Цветы оживают осенью

С приходом осени жизнь всегда имела обыкновение замедляться. Уёну нравилось наблюдать за тем, как неторопливо менялась природа, обретая новые тёплые краски, как всё приходило в размеренный, слегка тоскливый ритм, словно намеренно делая паузу между быстротечным летом и рождественской суетой. Он любил осень за множество самых незначительных вещей, но совершенно точно не за погоду. Вот уже почти целую неделю над городом висело тяжёлое, серое небо, не желающее пропускать ни единого луча солнца. Дождь то обманчиво накрапывал, то превращался в настоящий ливень; порывистый ветер подгонял первые опавшие листья, и они то и дело кружили в воздухе, будто в непринуждённом танце. Взглянув в окно, Уён невольно передёрнул плечами, думая о том, как, должно быть, сыро и холодно было снаружи. На фоне бушующей непогоды его пекарня казалась настоящим оазисом, и в попытке укрыться от бури прохожие забились внутрь, заняв все свободные места. Привычные ароматы крепкого кофе, выпечки и специй стали сильнее прежнего, разговоры слились в приятный фоновый шум. Уён до дрожи обожал такие моменты. Поставив на стойку чашку с кофе, он ухмыльнулся, мысленно отсчитывая секунды, пока спокойное выражение лица Ёсана не сменилось на обиженную гримасу. Наморщив нос, тот взял чашку в руки и с надеждой заглянул в неё, словно пытаясь найти визуальное подтверждение того, что в его напитке была хотя бы одна капля кофеина. — Твой врач сказал… — Я знаю, — Ёсан огрызнулся, шумно отхлёбывая напиток с наигранным отвращением. Рассмеявшись, Уён склонил голову в бок, с умилением наблюдая за тем, как с каждым глотком к Ёсану приходило смирение со своей участью. Его преувеличенное уныние было очаровательным, но абсолютно бессмысленным — вкус кофе без убойной дозы кофеина едва ли отличался от того, что он предпочитал пить, когда не был беременным. Первые месяцы Ёсан был в восторге от предстоящего отцовства, но теперь он не мог перестать жаловаться на все ограничения, с которыми ему приходилось сталкиваться, и запрет на кофе и острую еду был для него самой большой трагедией. Уён поставил приличную сумму на то, что первым делом после родов Ёсан накинется на кимчи чиге, запивая его крепчайшим американо со льдом. Бывали дни, когда Уён всё ещё не мог поверить в то, что его застенчивый друг, который даже не целовался до того, как ему исполнилось двадцать три, теперь был замужем и разгуливал, заботливо придерживая свой огромный живот. И пусть это было естественным ходом вещей, иногда Уён пугался того, как чужие жизни стремительно менялись, в то время как его собственная застыла в одной точке. Но он давно смирился с этим, оставив где-то в далёком прошлом трепетную мечту о взаимной любви и семье. Его одиночество было добровольным, и причиной тому был конкретный человек. — Сан-и сказал, что приедет на следующей неделе, — между делом бросил Ёсан, покосившись на Уёна, который тут же сделал вид, что его совсем не впечатлила эта информация. Волноваться из-за того, что любовь всей твоей жизни ещё со школьных времён возвращается в родной город после нескольких лет работы в Японии? Ну уж нет. — Хорошо? — Уён безразлично развёл руками, но его голос всё равно предательски дрогнул. Не было смысла скрывать то, что он ужасно скучал по Сану, и всё же по привычке Уён в очередной раз притворился, что его сердце совсем не ёкнуло. Это давно стало его отработанной рутиной: не смотреть на Сана слишком долго, кусать кончик языка, чтобы не сказать лишнего, и искренне улыбаться, когда кто-то проявлял к нему знаки внимания. Годы практики — ничего сложного. Он был готов к этой встрече, к тому, что ему снова придётся лгать, подавляя ноющую боль в душе, напоминающую о том, что Сан никогда не будет испытывать к нему взаимных чувств. Многозначительно хмыкнув, Ёсан отставил чашку в сторону и набрал в грудь побольше воздуха, будто бы собираясь с силами сказать что-то невероятно серьёзное. — Мы с Чонхо хотим попросить тебя об одолжении, — осторожно начал он, ёрзая на стуле. — Может ли Сан пожить у тебя первое время, пока не найдёт квартиру? Вряд ли он захочет жить с плачущим племянником за стенкой. — Боюсь, ты прав. Сан-и слишком чутко спит, чтобы игнорировать детский плач, — ухмыльнувшись, заметил Уён, не обращая никакого внимания на озадаченный взгляд Ёсана. Он и правда до сих пор помнил не только то, каким беспокойным бывал сон Сана, особенно когда у него под боком не было его любимых плюшевых игрушек, но и все его остальные привычки и особенности. Иногда Сан становился жутко капризным, шумным и невероятно рассеянным; он был придирчив к еде, постоянно терял вещи и витал в облаках, думая о чём-то своём с мечтательной улыбкой на губах. Но даже таким — неловким и слегка забывчивым — Уён безумно любил его. — То есть ты не против? Мне правда неудобно просить тебя об этом, но Сан так внезапно решил вернуться… Глядя на милое, слегка округлившееся личико Ёсана, в груди Уёна неотвратимо дрогнуло. Даже если бы они с Саном были смертельными врагами, он всё равно не сумел бы отказать. Уён любил осень, правда любил, но конкретно эта ощущалась как начало настоящей катастрофы.

