Без права на забвение

      Мелкая морось настойчиво стучала по полуразвалившейся, несколько раз латанной крыше старенького, явно сельского дома. Дождь, чуть погодя, обещал превратиться в ливень и затопить маленькое полуподвальное помещение.       Скрипучая панцирная кушетка с ветхим, местами дырявым покрывалом, насквозь промокла еще пару часов назад. Она прикручена к бетонным стенам двумя крупными проржавевшими от времени крюками, из-за чего передвинуть ее не представлялось возможности, и Дэгону пришлось перебраться на ледяной землистый пол.       Стало не то что бы хуже. Стало никак.       Он давно разучился различать похожие оттенки холода. Что студеная стена, что пол — одинаково.       Потрепанные летние штаны не спасали от пронизывающего поясницу холода. Возможно, годам к тридцати — если доживет, конечно, — парень заработает простатит или что похуже. Усыпанная пятнами от земли и еды футболка укрывала плечи и ослабшее тело, но не согревала.        Как в таких условиях Дэгон не подхватил воспаление легких — загадка.       Порой парень проклинал свой стойкий иммунитет. Заболей он чем-нибудь серьезным, давно бы находился одной ногой в могиле: доживал последние дни и радовался, что скоро кошмар закончится.       Убаюканный размеренным шумом, Дэгон вздрогнул от пары капель, которые упали на макушку, мерзким ознобом прошлись к ушам и стекли по волосам к шее.        Сонно, подслеповато щурясь, он поднял взгляд вверх. С места, где он сидел, не было видно больших дыр в крыше. Тогда откуда взялись капли? Дэгон протер глаза и еще раз вгляделся в латку. На лицо упало еще несколько капель воды, одна из которых почти угодила в глаз — ему вовремя удалось моргнуть, и капля задержалась на ресницах.       С досадой Дэгон понял, что ему придется менять место, хотя выбор был не велик: комнатка была небольшая, четыре на четыре метра. Самое удобное, конечно, было здесь, рядом с кроватью: открывался отличный вид на дверь и с вероятностью до ста процентов можно было оценить, что происходит снаружи и в каком настроении Он.       Забиваться по углам не давали остатки гордости и, самую малость, желание показать, что он не боится. Дэгон — не крыса, чтобы прятаться по углам. Жертва, но не крыса. И пока есть возможность сопротивляться, выгрызать свободу — не так важно, смерть или реальное освобождение — он продолжит бороться.       Дэгон занял стену по левую сторону от кровати. Иррационально казалось, что это более выгодное положение. С теплого, насиженного места вставать не хотелось. По пояснице и ягодицам вновь прошелся холодок, вызывая желание встрепенуться, разогнать кровь. Мурашки покрыли все тело, а волоски приподнялись. Одномоментно парню показалось, что он прочувствовал каждое шевеление и изменение состояния тела.       Перед тем как переползти к стене Дэгон оглянулся, в голове мелькнула мысль постелить покрывало на пол, чтобы сохранить хоть какое-то тепло. А потом он вспомнил, что оно давно промокло, и досадливо поморщился.       Что ж, чрезмерно холодно будет первые три-пять минут, потом привыкнет. А если нет — посильнее сожмется, подумает о чем-нибудь теплом и постарается уснуть.       В подвале, несмотря на плотно закрытую дверь, ходил сквозняк. Ноябрьский ветер пробирал до костей. Тело каждый раз инстинктивно сжималось для сохранения остатков тепла. Влажные грязные волосы висели скомкавшимися сосульками и липли к лицу. Ужасно хотелось сдуть их в сторону, но лучше лишний раз не выпускать внутреннее тепло.       Флегматично опустил взгляд на припорошенный землей пол, где виднелись следы его безуспешных подкопов — дурость, которую он позволял себе в первые дни пребывания здесь. Реальность тогда безжалостно обрушилась на него в виде бетонных полов и обломанных кровоточащих ногтей с забившейся в отросшее пространство грязью.       