Последний конверт

***

i love you — Billie Eilish  Юнги уже ровно два года ответственно посещает собрания, организованные его близким другом. Хотя правильнее, наверное, сказать бывшим другом. Сомневается, что Тэхён его таковым сейчас считает. Дружба, как и любые другие отношения, односторонней не бывает. Она обоюдна. Человек не может вечно отдавать всего себя, а в ответ сталкиваться с молчанием. Представьте дружбу с кирпичной стеной. Она разве возможна? Скорее абсурдна.  А Юнги давно — стена. Крепкая. Непробиваемая. Поэтому, честно говоря, Мин всё же надеется, что для Тэхёна он прежде всего — пациент. Один из тех, кого трудолюбивый психотерапевт, решивший открыть собственную клинику, пытается за сущие копейки вернуть, если не в привычную жизнь, то хотя бы на землю. Помочь другим почувствовать опору под ногами. Только о какой опоре идёт речь, если Мин Юнги её даже не видит. Парит слишком высоко. Но, к его невезению, не настолько, чтобы встретиться с ним.  Тэхён уже долгое время отчаянно пытается найти дыру в стене под названием «Мин Юнги», хотя бы проплешину. Но, если её и можно найти, то только в левой груди. Там где, наверное, всё ещё бьётся жизненно важный орган. Да и найти — не значит исцелить. У Ким Тэхёна свой метод лечения. Для него все его пациенты — поломанные механизмы, которые, по его мнению, можно починить, если найти недостающие детали, а имеющиеся соединить в правильном порядке.  Юнги же уверен, что этот метод точно имеет недостатки. Если чувства — механизм, который можно отремонтировать, то почему однолюб может влюбиться безответно, когда его мозг понимает, что нельзя, а он продолжает видеть в чужом — своё? Почему существует мучительная душевная боль, которая годами пронизывает каждую клетку, и ни одна чудодейственная пилюля не справляется? Или, напротив, в какой-то момент человек осознаёт, что эмоций нет? Никаких. Их просто нет. И всё, что осталось от него, — оболочка, которая, управляемая неведомыми силами, моргает, движется, повторяет привычную мимику, даже похожую на улыбку. На автомате. Потому что так надо.  Но Юнги, когда-то тоже занимавшийся медицинской деятельностью, не спорит насчёт метода Кима, у которого за спиной опыт. А ещё, в отличие от Мина, у Тэхёна есть кое-что поважнее знаний. То, чего у Юнги нет уже пять лет: вера.  Именно вера помогла Киму два года назад создать клуб «Спасение рядом».  Тэхён решил, что некоторым людям лучше вместо индивидуальных сеансов, посещать групповые, чтобы каждый понял: ты не один в своей боли. Нас много. Пусть боль и разная, непохожая. И, возможно, от этого осознания хоть немного станет легче.  Мину не становится ни грамма легче. Но он тот, кто с торчащим из спины ножом продолжает добросовестно, каждый четверг, каждую пятницу и иногда субботу посещать собрания клуба. Спускается на свой красный стул в последнем ряду и слушает других поломанных механизмов. В отличие от него, они иногда разговаривают. Он же здесь по молчаливому согласию Тэхёна — лишь слушатель. Вот тридцатилетний Ким Минсон как прилежный ученик рассказывает о своих успехах. Он с детства терпеть не может касания живых существ, за что всю жизнь сталкивается с тем, что «не такой, как все». Ни семью создать, ни работу толковую найти. Но недавно вот ему удалось покормить и погладить соседскую собаку.  Пак Юна — жертва домашнего насилия —признаётся, что решилась пойти в тюрьму, посмотреть мужу в глаза и сообщить, что подаёт на развод. Юнги уверен, что она не пойдёт и не подаст. Страх в карих глазах женщины всё ещё слишком велик и не соответствует тому, что так уверенно произносят её потрескавшиеся губы. Но воодушевлённому после такого признания Тэхёну виднее.  Мин Даон — пожилая женщина, последние три года повсюду видящая тень смерти и оттого закрывшаяся от внешнего мира, с горечью сообщает, что оборвала все последние связи со своими детьми и внуками. Мин не может точно сказать, каково мнение Тэхёна относительно ситуации этой женщины. Но сам отчего-то уверен: Мин Даон боится не самой Смерти — надуманного существа с косой в руках. Женщина, заставшая в детстве Корейскую войну, точно не боится того, кто ходил в те годы за ней по пятам. Упущений у неё не было: по её же рассказам, прожила она довольно хорошую жизнь и успела сделать всё, о чём мечтала. Что же довело её до такого состояния, что в восемьдесят пять она решила ограничить свою жизнь только прямой линией «дом — клуб «Спасение рядом» — дом»? У Мина один ответ. Страх. Но не перед смертью. А страх причинить родным боль, оставить после себя разрушения. Та, кто когда-то была центром всей семьи, связующим звеном для неё, испугалась, что после её ухода они не справятся.  «Старушка свихнулась и стала затворницей», — так, наверное, все и думают. Но только не Мин Юнги, который не впервые встречает подобного человека. Он знает человека, которому и тридцати не было, когда тот начал бояться за тех, кого оставит после своей смерти.  Тэхён полагает, что Мин посещает клуб ради него, старого друга. Но, к стыду Юнги, его уже пять лет не заботит больше никто, кроме одного. Ради кого Мин всё ещё заставляет себя дышать и ходить. Чтобы ему было спокойнее.  Пусть и с того места, где слишком ярко светят Луна и звёзды. 