✨🍰 ✨

Пряные ароматы тыквенного пирога и пышных булочек с пеканом стремительно расплывались по помещению, наполняя его уютным теплом. Невольно улыбаясь, Уён кочевал с кухни в зал, заполняя витрину перед вечерним наплывом. Каждый день люди неизменно приходили в его пекарню как по часам: утренняя суматоха сменялась дневным затишьем, когда редкими посетителями были либо аджумы, либо туристы, а затем к вечеру всё снова оживало, наполняя помещение шумом разговоров, смехом и запахами всевозможной выпечки. Уён всегда знал наверняка, в какой момент маленький колокольчик над входной дверью начнёт не просто звенеть, но переливаться настоящей мелодией. К тому же за окном снова лил дождь, а значит, сегодня посетителей наверняка будет ещё больше обычного. Выполняя очередной заказ, Уён увлечённо подпевал ненавязчивой песне, доносившейся из колонок, и не сразу заметил, что кто-то вошёл. Звон колокольчика слился с музыкой, но, хоть Уён и не увидел нового посетителя, он вмиг ощутил, как запахи сдобного теста и кофе вокруг него резко померкли на фоне свежего клубничного аромата. — Сан-и? Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы удостовериться, что знакомый запах феромонов Сана не был галлюцинацией. И всё же Уён машинально повернулся к входной двери, рядом с которой и правда стоял промокший насквозь Чхве Сан. Потянув за собой небольшой лиловый чемодан, он сделал неуверенный шаг вперёд и тут же остановился, будто не до конца был уверен в том, что пришёл по верному адресу. Слова приветствия застряли у Уёна в горле, тело бросило в холодный липкий пот. Остолбенев, он откровенно пялился на Сана, словно никак не мог поверить, что это и правда был он. Его Сан-и. Казалось, он мог бы простоять вот так целую вечность, но как только их взгляды наконец-то встретились, Уён, застигнутый врасплох, мгновенно вышел из ступора. Ахнув от неожиданности, он выронил питчер из рук, и тот с тихим стуком упал на кафельный пол, расплескав горячее молоко в разные стороны. Впервые в жизни собственная неуклюжесть сработала Уёну на руку. Поспешно схватив первую попавшуюся тряпку, чтобы убрать беспорядок и выиграть себе хотя бы немного времени, он едва ли не прыгнул под стойку, прячась от Сана, его пронзительного взгляда и чертовски сильного запаха, моментально вскружившего голову. Раньше Уён не мог почувствовать его на таком большом расстоянии, но теперь ощущал так ярко, будто бы запаховая железа на шее Сана была прямо перед его носом. — Привет? — озадаченно спросил Сан, подойдя к стойке. — Уён-а, это ты? — Кто же ещё это может быть? — сердито пропыхтел Уён, к счастью, недостаточно громко, чтобы Сан услышал. Они не обмолвились и парой слов, но Уён, будто отброшенный в прошлое, вновь ощутил себя взволнованным, влюблённым по уши мальчишкой, который вечно таскался со стаканчиком крепкого американо в руках, чтобы его феромоны не казались слишком резкими. Он давно научился контролировать эмоции, так что его терпкий запах обычно был лишь лёгким сладковатым шлейфом, но одно только появление Сана на пороге его пекарни разрушило все годы усилий — у Уёна нещадно щипало в носу от собственной горечи. Размазывая молоко по полу, он судорожно думал о всех возможных способах спрятаться, а может, и вовсе сбежать. Будет ли странно доползти по полу до чёрного хода и исчезнуть посреди рабочего дня? Сколько ещё ему придётся просидеть под стойкой, пока Сан не сдастся и не уйдет? Минуты? Часы? Годы? Наконец, мысленно отвесив самому себе крепкий подзатыльник, Уён сделал несколько глубоких, но совершенно бесполезных вдохов и поднялся на ноги, чтобы поприветствовать любовь всей своей жизни, а заодно и причину неизбежно приближающегося нервного срыва. — Сан-а! — громко воскликнул он, отбросив тряпку, оказавшуюся полотенцем Юнхо, в сторону раковины. Стойка между ними казалась смехотворным, но непреодолимым препятствием, но только она и удерживала Уёна от того, чтобы не кинуться к Сану в лучших традициях романтических фильмов. — Когда ты приехал? Почему ты не написал мне? Я бы встретил тебя, — принялся причитать он, пытаясь хоть как-то отвлечься от навязчивого желания уткнуться носом в шею Сана и, может быть, оставить на влажной ткани его пальто свой собственный кофейный запах. — Я вроде как хотел сделать тебе сюрприз. — О, ты меня точно удивил. Я из-за этого испортил заказ, — рассмеялся Уён, внезапно вспомнив, что гость за столиком у окна ждал свой дурацкий тыквенный латте уже целых десять минут. — Кофе? — Пожалуйста. Американо, горячий. — Понял! Воодушевлённо хлопнув в ладоши, Уён взял две небольшие чашки и рванул к кофемашине, надеясь, что яркий аромат свежемолотых зёрен идеально перекроет его взбесившиеся феромоны. Неожиданно обычное приготовление кофе едва не стало для него непосильной задачей: он несколько раз умудрился обжечься паром и совершенно точно добавил слишком много специй в несчастный латте. Наконец, отдав заказ и поставив чашку с обещанным американо на стойку, Уён гордо ухмыльнулся Сану, который всё это время наблюдал за ним, очаровательно улыбаясь. Стараясь не показать нахлынувшего смущения, Уён, нервно терзая зубами нижнюю губу, бегло рассматривал Сана в ответ. Его лицо — удивительно загорелое для человека, работающего в помещении, — невыносимо милые ямочки на щеках и веснушки на шее, которые стали чуть менее заметны. Как-то раз, ещё будучи подростком, Уён пытался их сосчитать, выводя указательным пальцем линии по медовой коже, но вечно сбивался, отчего-то вгоняя Сана в краску. Сейчас ему нестерпимо захотелось сделать то же самое, но на этот раз пересчитать все веснушки собственными, слегка пересохшими губами. Уён не мог оставаться спокойным и сдержанным — не тогда, когда его растревоженное неожиданной встречей сердце решило радостно выпрыгнуть из груди. Не тогда, когда человек, которого он любил больше всего на свете, сидел на расстоянии вытянутой руки. Ему было жизненно необходимо поприветствовать Сана должным образом, без слов показать, как сильно его не