. Снегопад начинался неспешно, белые пушистые хлопья кружились в воздухе, будто боялись коснуться земли. Он докурил сигарету и поймал несколько снежных лепестков рукой — за секунду от них не осталось ничего, кроме капельки влаги на ладони. Эта мелочь привела к осознанию, что все в этом мире быстротечно: сигареты неизбежно тлеют, снежинки неизбежно тают, а человеческая жизнь неизбежно… — Ты там примерз к перилам? —голос Химено доносился с кухни. Он по-прежнему звучал ярко и броско, Аки сказал бы, что чересчур громко. Бросив окурок в пепельницу, юноша в последний раз посмотрел на празднично освещенные улицы и вернулся обратно в квартиру, закрыв за собой балконную дверь. — Все в порядке, просто задумался. — отмахнувшись от попыток залезть в его голову, он подошёл к столу, который ломился от вкусной еды. Химено сама изъявила желание отпраздновать этот сочельник вместе, обуславливая свое решение тем, что «у них обоих нет пары, так почему бы не провести вечер вместе?», а младший, собственно, не был против. Едва заметная улыбка коснулась его губ, когда он осмотрел свою напарницу с головы до ног: она была одета в синее платье по фигуре с открытой спиной и весьма провокационным вырезом на груди; на ногах впервые оказались туфли на каблуке, из-за которых они выровнялись по росту. Ее глаза глубокого синего оттенка сияли особенно ярко, и Аки не был уверен, что являлось тому причиной. Теперь он увидел ее с другой стороны, он впервые увидел в ней женщину — изящную и утонченную, местами даже симпатичную. — Эта рубашка тебе к лицу. — девушка улыбнулась и подошла к нему ближе. Ее тонкие пальцы поправили ворот его черной рубашки, а взгляд пробежался по сосредоточенному лицу. — Ты какой-то невеселый. Расслабься, праздник ведь как-никак. — она отошла на шаг, а на ее лице просияла идея. — Давай выпьем? Я знаю, что тебя раскрепостит. — с этими словами старшая мигом достала из шкафчика на кухне бутылку красного полусухого вина. Хаякава, признаться, не знал, куда себя деть. Он явно ощущал себя слегка не в своей тарелке, что можно было понять по его скованным движениям и скромным жестам. Химено же понимала его без слов. За столько лет, проведенных бок о бок, они научились общаться глазами. Вот и сейчас, выпивая в компании друг друга, двое выражали эмоции взглядами: тяжёлыми и длинными или же короткими с долей смущения в них. Оба знали, чем закончится этот вечер. Оба были смиренно согласны на такой исход. С повышением содержания алкоголя в организме грани между ними размывались; синева их глаз сливалась воедино так, как это делают два океана— плавно и естественно. Щеки девушки обрели ненавязчивый розоватый оттенок, а первые две пуговицы на рубашке юноши были расстегнуты с целью избавиться от накатившего на него жара. Кухня внезапно показалась чересчур тесной для них двоих и в момент, когда пространство, казалось, должно было схлопнуться в крохотную коробку, брюнетка подала голос. — Потанцуем? — это был не вопрос, это была просьба, отчаянная и полная надежд.           И кто такой Аки, чтобы ей отказать? Из-за тяжести в голове он совсем не слышал музыку, которая доносилась из гостиной, но Химено и здесь стала его спасением — начала тихо напевать знакомый обоим мотив, невесомо обвивая руками шею напарника. Хаякава полностью доверился ей: сцепил руки на ее талии и стал покачиваться в такт мелодии, что постепенно связывала их вместе. Все в этом мире быстротечно: сигареты неизбежно тлеют, снежинки неизбежно тают, счастливые моменты неизбежно подходят к своему концу… — Не думай так громко. — девушка взглянула на него, и в ее глазах плескалось бесконечное спокойствие. — О чем? — его голос выдался непохожим на себя. — О том, что этот момент должен закончиться.— она вздохнула и продолжила напевать мелодию, под которую они танцевали. Аки вновь обратился к ее глазам, на этот раз с просьбой о прощении. Ее взгляд подарил ему покой, которого так не хватало в последние дни. В голове теперь образовалась тишина, а внутри нее был лишь ее образ. Младший будто вынырнул со дна, и все вдруг заиграло совершенно иными красками: квартира больше не казалась ему серой, музыка донеслась до его ушей, а расслабленная улыбка девушки в его руках заставила улыбнуться его самого. Теперь он замечал, как с ним разговаривает ее тело: руки, которые боятся лишний раз коснуться; приоткрытые губы, застывшие в не высказанном ранее признании; плавные движения бедер и плеч; стеклянные глаза— отражение собственных. Он улыбнулся более уверенно и закружил Химено в своих руках, когда мелодия подошла к своему концу. Девушка искренне засмеялась и, наконец, этот смех отразился в ее глазах. — А ты не говорил, что умеешь танцевать. — ее голос до сих пор звучал неровно из-за приступа смеха. — Ты меня и не спрашивала. — кончики его ушей слегка покраснели, а руки, словно инстинктивно, не выпускали ее из объятий. — Хорошо, тогда спрошу о другом… — она слегка прищурилась, глядя на него. — Ты когда-нибудь целовался, Аки-кун? — ее ладонь мягко легла на его грудь, отчетливо ощущая участившиеся сердцебиение. — ...Нет. — в горле внезапно пересохло. Этот вопрос буквально выбил весь воздух из легких. — Тогда… можно мне тебя поцеловать? — девушка приблизилась к его лицу, взглядом метнувшись к его губам. Хаякава на секунду задумался: кем они вообще являлись друг другу? Их взаимоотношения явно выходили за рамки простых напарников, а тем более коллег. Испытывал ли он романтические чувства к Химено? Едва ли. Привязанность — да, чувство долга— да, но любовь — навряд ли. Исходя из этого он не мог предугадать, какова будет реакция на ее поцелуй.      Его размышления всегда были чересчур долгими. Химено не собиралась ждать ответа, секундное замешательство — вот, что ей было нужно. Она в один миг сократила оставшееся расстояние между ними и накрыла его губы своими, мягко, почти нежно. В этот момент внутри Аки что-то надломилось. Внезапно захотелось кричать, громко, даже надрывно. Его пальцы на ее талии задрожали, а плечи напряглись, но сопротивления не последовало… наоборот, его губы разомкнулись и сомкнулись вновь. Это стало молчаливым ответом на все: на ее переживания и чувства, на запретное желание и на признание, что так долго томилось в прокуренной груди. Когда Хаякава открыл глаза, он заметил, как свет на уютной кухне начал мигать. Лампочка, кажется, испускала свой последний вздох. Он видел покрасневшее лицо напарницы, видел, как шевелятся ее губы в попытке что-то сказать, но совсем не слышал ее. Разум вновь погрузился в вакуум, а в глазах начало темнеть.           Аки проснулся. Они никогда не праздновали сочельник вместе, никогда не целовались, не держались за руки и даже не говорили друг другу о чувствах. А сейчас Химено нет. Она исчезла, оставив после себя груду писем и одиночество. Поднявшись с кровати, Аки вышел на балкон. В Японии выпал первый снег, и он принес с собой цикл воспоминаний, которые обречены никогда не сбыться.