***

She and her darkness — Diary of dreams  Обычно после окончания сеансов Юнги выходит или самым первым, или, если не успевает, то дожидается, пока помещение покидают все. Причина проста: ни с кем не хочет сталкиваться, а тем более перебрасываться парой фраз. В его жизни не осталось места и для формальностей. — Юнги, не задержишься? — Мин собирается выйти, как внезапно слышит голос Тэхёна.  — Мы же договорились, — засунув руки в карманы, с неохотой поворачивается. Тошно от своего поведения по отношению к тому, кто каждый раз протягивает ему руку, а он только отталкивает её. Но так надо.  — Знаю. Я сам предложил тебе приходить сюда и хотя бы просто сидеть. Но, Юнги, может попробуешь немного поговорить с другими? — Тэхён с надеждой смотрит на парня и немного тише добавляет: — Если не хочешь со мной.  В последней фразе нет обиды. Юнги ещё в начале их общения понял, что Ким не умеет обижаться. Этим он был похож на него.   Психотерапевт, не вставая, поправляет очки. Слишком большие, никак не идущие миловидному лицу. Ему бы в модельное агентство податься, а не из дерьма людей вытаскивать.  — Чего так смотришь? — на губах Кима появляется лёгкая улыбка. — Дай угадаю. Всё ещё не понимаешь, почему я выбрал этот деревянный стул вместо позолоченного, который мне предложил менеджер модельного агентства во время учёбы в университете? — легко читает мысли. Не глуп. Совсем не глуп. Отчего на душе ещё паршивее. — И килограммы золота не подарят мне того счастья, которое я получаю от одного «Спасибо, доктор Ким». Здесь, — разводит руки в сторону, — вся моя жизнь. Юнги машинально оглядывает плохо освещаемое полупустое помещение, каждый угол которого знает наизусть. По центру три ряда по пять стульев разных цветов. Ким решил, что формат «круглого стола» короля Артура им не подойдёт. Здесь большинство пациентов и так знают, что они равны. Их проблемы, увы, совсем не в этом. А вот по тому, какое место они занимают каждый раз, в каком ряду и какого цвета стул, психотерапевт уже изначально делает какие-то выводы. — Тэхён, не получается, — честно признаётся Юнги. — Я пытаюсь. Когда ты задаёшь вопросы, пытаюсь найти на них ответы. Но в голове в этот момент появляется белый шум либо всплывают слишком противоречивые мысли. Поэтому…   — Выбираешь молчание, — Ким поднимается с места, подходит к Юнги, держа необходимую дистанцию. Всё же точно в его глазах Мин в первую очередь — пациент.  — В молчании, видимо, мой ответ, — словно в подтверждении сказанному над их головами мигает лампа. — Будь с тобой на индивидуальном приеме, мы бы оба сидели в тишине. Ты ведь понимаешь?  — Понимаю. Ты бы не начал сам разговор.  — Пак Юна. Что ты думаешь про неё?   — Зубы вроде как неплохие, — пожимает плечами. — Но точно могу сказать только после того, как сделает КТ.  — Я о её душевном состоянии. — Психотерапия — не моя программа подготовки.   — Сядем? — Ким показывает на красный стул. Юнги с неохотой кивает и вновь занимает своё место.  Тэхён всё ещё пытается. Протягивает.  Юнги прекрасно видит. Немного оттягивает момент, когда оттолкнёт. — Я знаю, что ты стоматолог, — Тэхён опускается на стул, на котором пару минут назад сидела Пак Юна.  — Тогда почему задаёшь мне вопрос о своей пациентке? — Ты сказал, что будешь только слушателем. Но ведь это не так, Юнги. Ты не только слушаешь всё то, что они говорят. Ты подмечаешь детали. А после сам анализируешь, — в глазах Тэхёна появляется проблеск ликования. Ему удалось хотя бы на какое-то время удержать внимание Юнги. — Ты наблюдатель.  — Не справится. Не сможет подать на развод. — Не совсем согласен, — Ким улавливает желание Юнги быстро закончить разговор. — Она справится и подаст на развод. Но да. Не сейчас.  — Ты слишком сильно веришь в себя, — не удерживается Юнги.  — Она осознает свою ценность. Я верю не в себя. А в неё, — снова без обид произносит Тэхён. — Как и в тебя. Как и в других.  Мину нечего ответить на это. Над их головами какое-то время вместе с несчастной единственной лампой повисает тишина. Та самая неприятная, гнетущая. Которую хочется разорвать хотя бы вопросом о погоде. У Юнги же ни черта не выходит. Он и раньше не отличался многословием, но рядом с Ким Тэхёном слова обычно лились сами собой.  Всё изменилось в тот день, когда, не имея возможности двинуться, Мин смотрел на гроб, опускающийся в холодную влажную землю. Всё ниже и ниже… Слышал, как рядом истошно кричит мать, потерявшая сына. Крики её до сих пор застряли в голове. Юнги же не проронил ни слова. Ни одной слезинки. Превратился в одного из мемориальных изваяний. Ничем от них не отличался. Бледный, неподвижный, лишённый души.  