хватало. Торопливо стянув с себя фартук, Уён выбежал из-за стойки и бросился к Сану на шею, практически повиснув на нём. — Привет. Я так рад тебя видеть, — Сан мечтательно вздохнул, зарываясь пальцами в растрёпанные волосы Уёна. Его родной запах, совсем нетипичный для альфы, стал ещё мягче и слаще. Он обволакивал мягким облаком, словно ещё одно объятие. Сан всегда пах как спокойствие, как самый уютный дом, в котором хотелось остаться навечно. Уён не мог представить себе более идеального аромата. Ах, он так по нему скучал. — Твои волосы сильно отросли. — А твои стали короче, чем были, — тихо ответил Уён, прикрыв глаза, которые жгло от подступивших слёз. Прижавшись к Сану ещё ближе, он никак не мог насытиться его запахом, его ласковым теплом, проникающим прямо под кожу. Дыхание Сана, горячее и прерывистое, приятно обжигало, посылая ворох мурашек по шее. Уён не сразу осознал, что Сан обнюхивал его, будто пытался удостовериться, что в его сливочно-кофейном запахе не появились чужие нотки. Но в его беспокойстве не было никакого смысла: ни одному другому альфе Уён не позволял подобной дерзости. Он принадлежал только ему. Разумом, сердцем, и даже его внутренний омега сладко замурчал от радости, нежась в его внимании. Это было их самое странное и немногословное приветствие за всю жизнь, но им и не нужно было говорить что-то ещё. Их язык тела и насыщенные ароматы феромонов кричали громче любых слов о том, как хорошо им было рядом друг с другом. Будто и не было этих четырёх лет на расстоянии. — Больше не уезжай так надолго, глупый альфа. Ты представляешь, как одиноко мне было без тебя? — капризно пробормотал Уён, легонько ударив Сана по спине. «Я даже ввёл в меню дурацкий клубничный торт, который пахнет как ты». — Никогда, Ён-а. Я вернулся и больше никуда не денусь. Ласково поглаживая макушку Уёна, Сан продолжал нашёптывать что-то неразборчивое, но такое успокаивающее, что Уён совершенно забыл, где они находятся. Что немногочисленные посетители наверняка с интересом смотрели на них и гадали, были ли они друзьями или любовниками, которые встретились после долгой разлуки. Но как можно помнить о работе и посторонних людях, когда каждую клеточку тела, каждый нерв пробирает приятной, едва ощутимой вибрацией? Когда каждое слово, сказанное торопливым шепотом, оседало сладостью на кончике языка, которую так не хотелось терять? — Ты прощён, — нахмурившись, буркнул Уён, чувствуя, что от долгих объятий и его свитер слегка намок. — Почему ты без зонта? Что, если ты заболеешь? — Зонтик унесло ветром, — виновато ответил Сан. Даже это осталось неизменным: он постоянно либо терял зонты, либо они становились жертвами непогоды. — Сейчас я принесу ключи от дома, тебе нужно обсохнуть и отдохнуть. — Нет! — Сан резко оборвал его, будто бы он совсем не продрог от вынужденной прогулки под проливным дождём. — Я дождусь тебя. В груди Уёна невольно ёкнуло, к лицу прилила кровь. Он никогда не думал, что может влюбиться ещё сильнее, но его сердце никогда в жизни не трепетало так быстро. Глупое, наивное сердце, которому всё это время не хватало именно Сана. С каждым мгновением спокойствие отступало, медленно превращаясь во что-то давно забытое. В то, от чего Уён жутко смущался, когда они были ещё подростками. — Хорошо. Уён не стал спорить. Вместо этого он ловко запустил руки под распахнутые полы пальто Сана, неторопливо поглаживая его по спине в попытке успокоить своим присутствием, а заодно и согреть: он ощутимо дрожал, как промокший насквозь котёнок. Они стояли в объятиях друг друга целую вечность, в которой так хотелось, позабыв обо всём, остаться навсегда, но пронзительный звон колокольчика жестоко отбросил Уёна в реальность. Аккуратно отстранившись, он поправил растрепавшиеся волосы и, пробормотав, что ему нужно вернуться к работе, нехотя направился обратно за стойку. В конце концов, скоро и правда должен был начаться долгожданный вечерний ажиотаж, благодаря которому он точно сумеет прийти в себя. Остаток дня прошёл для Уёна в необычайно приподнятом настроении. Порхая от стойки к кофемашине и прилавку, он погрузился в привычную рутину, совсем не замечая ни времени, ни того, как Сан внимательно наблюдал за его работой. Колокольчик над дверью ожидаемо почти не смолкал до самого вечера. Когда они наконец-то добрались до дома, усталость коварно настигла Уёна в полной мере. У него не было сил даже на то, чтобы снова начать нервничать из-за того, что Сан, пусть и временно, и правда собирался остаться у него жить. — Ты уверен, что это не проблема? Что я поживу у тебя? — спросил Сан, усевшись на собственный чемодан, тихо затрещавший под его весом. Было ли это проблемой? Определенно — да. Сказал бы Уён это вслух? Ни за что на свете. Будь Уён чуточку смелее, он бы непременно предложил Сану остаться насовсем. У него не было ни капли сомнений в том, что Сан с радостью согласится. В чём Уён был совсем не уверен, так это в себе и собственной выдержке, которой было катастрофически мало. Особенно, когда Сан оказывался так близко, что в его солнечном сплетении начинало сладко тянуть. — Не глупи, Сан-а, всё в порядке. Ты же мой лучший друг! Поджав губы, Сан кротко кивнул. На его лице промелькнула совсем незнакомая, холодная тень, но она исчезла так же быстро, как и появилась. Проследовав за Уёном вглубь квартиры, он не сказал ни слова. Для человека, который провёл за границей несколько лет, у Сана было поразительно мало вещей. Большую часть чемодана и вовсе занимал Шибер — его любимый плюшевый пёс еще с начальной школы. «Тебе и правда всё ещё нужно обнимать кого-то, чтобы заснуть, да?» — с трудом сдерживая улыбку, подумал Уён, молча помогая Сану разложить вещи, которые уместились на две полки в его огромном полупустом шкафу. Возможно, жизнь в Японии сыграла свою роль, но прежде Уён не помнил Сана столь аскетичным. В его комнате всегда было полно игрушек и вещей, но сейчас весь его мир был заботливо спрятан где-то внутри, подальше от посторонних глаз. Он никогда не сдерживал себя и