Дьявол на заднем сиденье

— Извини, не мог бы ты просто… — О, черт! Убери свое колено оттуда… Ты фыркаешь, сдувая с лица непослушную прядку: — Ты сегодня чертовски нервный. Это все твоя вина. (На самом деле это не так. Проблема, когда встречаешься с кем-то вроде Пак Чимина, в том, что чаще всего ты делаешь все, что он говорит. Что-то есть в этих пухлых губках, щечках и блестящих аниме-глазах. Ты не часто находишь в себе силы сказать ему «нет», так что пару минут назад, когда Чимин захотел уйти с вечеринки Хосока и потрахаться в его дерьмовой машине… Ну, вот вы здесь, ха). Чимин закатывает глаза: — Просто перелезь на заднее сидение, ладно? Может, так будет проще, — он задыхается, девяносто восемь процентов крови сейчас в его члене, оставляя мозг совершенно пустым. Ты стонешь, сжимая его руку. Он вскрикивает: — Я предложила это с самого начала, и ты сказал, цитирую: «Детка, я знаю, что делать». Что стало с этим знанием сейчас? — Чимин многозначительно смотрит на тебя, потому что сейчас действительно не время. Он скрючился на водительском сиденье, как чертов крендель, с пульсирующей эрекцией, и ты думаешь, что сейчас самое подходящее время его отчитывать? — Разве ты этого не говорил, Чимин? — Какая разница? — спрашивает он, потирая лицо руками. — Мой гребаный член такой твердый, что скоро взорвётся. Не могла бы ты, пожалуйста, просто пересесть на заднее сиденье? — Нет, — раздраженно фыркаешь ты. — Нет, пока ты не признаешь, что я была права. Однажды Чимин потратил целых два часа, рассказывая тебе о средневековых методах пыток. По правде говоря, все они были очень кровавыми, так что ты мало что помнишь, но уверена, что дерзкий поворот твоих бедер у него на коленях входит в пятерку лучших. — Черт, — хрипит он. — Ты чертовски злая. Зачем тебе быть такой? Ты снова двигаешь бёдрами: — Признай это. (Вторая проблема встречаться с кем-то вроде Пак Чимина в том, что он чертовски упрям. Иногда это здорово, например, когда ему действительно нужно довести до совершенства хореографический номер перед выступлением, и он отказывается покидать студию, пока не отточит его. Или в тот раз, когда он хотел приготовить что-нибудь для вас на свидание, но не мог даже поджарить хлеб, поэтому заперся в своей квартире, пока не довел почти до совершенства один рецепт. Тебе нравится его решительность). В других случаях это не так здорово, например, сейчас, когда вы оба мокрые от пота и так возбуждены, что тебе кажется, что ты можешь умереть, а он просто не признает, что ты была права. (Ладно, может быть, ты такая же упрямая, но это не твоя вина. Позволять Чимину постоянно выигрывать было бы просто безответственно. Он — чума для всего современного общества). — Нет. Еще один стон. Ты снова покачиваешь бедрами, и ткань джинсов Чимина создает действительно классное трение: — Чимин… Он запускает руки в твои волосы, дергая их у корней: — Знаешь, я действительно не хотел, чтобы ты произносила мое имя таким образом. Мне действительно не хватает страсти. — Опять же, это ты хотел трахнуться в этой машине. — И снова, — выдыхает Чимин, опасно балансируя на грани сексуального возбуждения, его бедра ищут любое возможное трение. — Возможно, это была не самая лучшая моя идея. На самом деле, это не так горячо, как я думал. Ты останавливаешься, и обиженный возглас вырывается прежде, чем ты успеваешь его сдержать: — О, прости, мне уйти? Я уверена, что подрочить в машине и кончить на руль было бы намного сексуальнее… — Твои непристойности действительно оставляют желать лучшего, — стонет он. — Твоя дерьмовая машина оставляет желать лучшего, как насчет этого? Еще один стон. Чимин отводит руку назад и хлестко шлепает тебя по заднице: — Тогда купишь мне новую? Может, хороший просторный внедорожник? Не волнуйся, принцесса, в ней мы точно сможем… — Я дам тебе тысячу вон, если ты заткнешься прямо сейчас, — выдавливаешь ты из себя. Несмотря на то, что здесь едва хватает места, чтобы пошевелиться, атмосфера накаляется. Если бы ты могла чуть шире расставить ноги, устроиться поудобнее на коленях у Чимина, то, возможно, смогла бы войти в ритм и превратить эти минуты во что-то стоящее твоего времени. Его руки покидают твои волосы и находят бедра, крепко сжимая их, чтобы ты не