Этот осенний промозглый день дементором проглотил все оставшиеся силы, оставил от Мина мешок с мясом и костями. Тошнотворная картина из кошмаров навеки отпечаталась под веками. Уже на второй день он проснулся с болью в горле, усиливающейся при глотании. То самое ощущение, когда только начинаешь заболевать. Но оно не проходило. Ни одно лекарство не спасало. Образовавшийся в горле комок дальше только разрастался. Ему было тяжело просто дышать, не говоря о том, чтобы говорить. И так все последующие дни. На протяжении пяти лет.   — Сейчас мы поговорили с тобой больше, чем за последний месяц, — Тэхён берёт на себя непосильную для Мина задачу нарушить молчание. — Я очень рад.  — Могу идти? — слишком грубо выходит. Но это и лучше.  — Заметил, что ты очень похож с одним нашим пациентом?  — С Пак Шиву? У него вроде как тоже волосы средней длины и щетина.  — Ты не растерял и чувство юмора, — тепло улыбается Тэхён. Юнги же мысленно бьёт себя по затылку. Не желая того, опять даёт ложную надежду. Ему и правда бы держать язык за зубами. — Возможно, внешне больше есть схожесть с Пак Шиву. Но по сломанному механизму вы похожи с Мин Даон, — натыкается на заинтересованный взгляд. — Ты тоже делаешь всё, чтобы от тебя отвернулись. Только она этим хочет разорвать связь и стать ненужным для родных, чтобы они легко отпустили её после смерти и смогли самостоятельно справиться. Юнги впервые слышит мнение Кима по поводу госпожи Мин, которое точно совпало с его размышлениями. Сколько ещё таких неожиданных мыслей в голове у Кима?  — А ты, Юнги, своей грубостью и отстранённостью хочешь разорвать связь с теми, с кем она есть, и не привязываться больше ни к кому новому, чтобы не проживать всё то, что пришлось пять лет назад, — снова Тэхён снимает очки и протирает краем рубашки. Разглядывая стёкла на свету, спокойно добавляет: — Или коротко говоря, Мин Даон самоустраняется, чтобы уберечь сердца близких. Ты — своё.  — Сердце? — горькая усмешка ненадолго застывает на губах. — Если бы не слышал биение, то подумал, что его у меня давно нет.  — Могу я попросить тебя кое о чём? — Тэхён… — Если выполнишь, то можешь больше никогда не посещать клуб, — серьёзным голосом сообщают.  Юнги должен быть счастлив от услышанного. Но от этих слов отчего-то сердце сжимается настолько сильно, что он начинает чувствовать каждый его удар. Ещё одно подтверждение, что этот орган там, внутри, поддерживает обёртку, оставшуюся от Мина.   — Говори, — спазм сдавливает горло. Тэхён тоже отказывается от него. Единственный друг? Не этого желал? Так чего же так трудно дышать и сдерживать рвоту от неприятного горького вкуса, наполнившего рот?   — Пять конвертов, — Ким поднимает ладонь. — Если не хочешь говорить, подготовь пять конвертов с пятью посланиями, — натыкаясь на вопросительный взгляд, уточняет: — Любыми. В каждом письме может быть даже одно слово. Напиши всё то, что ты хотел бы сказать ему, будь он жив. Напиши и запечатай в конверте. На собрания приноси конверт с письмом. Можешь по одному или несколько. Когда все пять посланий будут написаны, можешь выбросить, сжечь, кинуть в воду. Всё, что считаешь правильным.  — Правильнее было не мучить тебя, — вскакивает Юнги, тряся головой. — Мне жаль, что я потянул тебя за собой в этот ад. Он мой личный. Ты не должен был идти за мной. Твой возлюбленный был прав. Я слишком сложный случай. «Механизм восстановлению и ремонту не подлежит», — повторяет чужие слова.  — Чонгук тысячу раз пожалел о своих словах. И тебе об этом прекрасно известно, — только тут в голосе Кима чувствуется горечь. Тронули не его. А другого, родного. — Прошу. Пять конвертов. Всего пять писем. А потом… — Тэхён тоже встаёт. — Ты свободен.  — Я… — Юнги судорожно трёт лоб, будто оттуда должен выскочить джинн, который подскажет, как быть, или позволит ему загадать три желания. Любой другой ликовал бы. Но не Мин. Юнги загадывал уже. Одно и то же желание. Но оно не сбылось. Не сбылось. — Хорошо, — сдаётся. — Я напишу, принесу их все тебе и мы больше не увидимся. Ни как врач и пациент, ни как…— пауза, осознание, что скоро оборвётся связь с последним оставшимся близким. — Ни как друзья, — направляется к двери и, стоя уже у выхода, слышит:  — Юнги, спасибо. — Тэхён, не нужно. Я согласился ходить сюда, согласился на твоё задание только… — Ради него, — ни капли удивления в глазах. Снова лишь сдержанная улыбка на губах. — Как твой психотерапевт и как ваш друг, — слишком легко даются Киму эти слова после того, как плюнули ему в лицо, — догадываюсь, что пять лет назад он попросил тебя слушаться меня. И не забывай, что пять лет назад и я потерял свою родную душу.   Глупый тут только Юнги, что уж, до сегодняшнего разговора недооценивающего парня впереди, видящего в нём своего младшего брата, а не действительно прекрасного врача. А Тэхён всё это время видел и продолжает видеть его насквозь. 