свои эмоции, Чхве Сан всегда славился тем, что у него не было фильтра, но Уён продолжал ловить себя на мысли, что повзрослевший Сан не позволял себе проявлять чувства в полной мере. И всё же он всё ещё мог разглядеть в этом прекрасном мужчине, которому определённо пошёл на пользу японский воздух, того самого угловатого парнишку, который кричал на весь мир о любви к смешным мультикам, фигуркам из аниме и клубничным сладостям. — В душ, сейчас же. А я пока приготовлю ужин. Послушно кивнув, Сан поплёлся в ванную, и только когда Уён услышал шум воды, он понял, что всё это время был в абсолютно неуместном напряжении. Прогнав прочь странные мысли, от которых его щёки горячо вспыхнули, он отправился на кухню, надеясь, что у него в арсенале было что-то кроме бабушкиного кимчи и нескольких банок вишнёвой колы. Как бы ему ни хотелось порадовать Сана чем-то замысловатым, их праздничной едой стали рамен, слегка подсохший кимбап с тунцом и бутылка соджу. Уён сделал себе мысленную пометку привести свой холодильник в порядок, но пока что его сил хватило лишь на то, чтобы поесть и лениво развалиться на диване, положив голову на плечо Сана. Приятная усталость растекалась по мышцам, сливочно-клубничный аромат Сана расслаблял, почти убаюкивал. Его присутствие казалось таким естественным, таким правильным. Уён даже не представлял, как сильно скучал по таким вечерам, когда все беспокойства таяли, превращаясь во что-то незначительное. Когда весь мир сжимался до размеров его маленькой уютной квартиры, и в нём существовали только они вдвоём. И даже в молчании между ними было что-то комфортное. Что-то, что принадлежало только им. — Как поживает твой папа? — неожиданно спросил Сан, зевнув. — О, у него всё хорошо, — с улыбкой пробормотал Уён, вспоминая, как пару дней назад разговаривал с отцом по видеосвязи. Притаившись на балконе гостиничного номера, тот украдкой жевал дольки папайи, рассказывая о том, как прошёл очередной день семейного отпуска на Гавайях: Хонджун и Кёнмин замотали друг друга до такой степени, что уснули, даже не потрудившись раздеться. — Хонджун всё время смотрит на него так, будто папа — десятое чудо света, — продолжил он, вспоминая ни с чем не сравнимый блеск в глазах отчима. — И он обожает Кёнмина, так что… Он счастлив, Сан-а. — Их семь, Уён-а. Семь чудес света, — Сан тихо хихикнул, заметив, как Уён обиженно надул губы. — Сонхва-сси действительно заслуживает быть счастливым. Я рад. Кажется, им с Хонджуном и правда было суждено встретиться. Ты веришь в судьбу? Грустно усмехнувшись, Уён покачал головой. Вся радость мигом улетучилась, и на её место пришло что-то неприятное, тяжёлое и ужасно тоскливое. Как можно верить в судьбу, если человек, которого ты без памяти любишь полжизни, не испытывает к тебе того же? — В тебе так и не появилось ни капли романтики, — протянул Сан. — А я верю. Мне кажется, я вернулся не просто так. «Ты вернулся, чтобы свести меня с ума», — мрачно подумал Уён, но так и не сказал ни слова. Постепенно сонливость брала верх над его телом. Чувствуя, что с каждой секундой становилось всё сложнее держать глаза открытыми, Уён улёгся Сану на колени и почти моментально провалился в сон. Он совсем не переживал о том, что утром его спина и шея будут болеть от сна на жёстком диване, ведь Сан всегда аккуратно относил его в комнату.

✨🍰 ✨

Типичное утро Уёна было невообразимо спокойным и ленивым. Он любил подолгу лежать в кровати, собираясь с силами, чтобы выбраться из-под одеяла. Затем делал лёгкий завтрак, а потом ещё какое-то время, уткнувшись носом в чашку с почти остывшим кофе, пытался окончательно взбодриться. С приездом Сана всё ожидаемо перевернулось с ног на голову. Уён проснулся задолго до сигнала будильника от ужасающего грохота, доносившегося со стороны кухни. Сан всегда был ранней пташкой, но Уён не мог припомнить, чтобы у него были хоть какие-то навыки в готовке. Все его попытки так или иначе заканчивались плачевно, и несварение было не самым страшным из последствий. — Чхве Сан, надеюсь, ты не спалил мою кухню! Покинув комфортную постель, Уён, шаркая ногами, вышел из комнаты, понимая, что не увидит ничего хорошего: грохот посуды стал лишь сильнее, а ругань Сана — отчётливее. К счастью, всё, что успел сделать Сан, — нарезать лук и дайкон и слегка подпалить рис до благородной тёмно-коричневой корочки. Краем глаза заметив целый пакет продуктов из ближайшего супермаркета, Уён молча отогнал Сана от плиты и принялся делать завтрак. Первый в его жизни завтрак на двоих. Он приготовил простейшие блюда, которые почти всегда делал сам для себя, но для Сана, радостно воскликнувшего: «Ты настоящий мастер, Уён-и!» и с аппетитом приступившего к еде, они будто бы были настоящими кулинарными шедеврами. Расплывшись в глупой, ужасно влюблённой улыбке, Уён взял свои палочки, думая о том, что хотел бы сделать и каждое следующее утро таким. Особенным. И, может быть, в одно из них после «Спасибо за еду» Сан не направится в свою комнату, а мягко, обхватив руками за талию, поцелует его? В конце концов, откровенно опаздывая, они впопыхах собрались и выскочили на улицу, быстрым шагом направляясь к автобусной остановке. По обыкновению, в такую рань людей на улице почти не было. Все только-только начали просыпаться, так что окна домов, где горел свет, можно было пересчитать по пальцам. — Почему ты идёшь на работу вместе со мной? — спросил Уён, внезапно осознав, что за всё утро он ни разу не задался вопросом, почему Сан так рано встал и теперь точно так же торопится, чтобы успеть на автобус. — О… — Сан машинально дотронулся до шеи, на которой вспыхнули красные пятна смущения. — Вообще-то, я буду работать по соседству с тобой. — Но рядом со мной только книжный магазин господина Хана и прачечная. — Но через дорогу, прямо напротив твоей пекарни, давно пустовало одно помещение. Надеюсь, ты не против того, что мы будем видеться чуточку чаще? — скромно улыбнувшись, Сан опустил взгляд в землю, будто и правда боялся, что Уён начнёт возражать. — Ты