Сначала он действовал на адреналине и даже не понял, что скреб уже не мягкую землю, а настойчиво, с характерным звуком срывал ногтевую пластину о бетон. Осознание пришло позже, вместе с яркими пожарами несбывшихся надежд и навалившейся неподъемным грузом безвыходностью ситуации.       Тогда он сидел, поддавшись сокрушительным эмоциям, размазывал по лицу сопли, слезы и грязь. Старался дышать глубоко. Унять дрожь ладоней. Но стоило взгляду упасть на подкоп или на руки, истерика вновь подкатывала к горлу и всхлипы рвались наружу.       Чуть погодя, едва Дэгон подуспокоился, а эмоциональное состояние почти стабилизировалось, о себе дала знать физическая боль. Пространство в местах небольших и не очень отрывов кожи от ногтя, противно покалывало и тянуло. Дэгон по привычке подул на пальцы, безрезультатно пытаясь унять раздражение. Вспомнил, что слюна помогает в заживлении, и засунул пульсирующий от боли палец в рот. Прошелся по нему языком, проигнорировав землистый привкус и заскрипевшие песчинки на зубах.       Но стало как будто хуже. Боль превратилась в резкую, нарывную, отчего Дэгон зажмурился. Из глаз брызнули слезы, и парень притянул руку к груди, убаюкивая ее.       Он бы отдал все, лишь бы отвлечься от боли.       Сейчас же прошлое поведение кажется ему неразумным, даже глупым. Да, тогда организм оказался в стрессовой ситуации. Но он всего-то повредил ногти. Удивительно, но даже не заработал заражение. Пальцы перестали болеть спустя пару часов, особенно если не заострять на этом внимание. Он не заработал воспаление. Обошлось даже без гноя.       Дэгон привалился правой частью тела к стене и прикрыл глаза, сосредоточив внимание на окружающих звуках. Все шумы исходили с улицы. Дождь настойчиво стучал по крыше. Завывал ветер. Кроны деревьев настойчиво, почти возмущенно шелестели и были явно против таких сильных порывов.       Дэгон тоже был против непогоды. Но куда сильнее его волновало — причем в хорошем смысле — отсутствие посторонних звуков внутри дома. Ни шагов. Ни привычного шелеста, когда человек занимается бытовыми вещами. Значит, Он либо спит, либо куда-то уехал.       Последняя надежда, что однажды полиция найдет его, не растаяла — сгнила как опавший лист, когда Он  принес газетную вырезку со статьей о том, что дело о пропаже Дэгона раскрыто. Оказывается, его убили во время пьяной потасовки возле бара.       Грязная, бесславная смерть. Но он и мечтать не мог о подобном в реальности.       Его похититель — чертов псих — отлично подготовился, раз смог даже каким-то образом обдурить полицию, направить ее по ложному следу.       «Теперь ты только мой». — Дэгон вспомнил леденящий душу шепот. Дыхание, опалившее ухо. Противоречивый холод, пробравший тело от волос до кончиков пальцев. Воспоминания вспыхивали настолько яркими образами, что сдерживать дрожь оставалось за гранью человеческих возможностей.       Сходя с ума от омерзения, Дэгон попытался оттереть кожу от фантомных прикосновений, провоцируемых  отголосками памяти. Такие моменты хотелось стереть не только из головы, но и содрать с кожи. Забыть. И с каждым воспоминанием относиться капельку равнодушнее.       Растирая покрытую мурашками кожу рук, Дэгон озябшими пальцами вцепился в складки вонючей, изношенной одежды. То, что изначально считывалось как модный образ, спустя пару недель беспрерывной носки с условиях сырости и постоянной грязи стало походить на труху.       Дэгону показалось, что серое небо — прямо как его жизнь, ха, — стало темнее.       Парень старался как можно реже выглядывать в окно, зная, что никогда больше не окажется в мире вне стен этого дома, отсекая любую надежду, любые мысли о возможности выбраться из круговорота кошмаров, и научился различать оттенки погоды лишь по яркости освещения в помещении.       Раньше, когда он жил нормальной жизнью, возможность просидеть целый день в комнате без занятия и единой мысли в голове казалась немыслимой. Он любил двигаться, пробовать что-то новое и постоянно вытаскивал друзей на кемпинги и в небольшие поездки в соседние города.       