Вкус войны

Прощания. Они всегда были для него чем-то особенным, моментом, наполненным кратким забытием. Он обожал это чувство собственной слабости. Он не смог попрощаться ни с родителями, ни с крестным. Даже с проклятым стариком Дамблдором, которого Поттер ненавидел больше Волдеморта. Первый отличался лишь хвалёным рвением всех спасти. Всех, кроме избранного Гарри Поттера. И методы были не важны. Почему кто-то решил, что именно Гарри станет тем, кто будет спасать? Что он вообще думал о ценности чужих жизней? Его собственная жизнь давно была перечёркнута — войной, планами Реддла, расчётами директора. Он не мог позволить себе казаться уязвимым или жалким в глазах человека, который годами лепил из него «идеального героя». Дамблдору не нужны были слабые. Он их просто отметал — как мусор.  Балласт. В стаях первыми умирают слабые. Слабые становятся пищей сильным. Поттер пообещал себе, что никогда не будет закуской для шакалов. Он лишь ненадолго будет необходимым злом. Поэтому Поттер стал талисманом Дамблдора. Тем самым опасным шакалом, который бросается после первой команды — «убей». Гарри выдохнул ей в волосы, прижимаясь щетинистой щекой к макушке. Джинни всегда пахла свободой, пахла чем-то любимым. Сейчас в его ноздри врезалось её яростное желание выжить, и он хотел жить. Так сильно хотел, что был готов превратить каждый свободный километр в пепел. Кто вообще чёрт возьми решил, что именно он должен всех спасать? Ни сейчас, ни когда-либо Поттер не разделял этого. Не разделял взглядов Ордена. Поэтому его первое «убивающее» было выпущено в грудь Дамблдора. Гарри до сих пор помнит, как закупоривался каждый сосуд от тёмной магии. Она наполняла, шептала, направляла. Тело просило ещё, а разум кричал, что только так можно выжить. Выжить. Выжить. Выжить. Выживание стало его главным приоритетом. Не жизнь маглорожденного ребёнка. Не Гермиона и Рон. И даже не Джинни. Его жизнь — взамен тысяч. Никогда никто не заботился о нём по-настоящему. Все видели в нём ресурс. Оружие, которое должно принести победу. Игрушку, которая в конце концов сломалась и начала наносить себе увечья. Он сломался — и его сломала не война, не Волдеморт, и даже не смерть, над которой он теперь смеётся. Его сломали люди. Те, кто возлагал на него надежды, кто позволил ребёнку пожертвовать собой ради мира. Одна жизнь ничего не стоит, если на кону миллиарды. Когда горел Лондон, все видели. А когда горела душа Гарри — все молчали. Тишина в ответ на просьбу остаться в укрытии. Трусы. Гарри Поттер ломался медленно, тихо, болезненно. Хотелось бы иначе — чтобы с него вырывали плоть, ломали кости, вырывали сердце и кормили оборотней. Но всё оказалось хуже. Каждый взгляд надежды, отчаяния, ожидания чуда — рисовал новые трещины. На теле Гарри шрамов было куда больше, чем видел глаз. Очередной всхлип — и он сдаётся. — Перестань, я же не умирать собрался. — Ты так говоришь, будто идёшь не в клетку к монстру, а на ужин к маме. Это его почти рассмешило. Внутри всё сжималось, рвало. Почему врать ей было так трудно? Почему именно ей? — Ему ведь нужен я, — Гарри отодвинулся, заглядывая в её глаза. Война изменила всех. В её глазах не осталось даже искры прежней дерзости — лишь обречённость и сожаление. — Твоя жизнь для них ничего не значит, да? — шептала она так тихо, что он едва разбирал слова. — Ты потерял себя, пытаясь всем угодить. Теперь время потерять всех, чтобы найти себя. Вот оно. То, что держало его на этой стороне. Она. Единственная, кому он был нужен. Кто переживал, если он задерживался. Кто боялся, видя очередные раны. Именно Джиневра Уизли сохраняла в нём человечность. Но всему приходит конец. Он прижал её. Дыхание сбивалось от запаха, от близости. Как жить, когда она стала его наркотиком? Веснушки, губы, ухмылка, глупые слова о будущем — он знал, что его будет лихорадить без этого. — Ну всё, — пора прощаться. — Просто не умирай, хорошо? Не ищи со мной встречи. Обещай, что выпустишь проклятие первой. Он протянул ей мизинец, избегая её глаз — он знал, что там увидит боль. Мгновение — и она прижимается к нему, выжимая остатки сил. Он отвечает тем же. Превратил бы это в вечность. Его малышка верила в них. Верила, что Гарри не станет тем, кем стал. Она не хотела понимать: он убивал и продолжает. Она обнимает убийцу своего брата. Он стал кровожадным чудовищем — а она всё равно выбирает его. Но сейчас Гарри отказывается от Джинни. Да, он изменился. Но она всё ещё принимает его, несмотря ни на что. Любит сильнее, чем ненавидит. Они созависимы — и это край пропасти. Дальше — лечебница, потому что с таким не живут. Общепринято от такого избавляться.  