что, решил восполнить годы отсутствия тем, что я буду видеть тебя не только дома, но и на работе? — отшутился Уён. — Я всегда рад видеть тебя, глупый. Терять концентрацию из-за Сана ему было не впервой. Уён почти сразу смирился с тем, что был обречён снова и снова отвлекаться от работы, чтобы поглядеть на него через окно своей пекарни. Заметив приближающийся автобус, он схватил Сана за руку и, ускорив шаг, потянул его за собой. Совсем как в детстве. Весь путь до работы Уён крепко сжимал ладонь Сана в своей и гадал, почему судьба так откровенно насмехалась над ним и его выдержкой. Всего за несколько дней Сан, не без помощи Чонхо и Минги, сумел превратить когда-то заброшенное помещение в настоящий цветочный рай. Огромное окно в пол, которое долгие годы было покрыто слоем пыли и грязи, превратилось в витрину, подсвеченную маленькими лампочками, и теперь, даже через дорогу, Уён мог с лёгкостью видеть все, что скрывалось внутри скромного по размерам помещения. Флористический магазин пестрил разнообразием растений, большую часть которых Уён видел впервые в жизни. Сан создал настоящий райский уголок, который привлекал внимание даже самых угрюмых прохожих. Скептически настроенные аджумы, поначалу наблюдавшие за магазином, сидя в пекарне Уёна, теперь без стеснения заходили внутрь, чтобы поглазеть на Сана, а заодно и обзавестись небольшим букетом, которые он наверняка делал им в полцены. С его появлением жизнь в городе будто бы оживилась, изгнанное тучами солнце вновь благосклонно вернулось, даря остатки безмятежного тепла. И даже Уён обрёл какое-то давно забытое внутреннее спокойствие. То самое, которого не испытывал ни с кем другим. Вечер субботы они собрались провести у Ёсана и Чонхо дома, чтобы отпраздновать возвращение Сана. Но вместо того, чтобы, захватив несколько бутылок пива, направиться в сторону метро, Сан и Уён уже сорок минут торчали в закрытом для посетителей магазине. Окруженные сладкими, пьянящими ароматами цветов, они собирали совершенно необходимый, по мнению, Сана букет для Ёсана и Чонхо, в знак благодарности за устроенную вечеринку. — Знаешь, совсем не обязательно приходить ко мне со сладостями, — пробормотал Сан, с энтузиазмом откусывая смачный кусок румяной булочки с бобовой пастой. — Мне придётся увеличить количество подходов в зале. — Не говори ерунды, я хочу тебя баловать, — Уён возмущённо кинул в Сана веточку эвкалипта и сдавленно рассмеялся, когда та приземлилась прямо ему на макушку. — К тому же, ты так усердно работаешь, что я сомневаюсь, что у тебя был сегодня нормальный обед. — Откуда ты знаешь? — Нетрудно догадаться, когда перед твоей дверью постоянно такие толпы. Ты вызвал огромный ажиотаж. Особенно среди аджум, — Уён игриво двинул бровями и прикусил губу, стараясь сдержать очередную волну смеха. Аджумы и правда продолжали заглядывать в магазин с завидной регулярностью. У Сана не было ни единого шанса противостоять их напору. — Так вот ради чего ты вернулся! Покорить всех старушек в районе. — Сейчас кому-то прилетит по заднице этим букетом, — шутливо заметил Сан, покачав в воздухе целой охапкой цветов. Уён знал, что он бы никогда не сделал этого: Сан трудился над этим букетом целую вечность, то убирая цветы, то добавляя новые, и именно из-за этого они начинали опаздывать к назначенному времени. В конце концов, Уёну так сильно наскучило ждать, пока Сан закончит, что он принялся собирать свой букет. Его шедевр Сан ласково назвал «самым красивым веником», но в итоге взял из него часть цветов, соединив с теми, что выбрал он сам. Нервно расхаживая из стороны в сторону, Уён то и дело поглядывал на часы, поторапливая Сана, решившего заняться скрупулёзным подбором подходящей упаковки. Наконец, когда он завернул букет в небесно-голубую крафтовую бумагу, Уён подхватил Сана под руку и практически потащил в сторону ближайшей станции метро. Чонхо ненавидел, когда кто-то опаздывал. Особенно когда это был его брат. Крошечная квартира Чонхо и Ёсана, казалось, чудом увеличилась в несколько раз — так много людей оказалось внутри. Восторженно присвистнув, Уён окинул взглядом шумную толпу, подмечая знакомые лица и запахи. Он совсем позабыл о том, что у Сана было столько друзей. Что он был не единственным, кто скучал по нему. Оставив Сана предаваться воспоминаниям, Уён перекочевал к Ёсану, который, бросив попытки активно носиться по квартире, расплылся в одном из мягких кресел со стаканом апельсинового сока в руках. — Он так пинается, будто уже хочет родиться, — с наигранным недовольством поделился Ёсан. — Сколько шуток про будущего футболиста ты слышал после этих жалоб? — Уён рассмеялся, с наслаждением делая глоток горьковатого медового эля. — Слишком много. И если ты пошутишь так же хоть раз — не быть тебе крёстным отцом моего сына. Протянув возмущённое «Э-эй!», Уён слабо ущипнул Ёсана за руку и сразу же, в качестве извинений, поцеловал его в щёку. К счастью, плохая манёвренность Ёсана спасла его от ответного удара. Весь оставшийся вечер Уён потягивал одну бутылку пива за другой, то ревностно наблюдая за тем, как Сан болтал с очередными знакомыми, то подшучивая над Ёсаном, который время от времени хватался за бока и ругался сквозь сжатые зубы на Чонхо и его плодовитость. Уён всегда умел вовремя остановиться, но в какой-то момент он поймал себя на мысли о том, что, сам того не заметив, крепко напился. Не желая беспокоить Ёсана своим слегка побледневшим от дурноты лицом, он на ватных ногах дошёл до балкона и, перегнувшись через перила, простонал от облегчения. Выйти из душного помещения определённо было хорошей идеей: мир постепенно переставал вращаться, размытые виды ночного города приобретали привычные очертания. С наслаждением подставляя лицо слабому прохладному ветру, который так приятно остужал разгорячённую кожу, Уён глубоко дышал, стараясь прогнать остатки накатившей тошноты. Запахи прелых листьев и свежести после дождя наполняли его лёгкие, успокаивая, но всё же ничуть не отрезвляя. Вспомнив, как точно так