Дети луны

—Римус, улыбочку! Щёлкнула фотокамера, белоснежно полоснула по глазам вспышка. Римус нарочно отвернулся, прикрыв лицо растянутым рукавом. —Ах ты подлец! Лили плюхнулась к нему под бок, на диванчик, усеянный декоративными подушками цвета охры. —Лилс, я не так хорош, чтобы постоянно меня фотографировать, ну правда. Она похлопала его над локтём и протянула колдографию — квадратик, на котором Римус, обрезанный до поясницы, отворачивался, становясь смазанным бежево-горчичным пятном, будто кто-то растёр пальцем пастель. —Ты мой друг, значит хорош. Римус невнятно хмыкнул — против открытого прямодушия Лили он был безоружен. Лили взяла кусочек пиццы с пепперони и курицей, оставшийся после их дружеского обеда. —Будешь? —Нет, я наелся. —Ну как скажешь. А вот я всё ещё голодна как волк. Римус пихнул её локтем, заплатка столкнулась с голой веснушчатой кожей. —Эй, это моя фраза! —У тебя нет на неё патента, умник. Они прислонились друг к другу висками. Свет вокруг них дробился разноцветными пятнами, отражаясь от глянцевых гирлянд, которые Лили развесила по всей своей гостиной. Римус пошевелил ногой, поймав носком синий кругляш. В мыслях возникла листовка, которую вручила при встрече Лили — с одной стороны тоже синяя, по кромке — фиолетово- чёрная. На ней висели луны — сразу несколько, как ожерелье, от растущей до убывающей. Если перевернуть — ночь сменялась днём, луны — солнцем, как гласила одна из надписей — "общим для всех". —Зачем, говоришь, мне передали листовку? —Да Сириус не уточнял. Я даже понятия не имею, откуда он узнал, что ты... —Возможно, он и не знает. К ним вроде может присоединиться кто угодно. Римусу всё ещё было странно осознавать, что Стармэн на самом деле никто иной как Сириус Блэк — отпрыск знаменитого рода, изгнанный собственными родителями незадолго до совершеннолетия. В своё время об этом событии ходило много пересудов — даже Римуса, который не бывал в стенах Хогвартса и дружил с одной только Лили — крыльями коснулись слухи, разлетевшиеся по всей волшебной Британии. Говорили, Сириус забрал с собой и младшего брата, заточенного в семейном поместье из-за неведомой болезни, но даже с тех пор его мало кто видел. Лили рассказывала, Сириус всегда был бунтарём, но образ, нарисованный воображением Римуса, всё равно мало походил на расточительного байкера-активиста. —В любом случае, его просьба была бессмысленной. Я всё равно никуда не собираюсь вступать, не в этой жизни. Лили посмотрела на него печально-колюче, с острой грустью в глазах. —Римус, подумай ещё. Люди выступают за права таких, как ты, и сами тебя приглашают. Мог бы, например, писать им что-нибудь, ты ведь это любишь. А если не доверяешь Сириусу, я так скажу — он полный идиот, но хороший. Честно, Рем. Он качнул головой, устало улыбнулся. Вспомнил обещание, которое дал родителям. —Это ты готова кинуться с головой в разные активности, не я. Сначала выступления против притеснения маглорождённых, теперь – оборотней. Глядишь, потом в политики заделаешься. Лицо Лили тронула усмешка, соскочив с краешка губ на щеку. Она покрутила рукой с надкусанным кусочком пиццы. —Как напридумываешь... меня пророчили чуть ли не в мракоборцы, а я занимаюсь тем, что продаю книжки. Вопрос, который прятался в закоулках сознания, вырвался сам собой: —Ты об этом жалеешь? —Я работаю с лучшим другом, в месте, которое маленькая-я полюбила бы до безумия. Да, живу небогато, но мне не привыкать. О чем тут жалеть? "О том, что твой лучший друг такой. О том, что из-за него ты упустила столько возможностей" Лили дотронулась пальцем между его бровей, нахмуренных под тяжестью мыслей. —Я знаю, о чём ты думаешь, Римус Дж Люпин. Не перетягивай всё на себя, я сама так решила. Ты ни в чём не виноват. Он улыбчиво вздохнул, взял подругу за руку. Иногда ему казалось, что за долгие годы дружбы они сплелись на каком-то незримом уровне, словно мысли перетекали между ними по бесплотным каналам, как радиоволны. —О Мерлин, почему ты всегда такая догадливая? Лили улыбнулась всем лицом: свет в глазах, на губах, щеках. —Потому что умных притягивает к умным. Она опёрлась головой о руку, её взгляд затуманился, щёки порозовели, а улыбка стала таинственно-счастливой. — Я хотела рассказать... ещё перед полнолунием, но тогда тебе было не до этого... в общем, кажется, Пандора позвала меня на свидание. Римус расплылся в улыбке. Лили ждала ответа, на её висок упал пурпурный отсвет, она выглядела окрылённой. —Лилс, ну ты даёшь, героиня-любовница! Как, куда, когда? Не смей больше о таком молчать! Лили подняла руки как побеждённая. —Ладно, ладно, не буду! Она... ну, она заходила перед твоей сменой, рассказывала о своём журнале, помнишь, Филиус с ним помог? Так счастливо говорила, что его хорошо раскупают, особенно молодёжь. А потом сказала... — голос Лили на секунду смялся, — Ох, нет, я так загадочно не умею. Короче, она ждёт меня вечером в это воскресенье в "Розовом саду под звёздами". "Только моя душа и её" – это цитата. Уголки губ Лили поднимались всё выше. Римус обнял её. —Просто олунеть, поздравляю! Сад под звёздами – это так в её духе... Расскажи потом, как пройдёт! Лили кивнула, из неё выпорхнул смешок, подлетел к Римусу и он тоже засмеялся. —Мерлином клянусь, я думал, ты первая решишься. —Я тоже! Но ещё отыграюсь. —Первая поцелуешь? —Всё может быть... Вечер перетёк в ночь, небо зарозовело, потом потемнело, проснулись звёзды. Друзья съели булочки с шоколадно-карамельной крошкой, испечённые Римусом, и выпили чай с лавандой и ромашкой, заваренный Лили. День завершился безмятежными разговорами, сладким теплом и мягким светом. О листовке, "Детях луны" и Сириусе Римус почти не думал.