***

Overcoming the Impossible — Aleksey Christlin Ночь перед очередным собранием выдаётся отвратительной. Сна у Юнги ни в одном глазу. Мужчина отмеряет шагами собственную комнату, берёт в руки свои же книги, предметы, покрытые густым слоем пыли. Бездумно касается их, листает, наблюдая за кружащими маленькими пылинками. И никак не может заставить себя сесть за письменный стол, на котором его ждут пять конвертов.  Их Юнги купил в ближайшем киоске. Когда продавщица спросила про цвет, он лишь пожал плечами со словами: «Да без разницы». И на это то ли из-за грубости, то ли потому, что других и не было, ему вручили пять конвертов чёрного цвета. Парень и не знал, что такие бывают.  До того как перейти к хождению по комнате, он уже раз сделал попытку написать. Три часа сидя перед своим когда-то рабочим столом и держа еле-еле пишущую ручку, он смог поставить на листе лишь одну кляксу.    «Ким Тэхён, за что ты так со мной?» — повторяет в мыслях, хватая очередную ненужную вещь. Игрушку, которую тот, кто давно рядом со звёздами, с горящими, как у ребёнка, глазами достал из Kinder сюрприза. Собаку или волка. Так и не поняли.  — Написать эти письма и запечатать их в конверте? — медленно плетётся к столу. — Сказать ему в них то, что хотел, но не успел при жизни? А после взять и выбросить? Почему? Почему я должен говорить с тем, кого нет! — стуча кулаком по дереву, спрашивает. Непонятно фантома Кима, у самих конвертов или у полной Луны за окном. — Не могу! Я не могу отпустить!  Не проходит и секунды, как Мин тряпичной куклой падает на этот стул, смахивая одну предательскую слезу, делает глубокий вдох-выдох и берёт в руки ручку.  Он напишет. Все пять сразу принесёт на завтрашний сеанс и, наконец, перестанет быть обузой для Кима. 