же Ёсан дышал на своих занятиях для беременных, Уён тихо рассмеялся. Забавно, что это и правда помогало. Сделав ещё один вдох, Уён уловил новый и в то же время такой знакомый аромат — мягкий, сливочно-клубничный, похожий на тающий на языке десерт, будоражащий вкусовые рецепторы. В очередной раз он учуял Сана раньше, чем тот оказался рядом. Услышав приближающиеся шаги, Уён напрягся всем телом. Отчего-то ему снова невыносимо захотелось сбежать, и единственной преградой к этому было то, что он находился на одиннадцатом этаже. — С тобой всё в порядке? — спросил Сан, осторожно положив ладонь на его взмокшую то ли от волнения, то ли от опьянения спину. «Нет, и ты не сделал лучше», — Уён сглотнул и кротко кивнул, отчего-то не решаясь сказать хоть что-то вслух. — Ты весь трясёшься от холода. Иди ко мне. Уён едва успел отреагировать и открыть рот, чтобы возразить. Оказавшись в объятиях Сана, он мог только безвольно обмякнуть в его руках и, слегка наклонив голову вбок, уткнуться носом в его шею. Уён искал привычного успокоения, но вместо этого на него вновь нахлынуло головокружение, смешанное с чем-то тяжёлым, горячим и самую малость постыдным. Не выпей он так много, он бы давно отстранился, громко возмутившись этой излишней тактильности. Но пьяный Уён был куда более безрассудным и смелым — он лишь прижался к Сану ещё сильнее. — Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? Мы можем поехать домой. — Я в порядке, — заплетающимся языком запротестовал Уён, с трудом перебарывая порыв укусить Сана в отместку за его занудство. — Возвращайся к друзьям. Их, в отличие от меня, ты не видишь каждый день. — Сильно напился? — Сан проигнорировал его, мягко целуя в висок. — Мхм… Уён неопределённо покачал головой, проклиная то, как его тело мгновенно откликнулось на это мимолётное прикосновение губ Сана к его коже. Обниматься с ним было так естественно, так чертовски хорошо, что Уёну больше не хотелось никуда убегать. Теперь он желал растянуть это мгновение, этот бессмысленный разговор чуточку дольше, лишь бы продолжать чувствовать крепкие руки Сана вокруг себя. — Насколько сильно? — Очень? Всё немного кружится, и я думаю, что могу упасть, если ты меня отпустишь, и… — Ладно, я понял, — рассмеявшись, Сан слегка отстранился, внимательно рассматривая Уёна, словно пытаясь оценить степень его опьянения. — Воды? Их лица были так близко друг к другу, что Уёну не составило бы труда податься вперёд и поцеловать Сана в губы. От этой мысли у него так сильно пересохло в горле, что ему стало трудно дышать. Может быть, Сан тоже выпил достаточно для того, чтобы отдаться моменту и случайно поцеловать его, сделав самым счастливым человеком хотя бы на одну ночь? Уён был готов поддаться этому желанию, обмануться этой прекрасной ложью, чтобы на следующий день притвориться, что ничего не было. Что всё это было лишь сном, который испарился с остатками алкоголя в крови. — Да, — выдавил Уён, позволив отвести себя к стулу, который стоял в углу балкона. — Подожди меня здесь. — Как будто я могу куда-то улететь. Я не птица, и не паук, и не… — невнятно пробормотал он, закрыв глаза, и даже не заметил, что Сан действительно ушел. За эти считанные минуты наедине с собой и своим опьянением Уён, похоже, успел отключиться: когда он сумел перебороть сонливость и открыть глаза, Сан снова был перед ним с ехидной улыбкой на возмутительно красивом лице. — Что смешного, глупый альфа? — Милый, — хихикнул Сан. — Даже такой пьяный ты умудряешься быть очаровательным. Вот, выпей. Помедлив, Уён окинул презрительным взглядом бутылку воды в руках Сана и осторожно потянулся, чтобы взять её. Но едва бутылка оказалась в его руках, он тут же выронил её на пол, наигранно ахнув. — Убежала! — прикрыв рот ладонью, он откинулся назад и, даже несмотря на то, что до звона в ушах приложился макушкой о стенку, заливисто рассмеялся. — Прямо как ты убежал от меня в другую страну. Это был первый раз, когда Уён упрекнул Сана за то, что тот уехал. Искренняя радость была навсегда отравлена горькой обидой, которую он нёс глубоко внутри себя, зная, что не имел на неё никакого права. Как и на бесчисленные ночи, которые он проводил, рыдая в подушку и тихо спрашивая пустоту: «Как можно любить так долго? Так сильно?» — Ты невыносим, — Сан устало выдохнул и наклонился, чтобы поднять бутылку. — Давай, Ён-а, нужно выпить хотя бы немного воды, иначе завтра тебе будет ещё хуже. Капризно хныкнув, Уён нехотя взял бутылку и поднёс её к губам, делая маленькие глотки, чтобы не спровоцировать новый приступ тошноты. — Умница, — пробормотал Сан, нежно поглаживая его по влажным и слегка завившимся от пота волосам на затылке. Холодная вода слегка отрезвляла, сбивая сонливость, но жар под кожей Уёна продолжал пылать с такой силой, что капельки пота так и продолжали скользить по его спине. — Лучше? — Да. Увернувшись от руки Сана, Уён резко встал, но это стало его фатальной ошибкой: всё вокруг него немедленно закружилось, а ноги превратились в желе, будто он на полном ходу соскочил с карусели. — Я так не думаю, — фыркнув, Сан ловко поймал его, не дав ни упасть, ни сбежать. В этой случайной близости не было ни следа романтики, и даже под действием алкоголя Уён понимал это. И всё же он чувствовал, как сердце Сана билось в том же диком, отчаянном ритме, совпадающем с его собственным. Будто бы его одолевали те же эмоции. Будто бы всё это время он хотел того же. — Давай поедем домой? Этот дом только мой, но как же я хочу, чтобы он был наш. Зная, что в нём оставалось всё меньше сил притворяться, Уён торопливо кивнул. Внезапно ему и правда безумно захотелось оказаться дома, в тишине и комфорте своей уютной постели. Такси ехало бесшумно и так аккуратно, что он невольно провалился в сон. Уён не проснулся ни тогда, когда Сан легонько толкнул его в плечо, ни тогда, когда он, бархатно рассмеявшись, вытащил его из машины и на руках понёс домой. Всё это время Уён крепко спал, с едва заметной улыбкой на губах вдыхая любимый клубничный запах.