Сейчас же голова была как никогда пуста. А о чем думать: о будущем? Так у Дэгона его нет. Закончилось, как только закрылась дверь этого полуподвала.       Послышалось лязганье железа и стук захлопнувшейся тяжелой металлической двери.       Дэгон говорил, что ему все равно, что произойдет? Забудьте. Тело по привычке напряглось и будто приготовилось к борьбе, которой он не позволит случиться. Это сделает только хуже.       Вслушиваясь в звук каждого шага, в обманчиво мягкую и неторопливую поступь, едва различимый стук низкого каблука, Дэгон неосознанно втягивал голову все сильнее и сильнее, пока не превратился в сжатый напряженный комок — только сквозь щель между сложенных на коленях рук следил за тем, когда откроется дверь.       Звон ключей в замочной скважине, скрипящий, режущий слух звук открытия двери — и персональный кошмар готов в очередной раз свести его с ума.       В помещение вошел мужчина. Приятный на внешность, опрятно одетый. На которого никогда не подумаешь, что человек — не законопослушный гражданин, а чертов псих.       Он не торопился подходить, наблюдал за настроением и позой Дэгона издалека. В подобные моменты Дэгону всегда почти интересно, о чем же тот думал. Наслаждался ли триумфом, что смог похитить и сломить другого взрослого мужчину? Представлял ли, что сделает, когда подойдет ближе? Или, быть может, своей неспешностью просто нагонял страх?       Первый шаг — плавный, тихий, почти грациозный. Дэгон старался не дергаться лишний раз. Второй, третий, пятый — и вот он почти рядом. Подошел и сел рядом, одну ногу согнув в колене, а другой упираясь в пол: та самая поза, которую принимают, когда собираются сделать предложение.       Мужчина все это время наблюдал за реакцией, не сводил внимательного, цепкого взгляда.        Он поднес ладонь к лицу Дэгона и почти вынудил посмотреть в глаза. Даже не тронул, а парень уже подчинился.        Скажете, слабак? Упомянете слова о том, что ему уже все равно, что произойдет? И станете чертовыми садистами. Потому что смириться со смертью и задыхаться от ожидания очередной в лучшем случае болезненной оплеухи — совершенно разные вещи, их нельзя сравнивать.       Когда ты знаешь, что за любое неверное движение могут подвергнуть избиению или, если похититель будет не в настроении, насилию… Выбор очевиден: мгновенно становишься паинькой и стараешься предугадать желания хозяина.       Мужчина молчал. Он ни на минуту не прекращал наблюдать за эмоциями, отражающимися в глазах Дэгона. Который как бы не храбрился, но от подобного ожидания сходил с ума до внутренней истерики. К такому невозможно привыкнуть.       Мужчина почти ласкового опустил руку на голову Дэгона и аккуратно погладил. Но тот знает, что все это — обман, видимость. Этому нельзя верить. Нельзя расслабляться.       — Хороший мальчик, — шептал мужчина, притягивая парня ближе таким образом, что голова Дэгона оказывалась на плече похитителя.       — Ты был таким послушным для меня.       Тело парня — напряженная струна. Он не двигался. Сидел, словно кукла, и молился, чтобы это поскорее закончилось.       — Сегодня ты окончательно станешь моим, — прошептал мужчина, словно рассказывая сокровенную тайну. Он оставил невесомый поцелуй на щеке оцепеневшего Дэгона.       Нет. Нет-нет-нет. Этого не должно произойти, он должен был умереть раньше. НЕТ!       — Идем со мной, — ласково попросил мужчина, при этом поднимаясь и крайне настойчиво утягивая Дэгона за собой. Здесь не спрашивали. Здесь ставили перед фактом и приказывали, в какую бы форму не облекались слова.       Паника подкатила к горлу, а животный страх затуманил разум. Дэгон, делая больно и себе, и похитителю, стал активно вырываться, царапаясь и всячески пытаясь задеть мужчину. Но тот, словно не чувствуя боли и не замечая попыток вырваться, тянул парня за собой к выходу из полуподвала.       Почти у выхода Дэгон резко, также как и начал, прекратил сопротивляться.       Ему конец.       Что ж, разве не об этом он мечтал все это время?..