***

Breathe in Bleed Out — Jared Lee Юнги сидит на своём красном стуле в последнем ряду и слушает других поломанных механизмов. Но в отличие от всех предыдущих собраний клуба он тоже заговорил. Не голосом. Письмом. То, что хотел бы произнести, легло неказистыми буквами на листы, которые сейчас запечатаны в пяти конвертах.  Вспотевшими от волнения руками, не осознавая того, парень мнёт их. Когда все уйдут, ему придётся показать Киму выполненное задание и навсегда покинуть это место. Оставить всех людей, которые, признаться, со всеми своими историями нашли место если не в сердце, то в голове точно.  — Могу я присесть тут? — не постучавшись, в помещение неожиданно заходит светловолосый парень с рюкзаком.  На него никто не отвлекается. Пак Шиву слишком эмоционально рассказывает о том, как ему удалось воссоединиться с сыном, которого он не видел несколько лет. И все радостно аплодируют такой значимой перемене в жизни мужчины.  — Сесть? — переспрашивает Юнги, застывшим взором смотря на него и не дожидаясь ответа, освобождает красный стул и пересаживается на рядом стоящий, жёлтый.      — Меня зовут Чимин. Пак Чимин, — ярко улыбаясь, протягивает руку. Мин немного мешкается. А парень вдруг, переходя все грани дозволенного, сам хватает его руку и пожимает её.  — Мин Юнги… — выходит не так уверенно. Юнги в эту секунду сомневается и в своём имени. — Интересно тут у вас? — приподняв голову и оглядывая пациентов, спрашивает парень, как ни в чём не бывало. — Не думал, что Тэхён задумал такое, — снимает рюкзак и случайно задевает локоть Мина. Конверты в руках мужчины тут же летят на пол.  — Ой, простите! — восклицает Пак и, наклонившись, начинает собирать.  — Ничего страшного, — непривычно спокойно и даже, можно сказать, тепло, говорит Юнги и тоже принимается помогать. Не замечая того, к последнему конверту тянутся одновременно. Вместе с шероховатостью бумаги, Мин ощущает под пальцами тепло чужих рук. Он инстинктивно поднимает взгляд и сталкивается с ними. С яркими, лучезарными глазами, от которых не в силах оторваться. Внутри моментально вспыхивает давно похороненное чувство.  — Тут что-то важное? — первый выпрямляется Чимин, и, забавно прищурившись, с любопытством принимается разглядывать конверт и поворачивать его в руках.  — Моё задание, — глотнув скопившуюся слюну, Юнги ловит мимику парня. Такую простую, открытую, искреннюю.  — И какое оно было? — воодушевившись, спрашивает. Юнги, знакомый с некоторыми пациентами уже два года, но никогда не разговаривавший с ними, отвечает внезапно ворвавшемуся парню: — Написать всё то, что не успел сказать, — даёт себе секунду, чтобы сдержать слёзы и договорить: — Не успел сказать… любимому.  — Могу я? — спрашивают робко пухлые губы.   — Это очень личное… — просьба бестактная, а Юнги словно оправдывается.  — Хорошо, — парень понимающе кивает и, лучисто улыбаясь, протягивает конверт Юнги.  — Держите. — Можно, — неожиданно. Тихо. На выдохе. Преодолевая, ком в горле.  Парень, не теряя времени, воодушевлённо раскрывает конверт и достаёт лист с посланием. My Song for You — Soul`s Cry

Конверт 1.