смогла продолжить свои неуклюжие пируэты: — Остановись, остановись, остановись, — скулит Чимин. — Гребаная молния впивается в мой член, и это очень больно. Просто… просто пересядь на заднее сиденье, детка, пожалуйста. Ты была права. Во всем, ладно? И я говорю это не просто так, потому что я в буквальном смысле никогда не прощу тебе, если не кончу в ближайшие десять минут. Я действительно это имею в виду. — Ничего себе, — невозмутимо восклицаешь ты. — А еще говорят, что романтика умерла. Тем не менее, твои руки возятся с дверной ручкой, и, как только ты открываешь дверцу, в машину врывается свежий осенний воздух: — Черт, как холодно. Почему ты просто не перебралась на заднее сиденье? — спрашивает Чимин, потому что он не может оставить все как есть. Он всегда ведет себя как полный придурок. — Потому что так ведут себя цивилизованные люди, а не всякие язычники, — парируешь ты. — К тому же, я не могла гарантировать, что не произошел бы трагический несчастный случай, во время которого мое колено нечаянно соскользнуло бы и угодило прямо в твой идиотский член, — ты натягиваешь на лицо слащавую улыбку. — Мы не могли бы этого допустить, не так ли? На лице Чимина мелькает недоверчивое выражение, прежде чем оно становится более нейтральным и непринужденно холодным: — Не могу поверить, что я влюблен в тебя. Что я сделал в прошлой жизни, чтобы заслужить такие страдания? Усмехнувшись, ты садишься на заднее сиденье, ловя взгляд Чимина в зеркале заднего вида: — Поверь мне, если твоя прошлая жизнь хоть немного похожа на нынешнюю, ты, черт возьми, этого заслуживаешь. А теперь, ты собираешься продолжать сидеть там и ныть о своем стояке или присоединишься ко мне? — Дай мне секунду, — говорит Чимин, отвечая на твою насмешку. Он достает свой телефон. — Мне нужно создать настроение. Ты широко распахиваешь глаза: — Пак Чимин, не смей включать этот плейлист. — Почему? — хохочет он. — Что плохого в» Песнях, под которые можно трахаться в машине»? — Ты не так назвал этот плейлист и сам это знаешь! Ты прекрасно знаешь, что назвал его: «Заведи мотор: песни, которые наполнят ее бак, пока она устраивает покатушки на тебе!» — он поджимает губы, отчаянно пытаясь удержаться от смеха. — И ты, черт возьми, прекрасно знаешь, что настроил настройки так, чтобы все могли видеть его название! Чимин смеётся, поворачиваясь к тебе лицом: — Детка, ты буквально позволила мне трахнуть тебя на глазах у Тэхёна в тот раз, когда… — Будь очень осторожен с тем, что скажешь дальше, Пак Чимин. — …и после этого маленький безобидный плейлист стал проблемой? Только не говори мне, что ты начала стесняться. Некоторое время ты молчишь, игнорируя и его слова, и дьявольскую ухмылку на его лице. Чимин думает, что заполучил тебя, что ты добродушно закатишь глаза и скажешь: «Знаешь что, детка, конечно ты можешь, включить этот плейлист, кого волнует, что мы будем трахаться под «Африку» Тото семь раз подряд, по крайней мере, это не версия Weezer», потому что так ты обычно и делаешь. Опять же, иногда действительно трудно отказать Чимину, даже если он часто этим пользуется, и ты знаешь, что должна стараться лучше противостоять ему. Однако ты стараешься, чтобы выражение твоего лица было как можно более бесстрастным, когда говоришь: — Не возражаешь, если мы поторопимся? Я прям чувствую, как становлюсь все более сухой, — и это, кажется, выводит Чимина из состояния злорадства. Как это обычно бывает, если бы Чимин просто послушал тебя с самого начала, вы двое, вероятно, прямо сейчас обнимались бы в оргазменном блаженстве. Несмотря на то, что машина Чимина старше вас обоих, заднее сиденье на удивление просторное, а поролон не истерт и не бугрится от чрезмерного использования, как на переднем. Это отличное место, чтобы любоваться звездами через треснувший люк в крыше. — Как ты хочешь это сделать? — спрашивает Чимин, просовывая свою копну огненно-рыжих волос в открытую дверцу. — Не буду врать, после того, что было на переднем сиденье, я сомневаюсь в твоих способностях ездить верхом на члене. — Продолжай нести чушь, и я больше никогда не сяду на твой член, придурок. С очередной ухмылкой Чимин залазит на заднее сиденье, устраивая свое гибкое тело между твоих раздвинутых ног. — Ты такая