***

Лили была единственной, с кем Римус дружил долго и нерушимо. В раннем детстве он пытался общаться с ребятами, которых встречал на улице, но из дома его выпускали редко, а большинство детей казались ему слишком порывистыми, резкими, грубыми. Он не знал, о чём с ними разговаривать и во что играть. Боялся, что они разглядят в нём волка — или волк учует их. Общался в основном сам с собой, вёл дневники, выплёскивал на страницы все мысли и чувства, но ни с кем ими не делился — позволял познакомиться только с отрывками, кусочками, повисшими в вакууме. Повзрослев, он решил, что ему и так хорошо. Отрешённость от людей успела пропитать его до самых костей. Лили он встретил в пригородной библиотеке. Она врезалась в него, выскочив из-за угла, приложила палец к губам, взывая к тишине. По её красным щекам, бегающим глазам и напряжённой позе он понял, что она от кого-то скрывается. Римус знал ту библиотеку как свои пять пальцев, поэтому тихонько отвёл Лили в уголок, где их было почти не найти. Они сидели, подогнув колени, тихо-тихо, воздух вокруг густел от пыли и аромата старины. Где-то в отдалённой части зала раздался девичий голос, недовольно--взволнованный. Он звал Лили, а не дозвавшись — испарился. —Кто это? — шёпотом спросил Римус. —Моя сестра. —Ты от неё сбежала? —Да. Она... сильно кричала на меня. Обзывалась. —Почему? Лили посмотрела на него, будто оценивая. Провела пальцами по волосам, разлохматила собранные в хвостики пряди. —Я... ты только никому не рассказывай. Даже мои мама с папой пока не знают. —Да чтобы у меня сердце разорвалось, если нарушу обещание. — Римус вычитал эту клятву в одной книге и, произнося её слова, почувствовал себя очень умным. Лили беззвучно хихикнула в ладошку. —Какой ты странный... я тоже странная. Иногда, когда я злюсь или сильно-сильно радуюсь, рядом со мной могут двигаться вещи. Один раз засвистел чайник, а его никто не трогал. Туни говорит, я ведьма... Римус протянул к ней руку и замер — казалось странным и неправильным вот так утешать девочку, с которой он едва знаком. —Хочешь, раскрою тебе секрет? Ты не ведьма, ты – волшебница. Так началась их дружба: в тесном укромном местечке, островке тайн, затерянном в океанах книг и стеллажей. Тайна Лили стала началом — позже Римус спросил, почему она доверилась ему, незнакомому мальчику, и она ответила, что ощутила в нём одиночество и непохожесть на всех остальных, так хорошо ей знакомые. Неудивительно, что ещё позже она догадалась о его тайне, а он, в свою очередь, доверился ей, так, как не доверял самому себе.

***

—Всё готово, мистер Люпин, можете купаться, сколько вашей душе угодно. Римус приглушённо хмыкнул — он бы с удовольствием хоть целыми днями стоял под душем, если бы ему хватало денег (и самолюбия). —Спасибо вам. Мастер — добродушно-усталого вида усатый мужичок, отсалютовал и, получив оплату, ушёл. Какая нелепость — Римус был волшебником, но не знал ни одного заклинания, способного починить душ. Магия не помогала приспособиться к современному миру и они с Лили иногда сильно над этим смеялись. Такие непредвиденные траты, как сегодняшняя, вызывали в Римусе напряжение, оно бежало противной пульсацией от затылка, через спину, до бедра. Он потёр шею, жалея, что рядом нет Лили или Хоуп. Теперь ему придëтся на чём-то сэкономить. За последний месяц он и так потратил больше, чем следовало, и почти физически ощущал, как тесная ячейка в банке и конверт с наличными опустели. По квартире разнёсся стук — прилетела сова. Римус дошёл до спальни, приоткрыл окно — в комнату влился поток вечернего воздуха. Сова бросила в открытую ладонь конверт — по золотистой печати Римус понял, что пришло письмо из министерства. "Уважаемый мистер Люпин, оповещаем Вас о том, что у Вас осталась неделя для оплаты..." Римус пропустил пропахшие канцеляритом строки, которые за столько лет впечатались в память до каждой буквы. Взгляд перепрыгнул вниз — 3 с половиной галлеона. В прошлый раз он платил меньше. В шее словно задёргалась колючая струна. Римус разорвал лист надвое, представив, как разрывает... ("Нельзя") Ни о каком уважении к нему — к ним — и речи не шло. Заходящее солнце протянуло прощальный ослепительный луч. Что-то глубоко внутри Римуса дрогнуло, вырвалось на поверхность. Он выдвинул ящичек прикроватной тумбы — в нём одиноко ютилась листовка, отданная Лили. "Дети луны" — за людей с ликантропией." Может быть, познакомиться с ними было не такой уж плохой идеей.