Веришь, я толком не помню свою жизнь до встречи с тобой? Будто смотрю на неё через загрязнённое стекло. Она была слишком бледная, невзрачная, неинтересная. А ты притащил с собой все краски мира и, не спросив меня о предпочтениях, начал раскрашивать каждый её уголок.  Но, уходя, ты забрал всё. Вернул всё на круги своя. Здесь снова серо.  — Красиво сказано, — произносит Чимин, касаясь строк, написанных корявым почерком. Парень поворачивает голову к забывшему дышать Юнги, а взгляд его мгновенно становится серьёзным: — Но разве ваш возлюбленный такой эгоистичный и жадный, чтобы после ухода взять с собой всё то, что когда-то подарил вам?  — Никогда таким не был. Последнее отдавал. — Тогда он не мог так поступить с вами. Может, это всё же вы решили стереть и закрасить всё снова в серый?  — Чимин, — произносит тихо.  — Могу и другие прочитать? — парень кивает головой в сторону остальных конвертов, а Юнги молча протягивает.  

Конверт 2.

Я не был тем, кто первый открыл тебе сердце. Трус и дурак, знаю. Но будь уверен, я был тем, кто первый отдал своё тебе.  Я влюбился в тебя в первую же нашу встречу. На мосту. Когда ты не мог найти блокнот в своём рюкзаке с Суперменом, а я — перестать изучать твою часто меняющуюся мимику. Слишком живую для меня. Ей удалось оживить и меня. Представить не мог, что моё сердце способно так быстро стучать. Схватившись за грудь, я осознал, что впервые испугался. Испугался смерти. Испугался, что сердце остановится и не успею заговорить, услышать твой голос.   — Вы подошли к нему в тот день? — спрашивает Чимин.  — Подошёл. Помог найти в сумочке Гермионы Грейнджер блокнот, — Юнги замечает, как уголки его губ приподнимаются. Давно не видел улыбку на своём лице.  — Тогда получается вы не трус и не дурак. Вы первым сделали шаг. А признание — это все лишь слова. Без ваших действий его бы не было.

Конверт 3.

Ты был слишком чистым для этого мира. Я обещал защищать тебя. Оберегать от всего. Не допустить, чтобы кто-то воспользовался твоим мягким сердцем. Но не смог. Оказался беспомощен перед твоим же организмом.  В тот день я сдался и согласился на медленный танец. Твои глаза светились счастьем, я тонул в них, и весь мир принадлежал только нам двоим. А потом резко наступила темнота. Твои глаза закрылись, тело ослабло, и я оказался выброшен на сушу. Я так и не успел достать маленькую коробку и произнести слова, которые ты так долго ждал. Вместо этого в машине скорой держал твою тёплую ладонь своими ледяными и просил вновь взглянуть на меня.  После больше не решался.  Потому, что как только доктор назвал диагноз, ты попросил меня об одном. Бросить и найти другого. Сказал, что поможешь в поиске. Глупый. Добрый.  — Я не сделал ему предложение, — говорит Юнги, видя чужие прослезившиеся глаза.    — Но, судя по тому, что тут ещё два конверта, вы и не бросили?  — Никогда. Я ещё крепче, чем раньше схватился за него.  — Тогда он точно ценил вас. Вы и так были вместе. А на предложение, как бы жестоко ни звучало, он бы не дал добро. И вы понимаете почему, — слишком легко даются слова парню, увидевшему чужую историю.  — Он заслуживал услышать, что его выбирают на всю жизнь. — Человек, просивший уйти, не стал бы связывать узами брака. Ваше предложение руки и сердца, возможно, стало бы для него болезненной насмешкой: «Смотри, я предлагаю ту жизнь, которую ты не проживёшь, скоро оставишь». Увы, — пожимает плечами, — но, если болезнь смертельная, вы оба знали, что финал неизбежен, — Чимин открывает следующий конверт. 

Конверт 4. 