И он избавляется. Так она думала. Она вытрет слёзы, изобразит улыбку, вернётся в убежище и скажет, что собирала бадьян. Только так можно сохранить тайну. — Не думай, что я дам тебе фору, — она улыбается, стирая дорожки слёз. — Ты ведь знаешь фразу: я спасла тебе жизнь. Я спасатель… — …а ты — жизнь. Мне интересно, сгоришь ли ты вместе со мной? Он исчезает в бесшумной чёрной дымке. Это конец. Для неё. Для него. Для магического мира. Густой дым сопровождает тягучий смрад горелой плоти. Хаос. От когда-то красивого городка остались лишь камни. Очередные яркие вспышки — в приоритете красный и зелёный. Отрывки фраз. Взорванные стены. И десятки тел. Каждый, кто здесь оставил свою жизнь, боролся за свободу, за право быть живым. Они боролись до последнего, чтобы было будущее. Когда-то их надежда сейчас яростно вбивала свою палочку в ещё живого сторонника сопротивления. Почему Гарри Поттер стал так беспощадно убивать? Почему стал так зол? Почему убивает невинных? Почему не спас их? Десятки вопросов — и всего один ответ. Он выбрал себя. Свои идеалы. Поставил на первое место жажду. Выбрал ту зудящую ранку внутри, которая чесалась и кровоточила. Ведь он никогда не был героем. В тот день, когда он понял, что Волдеморт жив лишь благодаря его магии, он ушёл из Ордена. Принял свою тьму как неизбежное и правильное. Что-то было полезное в смерти Лили — она напитала Поттера силой; такой чистой магией, которая бывает лишь от самых искренних побуждений. Лишь поэтому Волдеморт смог обрести физическую оболочку, лишь поэтому Гарри смог взять его под контроль. Пока Поттер давал Лорду питаться его магией, тот жил, но со временем остатки светлой магии иссякли, что привело к падению Тёмного лорда. Тогда уже было поздно что-то менять, останавливать или пытаться спасти. Гарри был поглощён тьмой. Она брала верх над его разумом. Убийство маглов больше не приносило жалости. Смерть невинных больше не отдавала привкусом горечи. Он стал ужасом войны, хуже самого дьявола. Есть лишь одно правило: убей или будь убитым. Последний удар сердца в его зажатой ладони — и он оборачивается на тяжёлое дыхание рядом. В её руке зажат пистолет. Взгляд режет пространство, режет его лицо на мелкие порезы, которые никогда не заживут. Он убил последнего главнокомандующего Ордена, хотя нет — последний стоял прямо перед ним. — Таким ты видела будущее со мной? — Будущее… ты убил тысячи невинных, чтобы иметь власть. — Власть будоражит, порабощает. Она дарит могущество, — усмехается. — Кто-то должен диктовать правила, а кто-то им следовать. Таков закон жизни. — Закон жизни… это была наша жизнь. Вы не были вправе её отбирать! — Вам нужно было просто остановиться… Джинни не даёт ему договорить. Выстрел. Ещё и ещё, пока руки меняют магазин. Движения выточены, так же опасны, как летящий в него металл. — Таким ты всегда хотел стать? — выстрел. Пуля отталкивается от его тела, отлетая в сторону. Он полностью облечён тёмной магией — она стала его доспехами. Медленно склоняет голову: акулий взгляд и ядовитая улыбка. — Неужто хочешь моей смерти? И этим ты собралась меня убить? — тянет каждое слово, смотря на оружие. — Хочу. Хочу, чтобы ты страдал так же, как они все, — разводит руки в стороны. Он пропускает эти слова через себя, смакует её ненависть. Давится желанием прикоснуться. По каким-то непонятным ему причинам он всё ещё хотел её себе. Но дело не в сексе. Он хотел похитить её из Ордена, запереть в самой дальней комнате своего поместья, приковать наручниками. Он хотел сломать её. И это нужно было остановить. Она проникла в организм, как поганая зараза. Сначала медленно, и ты уверен, что выздоровеешь, но с каждым днём организм слабеет. Ты становишься смертельно больным. Она — инфекция. Вирус, который нужно уничтожить. — Всего несколько лет прошло, а ты уже ненавидишь меня, — он опустил уголки губ вниз, ладонью прижался к груди. — Признаться честно… это ранит меня. — Тебе забавно? — она истерично захохотала. — Тебе понравилось быть всемогущим и сильным? Убивать своих друзей? Убивать тех, кто был готов умереть за тебя? Уши