обидчивая, детка, — бормочет он, проводя носом и губами по твоей шее. — Ты же знаешь, мне нравится, когда ты сверху. Однажды я даже распечатал для тебя почетный сертификат. — Тебе это нравится, потому что ты чертовски ленивый, — ты задыхаешься, когда он прижимает свой твердый член прямо там, где ты хочешь почувствовать его больше всего. — И, кстати, мои родители видели этот сертификат, когда приезжали в последний раз, — выдыхаешь ты. — Мама была в бешенстве. Чимин хихикает и пытается переплести ваши пальцы, чтобы он мог поднять твои руки над головой: — Прости. В этом году на Рождество я не приглашен? — язвит он, снова покачивая бедрами. И подумать только, когда-то встречаться с танцовщиком казалось хорошей идеей. — Чимин, пожалуйста… Он двигает бедрами в третий раз, наслаждаясь жалобным стоном, который вырывается у тебя. Чимин любит тебя всегда, но особенно любит такой, как сейчас — податливой и мягкой, не дающей ему покоя. — Да, детка, — шепчет он, касаясь губами каждого кусочка обнаженной кожи, до которого может дотянуться. — Умоляй меня. Дай мне это услышать. — Я умоляю тебя заткнуться, — парируешь ты в ответ. Боже, он действительно знает, как использовать свои губы с пользой. — Я не собираюсь умолять тебя ни о чем другом. — Дерзкие слова для той, кто оставляет мокрое пятно на моих любимых джинсах. Тебе удается высвободить руки, и дрожащие пальцы тут же нащупывают молнию на его брюках. Одна рука скользит внутрь и накрывает его трусы ладонями, и он издает стон, еще более громкий, чем был у тебя. — Это мокрое пятно от тебя, идиот. Я думала, ты сказал, что мои способности скакать на члене сомнительны, но вот ты здесь и вот-вот кончишь в штаны, как гребаный девственник. Заманить Чимина в ловушку так просто. Так было всегда. С самого вашего первого свидания было достаточно всего лишь бросить пару страстных взглядов, случайно коснувшись его руки бедром. Так что ты не удивляешься, когда он покупается, стонет и бьется коленом, пытаясь стащить джинсы и нижнее белье, прежде чем просто сдаться и спустить их до колен. Но ты также знаешь, когда нужно перестать будить лихо. Как бы сильно Чимину ни нравилось трахать тебя — как бы сильно вам не нравилось трахать друг друга, — он не побрезгует засунуть свой член обратно в штаны и оставить тебя в одиночестве, если ты продолжишь его дразнить. Он уже делал это раньше, и, хотя ты не можешь сказать, что полностью усвоила этот урок, ты, безусловно, запомнила его хотя бы процентов на шестьдесят. Достаточно, чтобы понять, когда нужно заткнуться. — Я бы предпочел кончить в тебя, — бесстыдно признается Чимин, его голос становится хриплым. Все, что ты можешь сделать, это восхищаться тем, как выглядят его губы, когда с них срываются все эти грязные словечки. Одной этой мысли достаточно, чтобы ты крепче обхватила его ногами за талию, прерывистыми всхлипами призывая его продолжить, просто задрать юбку, сдвинуть стринги в сторону, и просто… — Я не могу, — жалуется Чимин. — Твоя юбка слишком… жесткая — Жесткая? — повторяешь ты. — Что это, блять, значит? Чтобы проиллюстрировать свою точку зрения, Чимин хватает подол твоей юбки и пытается задрать его вверх, на бедра, но… да, она слишком жесткая. Её практически невозможно согнуть, поэтому когда Чимин пытается задрать её, она задирается одним большим пластом, практически закрывая тебе лицо. Только так. (Это последний раз, когда ты позволила Чимину выбрать тебе костюм на Хэллоуин. Тебе даже не нравится «Бриолин»! Не хотела надевать эту кошмарную жесткую юбку, завивать локоны, изображать домохозяйку пятидесятых и притворяться примерной христианкой, вызывающе посасывая молочный коктейль через соломинку, но потом Чимин подкупил тебя его образом в облегающих джинсах и кожаной куртке, с зачесанными назад волосами и… ну… И вот вы здесь). — Тогда просто сними её. Или натяни подол мне на голову, — язвишь ты. — Мне буквально все равно. Просто мне нужно, чтобы ты трахнул меня, и я смогла выбраться из этой машины и вернуть чувствительность своим конечностям. Кажется, я чувствую, как образуется тромб. — Ты такая мелодраматичная, — ворчит Чимин, но все равно стягивает юбку с твоих ног и едва успевает запихнуть ее под сиденье. Немного тюля все еще торчит наружу. — Ты