Я начал верить во всё. В гадалок, в приметы, в знаки судьбы. Во всё, что могло подсказать: «Этот сложный этап жизни пройдёт. Вы снова будете гулять на берегу, чувствовать под ногами мелкий песок и прохладу моря». И верил звёздам.  Каждый раз, когда видел падающую звезду, я загадывал нам долгую жизнь вместе.  Но потом понял: меня не слышат. Звёзды продолжали падать, а ты — увядать у меня на глазах. И однажды одна из них упала особенно ярко. В тот же день мой свет погас. — Юнги, — по дрогнувшему голосу Чимина слышно, что это послание далось ему сложнее. Он пропустил боль Мина через себя и долгой паузой пытается подобрать правильные слова. — Каждой строчкой вы почти обожествляете его. Поэтому у меня вопрос. Неужели, его свет был таким кратковременным? Ограниченным его вдохом? Неужели его света не хватило и после?  Юнги смотрит в тёмно-серые напротив. Слышит, как замирает и вновь запускается собственное сердце. Смотрит и ищет в этих глазах прощение. Не понимает, как он мог стать таким неблагодарным. Как мог взять свести на нет всё, что создавалось самым светлым человеком в его жизни? Он собирал Юнги по частям, а Мин взял и разом всё разрушил? И обвинил в этом его? Того, кто не выбирал умирать?  — Последний конверт. Прочти его, — Мин дышит рвано, боится, что сердце не выдержит, вот-вот и взорвётся.  Чимин медленно раскрывает последний конверт. 

Конверт 5.

Прости за каждое несказанное «люблю». Я любил. Люблю. И буду любить тебя, Чимин. Пак, не колеблясь, поднимает голову на Юнги, заглядывает во влажные глаза:  — Я тебя тоже, Юнги. Любил и всегда буду. Моё «всегда» — это и тогда, и сейчас, и после, — кладёт ладонь на горящую щёку Мина. — У тебя никогда не было щетины. Что ты с собой сделал? — Я не смогу без тебя, — мужчина прикрывает глаза, кладёт свою поверх чужих рук и качает головой. — Пожалуйста. Не допусти, чтобы мой свет и правда погас. Ты должен жить.  — Я люблю тебя, — повторяет Юнги, тряся головой. Позволяет себе заплакать. Не верит, что придётся сделать то, для чего Ким Тэхён придумал эти конверты. Отпустить его.  — Докажи всем, что наша любовь на всю жизнь. И даже после, — губы переходят на шёпот, а после невесомо касаются губ Юнги. — Всё будет хорошо. Мы справимся, — обещает, мягко прильнув к нему лбом.  — Спасибо, Чимин, — через судорожный плач благодарит Юнги. — Я отпускаю тебя. Отпускаю, — снова и снова повторяет. — И я тебя, родной. Мы встретимся. Не скоро, но встретимся. А пока живи, дружи, люби снова. Живи, прошу, — убирает руку. — До свидания, Юнги. — До свидания, Чимин. Парень улыбается Мину, а его силуэт постепенно рассеивается. Юнги захлёбывается в уже неконтролируемых рыданиях и этим привлекает всех присутствующих. — Юнги?! — подрывается к нему Тэхён. — С кем ты шептался? Что случилось?  — Ничего, — Мин качает головой и набирает в лёгкие воздух. — Всё будет хорошо. Он обещал мне, — говорит осипшим, но облегченным голосом.  — Давай выйдем на улицу, — предлагает психотерапевт.  

***

— Конверты, — Тэхён замечает в руках парня.  — Я их брошу в реку. С того моста. — Где вы впервые встретились? — на свой вопрос получает лёгкий кивок. — Хорошо.  — Но могу после, — переведя дух, продолжает: — посещать собрания клуба?  — Я не говорил тебе, что запрещаю посещать их. Я сказал, что ты можешь не посещать. С этого дня это будет твоим выбором, а не выбором Чимина, — давно он не произносил имя друга, который пять лет назад покинул этот мир из-за болезни. — До сегодняшнего дня ты ждал от меня магии, и, конечно, я не мог волшебной палкой облегчить твою боль. Но, если ты сам готов, то дела у нас пойдут намного легче. — Мне уже чуть легче, — через слёзы признаётся Юнги.  — У нас с Чонгуком завтра годовщина, — Тэхён никак не отвечает на заявление Мина, но по его глазам видно, что рад. Очень рад. — Пять лет вместе. Ты придёшь отметить?  — Я думаю, он бы не хотел меня видеть, — Юнги склоняет голову.  — Это он предложил.  — Не ненавидит меня?  — Никогда и не ненавидел. Просто сдался чуть раньше. Но будет очень счастлив, видя твои первые шаги на пути к жизни.  — Тэхён, спасибо, — Юнги трясущимися руками обнимает друга.  — Тебе спасибо за то, что доверился мне и решился попробовать, — его обнимают в ответ. Стена разрушается. Механизм запускается вновь. Над их головами вспыхивает одна звезда.