резануло его смехом. Он так долго и заливисто смеялся, пока она смотрела на него, не моргая. Во что он превратился? Что изменилось с последней их встречи?.. Многое. Они. Он. Она. Мир. Всё было иным. — Моя малышка, ты ведь знаешь ответ, — он сокращает и без того малую дистанцию, смотря на неё сверху вниз. Джинни не дёргается, но сердце рвётся наружу, как птица из клетки. Они не виделись целых три года. Три года, когда он окончательно потерял себя. Всего три года — а ощущение, что целая жизнь. И судьба-злодейка всё-таки снова их свела. И кто мог подумать, что она не сдрейфит: нажмёт на курок, даже не моргнув. Он поднимает руку — та трясётся от переизбытка чёрной магии. Нежно, насколько это возможно, убирает локон за ухо. — Даже не сопротивляешься. — Будто у меня есть шанс. — У тебя? — он дьявольски улыбнулся. — У тебя есть. Что она… они делали? Посередине поля боя, когда война на последних своих стадиях, и сила света может потерять свой последний огонёк, а Поттер готов его погасить. Наверное, именно так она представляла встречу с ним: ни капли сожаления, ни намёка на пощаду. Где-то в глубине души — надеясь, что он ещё тот самый Гарри Поттер. Чёрт возьми, она не могла и пошевелиться, а он, как зачарованный, рассматривал шрамы на её лице. Сколько же она прошла? Скольких его людей убила? Сколько ещё потребуется минут, чтобы Уизли вонзила в него нож, который так красиво украшает её пояс? — Если я буду гореть, ты сгоришь со мной? — Мы всегда будем гореть вместе. Ох, как же это сводило его с ума. Она — как марионетка в его руках. Гарри мог потянуть за любую ниточку, и Джинни подастся, но хотелось большего. — Ответь: за что ты так любишь этот мир, что готова рисковать всем, что у тебя осталось? Её нижняя губа дрогнула. Она пыталась найти ответ в его глазах. — Ответь: за что ты так ненавидишь этот мир, что готов сжечь его до тла? Месть. Но кому? Себе? Лорду? Родителям, которые бросили его? Дамблдору? Ордену? Он уже забыл, откуда эта злоба. Не знал, что дальше делать со своей властью. И эта рана… она просила, чтобы её разодрали, чесали, пока не пойдёт тухлая кровь. — Я просто могу. И этого достаточно, чтобы она сдалась. Больше не было смысла. Руки упали по обе стороны. Джинни — в его руках, как и весь магический мир. Он убивал лишь потому, что кто-то противился. Убивал, потому что его не понимали и не хотели принять. Хочется, чтобы всё оказалось лишь дурным сном. Чтобы кровь была ненастоящей, а смерть — иллюзией. Джинни пыталась его ненавидеть. Пыталась забрать его жизнь, хотя не была уверена, что сможет. Все эти годы она искала встречи с ним, но он, как назло, никогда не был там, где и она. Словно специально избегал её. — Правильно. — Что? — Я избегал тебя. Он притягивает её за шею. Она вдыхает глубже его запах. Этого не может быть. У него ещё есть к ней… чувства? Или он просто пытается ухватиться за ту малую частичку себя прошлого? Может, он просто нуждался в ком-то? Чем бы это ни было — он видел в ней свою слабость. Как бы Гарри ни отрицал своих маниакальных чувств, она всё ещё была ему нужна. Она была его. — Ты спасатель, а я — жизнь, — прошептал он на ухо её излюбленную фразу, в последний раз вдыхая этот любимый запах свободы. — Ты… — нож упал с противным цоканьем о камни. Как она могла подумать, что у неё есть хоть малейший шанс? Джинни бьёт его ладошками, пытаясь отстраниться, но он прижимает сильнее к себе. Сердце стучит с такой бешеной скоростью, что кажется — сейчас пробьёт грудную клетку и вырвется наружу. Боль от каждого удара сопровождается неверием. — Чш-ш, я аккуратно. — Ладонь касается макушки; Поттер приглаживает её волосы. — Все всегда хотели, чтобы я победил. И я выйду победителем. Одним резким движением палочка вонзается в центр её шеи, выходя наружу. Ручей горячей крови стекает по его пальцам, пока та делает последние попытки вырваться. Гарри хотел бы посмотреть в глаза Уизли в последние минуты её жизни, но даже это оказалось для него роскошью. Он позволяет себе вдохнуть её последний выдох и отбрасывает уже обмякшее тело от себя, импровизированно стряхивая пыль. Поттер провёл острым языком по палочке, блаженно прикрывая глаза. Это была конечная остановка. Гарри забил последний гвоздь в крышку своего гроба. — Война на вкус, как твоя кровь. Мы становимся теми, кем себя считаем. И Гарри стал тем, кем должен был быть.