же знаешь, я хочу видеть это милое личико, детка. Всегда кончаю намного сильнее, когда вижу тебя. Видите ли, особенность долгосрочных отношений в том, что вы как бы обретаете шестое чувство, когда дело касается вашего партнера. Например, у тебя есть свой собственный счетчик Гейгера, когда дело касается Чимина, только вместо измерения радиации он измеряет уровень его возбуждения. Потому что, когда он достигает абсолютно отвратительного уровня возбуждения, ты знаешь, что счетчик работает на пределе своих возможностей, и если он не получит какого-то облегчения в самое ближайшее время, то, скорее всего, твои атомы тоже перестроятся и ионизируются. (Как-то раз ты рассказала об этом Чимину, на что он ответил: «Я бы предпочел взорваться внутри тебя, детка», — и на этом все закончилось). К чему все это? К тому, что Чимин достиг этой точки невозврата некоторое время назад. Итак, ты плюешь себе на ладонь и стараешься не думать о том, как она будет пахнуть слюной позже, оборачиваешь ее вокруг его члена и начинаешь двигать рукой. Ты не останавливаешься, когда Чимин скулит и начинает тыкаться в твой кулак, потому что знаешь, как отчаянно он нуждается в малейшей крупице облегчения. Это не значит, что ты не дразнишь его, потому что ты определенно точно это делаешь. Ты знаешь, что некоторые движения твоей руки сводят его с ума. Провести большим пальцем по головке. Обхватить его именно с той силой, с какой он предпочитает, потому что Чимин был в ужасе и чуть не выбежал из твоего общежития с криками, когда ты в первый раз попыталась подрочить ему, и ты заставила его научить тебя. (Честно говоря, он просто слишком драматизировал ситуацию. Будучи студенткой медицинского факультета, ты только что закончила практикум по установке катетеров. Ты просто была методична и пыталась объяснить ему, что он был бы благодарен, если бы ему когда-нибудь понадобился катетер, а ты знала девушку, которая была просто великолепна в этом. Вместо этого он схватил смазку, которую ты держала в тумбочке у кровати, и сказал: «Добро пожаловать на курс «Как правильно мастурбировать». Меня зовут Пак Чимин, и сегодня я буду твоим инструктором»). Ему хватило бы шестнадцати секунд, чтобы кончить тебе в руку, засовывая два пальца тебе в рот, чтобы увлажнить их. Но примерно через шесть секунд эти два пальца обводят твои складочки и проникают внутрь. Как и в случае с неудачным сидением на его коленях, это не то, чтобы сильно сексуально, скорее практично, но ты знаешь, что цель оправдывает средства, так что, в отличие от Чимина и его чересчур драматичного стона, ты не жалуешься. Ты просто двигаешь бедрами навстречу его пальцам и стонешь, когда он сжимает их, чувствуя себя немного виноватой за то, какая ты мокрая, потому что знаешь, что это сводит его с ума. — Черт. Ох… блять, блять, блять. Нужно трахнуть тебя срочно, — говорит он, убирая твою руку от члена. Ты слышишь проклятья, что он бормочет себе под нос, когда головка касается твоего скользкого теплого тела. — Это продлится до неприличия мало времени, и я не хочу слышать комментарии на этот счет. Ты разумно молчишь, вместо этого притягивая его губы к своим. Это небрежный, настойчивый поцелуй, в котором больше всего задействованы язык и зубы. Поцелуй, что отдает бензином и пламенем. Из тех поцелуев, от которых ты громко стонешь ему в рот, как только он входит в тебя, а твое тело все еще не привыкло к его размеру, независимо от того, сколько раз вы трахались. Очень часто Чимин трахается так же, как и танцует. Педантично, решительно, целеустремленно. Даже когда он близок к краю, и последние крупицы его самообладания могут лопнуть в любой момент, его тело не сбивается с ритма, он остается на месте, резко прижимаясь к тебе бедрами. Но иногда Чимин не трахается так, как танцует. Иногда он действует чисто инстинктивно, делает все, что, по его мнению, приведет его к оргазму как можно быстрее. Вот как он трахает тебя прямо сейчас, словно его тело обезумело от желания, отчаянно желая кончить. Его губы приближаются к твоему уху и прикусывают мочку: — Потрогай себя для меня, детка, — бормочет он. — Хочу увидеть, как ты кончаешь на мне. Он буквально чувствует, как на кончике твоего языка вертится ответный выпад: «заставь