✨🍰 ✨

Уён никогда не питал иллюзий относительно своей безответной любви, но с возвращением Сана в его жизнь ему становилось всё сложнее не предаваться сладким фантазиям. На долю секунды допустить, что взгляд Сана был полон совсем не дружеской любви, а прикосновения к шее или запястью, чтобы оставить на его коже шлейф собственных феромонов, были совсем не случайными. Из них двоих Уён всегда был самым тактильным, но теперь Сан всё чаще брал инициативу в свои руки, заставляя его краснеть до самых корней волос, заикаться и извиняться за слишком сильный кофейный запах. Он первым брал Уёна за руку, когда они шли по людным улицам, приобнимал его, защищая от толкучки в транспорте, а дома, когда Уён что-то готовил, Сан непременно крутился рядом, готовый прийти на помощь, которая обычно ограничивалась тем, что он заправлял Уёну за уши выбившиеся из хвостика пряди волос. Казалось, Сан всеми силами пытался восполнить проведённое в разлуке время, но Уёну было приятно чуточку обмануться и, лёжа в кровати, представлять, как в один день Сан не выдержит и зайдёт к нему в комнату, чтобы признаться в своих чувствах. Сам того не заметив, Уён всё чаще стал захаживать к Сану в середине рабочего дня. У него всегда было идеальное оправдание — то желание угостить свежей выпечкой, то очередная попытка научить своих стажёров самостоятельности. Пока Сан с аппетитом уплетал сдобные булочки и кремовые пирожные, украшенные дольками фруктов, Уён принимался исследовать холодильники с растениями. Ему нравилось невесомо касаться тончайших лепестков самыми кончиками пальцев, наклоняться чуть ближе, чтобы почувствовать характерный, чуть сладковатый аромат, а затем тихо спрашивать название цветка и его значение. Сан всегда отвечал с жарким энтузиазмом, и Уён, едва ли успевая запомнить и половину всей информации, с щемящей нежностью слушал его, желая хотя бы чуточку разделить эту страсть к цветам. Спустя какое-то время он выяснил, что среди всего экзотического разнообразия любимыми цветами Сана оказались самые обыкновенные маргаритки. Уён не видел в них ничего особенного, но ему так хотелось порадовать Сана, что с тех самых пор на яблочных пирогах в его пекарне появились украшения в виде белых сахарных цветочков. Это был особенный момент, только их момент, пусть Сан так и не понял глубокий смысл этого знака внимания. Иногда их совместная жизнь была приторно-сладкой, почти идеальной: их ранние утра были наполнены суматохой и шутками, а вечера — контрастно уютным спокойствием, когда они либо играли в приставку, либо смотрели очередное глупое шоу по телевизору, под которое оба непременно засыпали в крепких объятиях друг друга. Сан наполнял его жизнь всем тем, чего Уёну так не хватало, и, казалось, даже этого было достаточно — этой крепкой, глубокой дружбы, когда вы понимаете друг друга без слов. Впервые в жизни Уёну хотелось остановить время, чтобы сполна прочувствовать каждый миг, каждую, даже самую незначительную деталь. Но всё вокруг стремительно продолжало меняться: осень набирала обороты, а его жизнь, из размеренной и временами однообразной, окончательно преобразилась — и всё благодаря Сану. Уён упорно не желал думать о том дне, когда они снова окажутся порознь, когда Сан скажет, что нашёл себе новый дом и покинет его, забрав его несчастное, разбитое сердце с собой.

***

Приближающийся тайфун, привычный для середины октября, был ещё одним напоминанием о том, как быстро идёт время, когда ты по уши влюблён. Оказывается, Сан жил у Уёна уже почти три недели. Кутаясь в тонкое пальто, Уён перебежками следовал за Саном, стараясь спрятаться за его спиной от ураганного ветра, сшибающего с ног. Часть магазинов и заведений решила закрыться на период грядущего штормового предупреждения, но Уён не мог оставить своих покупателей без привычных лакомств. — Почему ты вышел без шарфа? — воскликнул Сан, покосившись на голую шею Уёна, покрытую мурашками. — Не так уж и холодно, — парировал Уён, обхватив себя руками в бесполезной попытке согреться. Очередной порыв ветра, словно насмехаясь над его словами, подул с такой силой, что Уёна невольно повело в сторону, будто бы он был таким же лёгким, как сухие листья гинкго, кружившие вокруг них. — Лучше затяни потуже свой. Ты что, забыл, что заболеваешь даже от слабого ветерка? Пробормотав что-то нечленораздельное в складки шарфа, Сан схватил Уёна за руку и потянул на себя так резко, что они невольно столкнулись друг с другом, едва не упав. Удивлённо хлопая глазами, Уён никак не мог найти в себе силы на то, чтобы искренне рассердиться на импульсивность Сана. Всё о чём он мог думать, — приятное тепло его ладони, от которого становилось необыкновенно комфортно. — Что, неужели замёрз так сильно, что решил взять меня за руку? — проглотив странную нервозность, Уён ухмыльнулся и, вытянув губы, подался вперёд, прицелившись поцелуем в щёку Сана. — Надень мой шарф! — ловко увернувшись, воскликнул Сан. — Не хочу! И если ты не заметил, мы опаздываем. Опять. — Мы уже опоздали. — Тогда ничего страшного. Плюсы быть владельцем малого бизнеса — никто не отчитает тебя, если ты не придёшь вовремя, — рассмеялся Уён, машинально вжимаясь в Сана, которого, оказывается, точно так же колотило от холода. Стоя под неоновой вывеской круглосуточного магазина, плотно прижавшись друг к другу, они легко могли сойти за влюблённых. — Не могу похвастаться тем же, — печально буркнул Сан, слегка ссутулившись. — Госпожа Пак обещала прийти к самому открытию за букетом для дочери. Несмотря на это, ни один из них так и не решился сдвинуться с места и продолжить идти к автобусной остановке. Уёна по-прежнему трясло, но он был готов встретить любой ураган, любой шторм, лишь бы не выпускать руку Сана из своей. От этой мысли на его щеках невольно расцвёл яркий румянец смущения. Такой горячий, что ему перестало быть холодно, а мурашки по его коже теперь бежали совсем по другой причине. — Чего встали посреди дороги? — размахивая тяжёлым зонтом, господин Хан пролетел мимо них, ведомый потоками ветра в сторону той же остановки, к которой они так торопились. Вздрогнув от неожиданности, Сан и Уён синхронно отскочили друг от друга, словно господин Хан застукал их за чем-то неприличным. — Нам нужно идти, — пробормотал Уён, с сочувствием смотря господину Хану вслед: бедного старика повело в сторону, и тот едва не налетел на фонарный столб, который точно так же оказался виновен в том, что стоял на его пути. Им и правда нужно было поскорее сесть в автобус, если они не хотели навлечь на себя ещё чьё-то недовольство. — Только тогда, когда ты наденешь шарф. Закатив глаза, Уён покачал головой, но всё-таки смиренно позволил Сану обмотать его шарфом. Весь путь до работы он старательно делал вид, что ткань неприятно колола кожу, но втайне он медленно расплывался от тянущей под сердцем нежности и обволакивающего