меня кончить сам, слабак», который почти срывается, но Чимин молча молится, чтобы ты держала это при себе. И ты слушаешься — он переполняет все твое существо до такой степени, что ты едва можешь связывать слова в предложения, и «Чимин, Чимин, Чимин» — единственная мысль в твоем мозгу. От его двойственности у тебя всегда кружится голова. Он может выглядеть таким ангельским, таким звонким может звучать его смех, таким мрачным может стать его взгляд, таким нуждающимся и хриплым становится его голос, когда ты вот так находишься под ним. Ты чувствуешь, как твои стенки плотно сжимаются вокруг него каждый раз, когда он отстраняется и снова входит в тебя, чувствуешь, как его тело полно решимости погрузиться в тебя до самого основания. Как бы тебе не нравилось дразнить его, как бы не хотелось сказать, как быстро твоя тугая киска может заставить его кончить, твои дела обстоят ненамного лучше. И ты слушаешься, опускаешь пальцы, чтобы потереть клитор, отмечая его прерывистые стоны, как личные победы, когда Чимин наслаждается этим зрелищем. — С тобой так хорошо, — стонешь ты. — Черт, Чимин, блять. О, боже мой. Его темп начинает замедляться по мере того, как ты приближаешь его к оргазму. — Я… — Кончай в меня, — говоришь ты ему. — Давай, Чимин, я хочу почувствовать твой оргазм внутри себя. Может быть, он сможет сдержаться и не кончить, чувствуя, как ты описываешь безумные круги на своем клиторе, когда кончаешь. Может быть, он сможет сдержаться, чувствуя твою тугость и жар. Но ты же знаешь, что он не выдержит, когда слышит, как ты разговариваешь с ним так, когда твои ногти царапают его спину и впиваются в задницу, когда ты пытаешься протолкнуть его глубже в себя. Чимин кончает так сильно, что почти не издает ни звука, просто наваливается на тебя сверху, пока его толчки замедляются, переходя в неглубокие, ленивые движения, пальцы оставляют синяки на твоих бедрах. Его рот снова находит твой, как это всегда бывает после того, как Чимин кончает и чувствует себя уязвимым, будто может излить все эти эмоции тебе в рот, оставить их на твоем языке, на твоей коже. И ты делаешь это — ты просто сглатываешь все, что он тебе дает, всегда нуждаясь в нем. Когда он отстраняется, то задерживается в тебе, прижимаясь своим лбом к твоему: — Я люблю тебя, — говорит он мягким, как сахарная пудра, шепотом. — Позволь мне позаботиться о тебе. Вымыть тебя, заставить кончить мне на… — Позже, — соглашаешься ты. — Эта машина сейчас слишком похожа на ту из «Титаника», и это начинает меня пугать. Чимин хмурится от твоих слов, пока не поднимает взгляд и не видит запотевшие окна. Ты права. Не хватает только смазанного отпечатка руки и эскиза твоей обнаженной натуры, и чтобы на тебе не было ничего, кроме яркого ожерелья, и вы оба были бы недалеки от гибели в кораблекрушении. Тем не менее, это удар по самолюбию Пак Чимина, что ты не кончила: — Но ты ведь… Ты отмахиваешься, отталкивая его от себя: — Чимини, честно, я в порядке. Помнишь, я сказала, что чувствовала, как образуется тромб? Я не врала. Я слишком молода, чтобы принимать препараты, разжижающие кровь, или чтобы у меня появились сосудистые звездочки. Вы оба вздрагиваете, когда он, наконец, выходит из тебя. Пока ты притворяешься, что не чувствуешь, как из тебя вытекает его сперма, Чимин делает вид, что не замечает, как она просачивается на заднее сидение его машины. — Отвратительно, — бормочет он, наощупь пытаясь найти твою юбку. — Отвратительно? — повторяешь ты. — Как, по-твоему, я себя чувствую? Ты можешь просто вытереть это, а мне придется провести остаток вечера, чувствуя себя пирожным с кремовой начинкой. Лицо Чимина морщится: — Действительно? — он невозмутимо протягивает тебе юбку. — Я просто говорю, что на этих трусиках останутся пятна. Мне придется выбросить их, как только мы вернемся домой. Чимин помогает тебе выйти из машины, как только вы оба становитесь полностью одеты. Хватает тебя за руку и притягивает к себе, когда ты садишься на пассажирское сиденье, нежно целует в лоб, затем в висок, а затем в губы. Улыбается тебе так, словно знает какой-то секрет, и ты догадываешься, что так оно и есть. — Тогда, наверное, нам лучше отвезти тебя домой побыстрее, а, мой маленький баварский пончик с кремом?