запаха Сана, который обещал остаться на его коже до самого вечера. В середине дня в пекарне наступило ожидаемое затишье. Надеясь убить время, Уён окликнул Йечана, который уже почти десять минут натирал тряпкой идеально чистую кофемашину, и направился на кухню, мысленно приготовившись слушать нытье парнишки по поводу очередного яблочного пирога. Йечан обожал их есть, но не готовить. Для Уёна же это всегда было подобно маленькому волшебству. Аккуратно срезав кожицу с яблок, он нарезал их на маленькие идеальные кубики, затем достал сахар, корицу и стручки ванили и принялся соединять ингредиенты. Постепенно запахи яблок и специй смешались друг с другом, превращаясь в идеальный осенний аромат. Поначалу недовольный, теперь Йечан с неподдельным интересом наблюдал за тем, как ловко, со знанием дела Уён творил очередной кулинарный шедевр. — Хён, могу я попробовать? — наклонившись вперёд, тихо спросил он. — Я обещаю, что в этот раз буду осторожен с духовкой. Наигранно задумавшись, Уён почти минуту молчаливо мучил сгорающего от нетерпения Йечана, пока не сдался — щенячьи глазки парнишки творили настоящие чудеса. Театрально взмахнув руками, Уён сделал шаг в сторону, уступая своё место. Слёзная просьба Йечана была как нельзя кстати — Уёну был жизненно необходим перерыв после загруженного заказами утра. Налив себе кофе, он вышел на улицу, ёжась от пробирающего до костей ветра. Двадцать минут тишины и спокойствия были настоящим подарком, но, оказавшись наедине с собой он, вдруг, понял, что что-то было не так. Возможно, дело было лишь в надвигающейся буре; возможно, он, как и Минги, с возрастом становился метеозависимым, — но его привычное спокойствие постепенно превращалось в гадкую, тягучую тревогу. Неторопливо потягивая кофе, он снова и снова ловил себя на мысли о том, что в его душе, похоже, тоже разрастался тайфун, собранный из всех возможных страхов. Может быть, дело было совсем не в погоде, а в том, что он упорно игнорировал? Неожиданно для себя Уён так сильно захотел поделиться переживаниями хотя бы с кем-то, что даже не попытался сопротивляться этому порыву. Среди всех знакомых и друзей он знал только одного человека, кто понимал его почти так же хорошо, как Сан. — Уён? Что-то случилось? — из динамика раздался тихий, слегка охрипший от долгого сна голос, а затем на экране телефона появилось изображение. Лохматый и совершенно точно невыспавшийся, Хонджун смотрел на него расфокусированным взглядом, безуспешно пытаясь прогнать остатки сна и сосредоточиться. — Всё в порядке, не переживай, — Уён выдавил подобие улыбки и нарочито громко отхлебнул кофе, стараясь скрыть нервозность. Зачем он вообще позвонил отчиму? Что хотел сказать? Что хотел услышать? — Если ты звонишь мне посреди рабочего дня, а твоя пекарня, судя по всему, стоит на месте, значит, что-то точно случилось. Кто работает вместо тебя? — О, я оставил Йечана практиковаться в замешивании теста. Но что-то мне подсказывает, что он уже возненавидел меня за это. А ведь ещё даже не Хэллоуин! Понимающе хмыкнув, Хонджун наклонился ближе к экрану, а затем недовольно пробормотал что-то невероятно похожее на «У него опять эти несчастные влюблённые глаза». — Как дела у тебя с Саном? Резко подавившись кофе, Уён закашлялся. — С чего ты взял, что я звоню тебе из-за него? — осипшим голосом спросил он, больше не желая делать ни одного глотка проклятого кофе. — Потому что я уже видел тебя таким, — сказал Хонджун, скрестив руки на груди. В такие моменты он всегда казался Уёну чертовски строгим и самую малость пугающим. Когда Хонджун с точно таким же суровым выражением лица отчитывал Кёнмина, ему самому становилось не по себе. Что уж говорить о брате, который смотрел на отца как насупившийся, испуганный мышонок. — Почти всегда дело именно в нём. Он что, вернулся из Японии не один? — Сан может встречаться с кем хочет. — Прекрати вести себя так, будто тебя не сломает, когда он правда начнёт с кем-то встречаться у тебя на глазах. Я знаю, что ты влюблён в него. И прежде чем ты начнёшь нагло врать, мне об этом рассказал Кёнмин. Он нашёл твой личный дневник. Если бы Уён мог провалиться под землю от стыда, он был готов с радостью принять эту участь. Он мог поклясться, что даже его уши стали ярко-красными. — Сан не чувствует ко мне того же, — резко ответил он и, сделав щедрый глоток горячего кофе, поморщился, пряча за выступившими слезами те, что так давно сдерживал. — Знаешь, Уён-и, в своё время, если бы я не набрался смелости и точно так же, как и ты, боялся отказа, я бы никогда не узнал, что небезразличен Сонхва. История знакомства его отца и Хонджуна была как в романтическом фильме, когда герои никак не могут решиться признаться друг другу, но в самом конце непременно становятся самой счастливой и искренне любящей парой. Но это была их история, совсем не похожая на его собственную, обречённую на дурной финал. — Мне надо возвращаться, — пробормотал он, неловко заправляя отросшую чёлку за уши. — Кажется, я слышал грохот мисок на кухне. — Уён… — Я подумаю над этим. Спасибо, пап, — он оборвал Хонджуна на полуслове, завершая звонок. Вопреки тому, что погода стремительно портилась и начинал накрапывать мелкий, кусачий дождь, Уён ещё какое-то время просидел на улице, с лёгкой грустью наблюдая за прохожими: за теми, кто, понуро опустив взгляд в землю, спешил укрыться от надвигающегося шторма; за неторопливо идущими под руку парочками, которым было наплевать и на дождь, и на ветер; за шумными школьниками в одинаковой тёмно-синей форме, резво бегущими с уроков. Жизнь никогда не стояла на месте. Даже сейчас. Даже его собственная. Допив остатки остывшего кофе, Уён покачал головой и вернулся на кухню. Йечан, ожидаемо, был с ног до головы покрыт тонким слоем муки.

✨🍰 ✨

Несмотря на то что Уён всеми силами пытался выкинуть из головы неловкий разговор с Хонджуном, его слова всё-таки задели что-то внутри него. Что-то, что теперь отчаянно рвалось наружу, желая быть не просто сказанным вслух, но произнесённым так громко, чтобы это услышала каждая живая душа. Уён то поддавался этому порыву, самонадеянно намереваясь завести разговор с Саном, то трусливо отступал, задыхаясь от тошнотворного волнения. Его чертовски пугал отказ, но ещё сильнее он боялся разрушить их драгоценную дружбу. Дружбу, которая всегда была сильнее любой недомолвки, любого недоразумения. Но выдержит ли она недоразумение под названием «признание в любви»? Свой очередной выходной Уён встретил в непривычном, слегка дискомфортном одиночестве. Сан давно ушёл на работу, не став его будить, и Уён проснулся, когда время уже перевалило за полдень. Погода по-прежнему была отвратительной: за окном стеной лил дождь, а небо было таким серым, что можно было подумать, будто на улице уже смеркалось. К счастью, выходить из дома не было в его списке планов на день. Изнывая от скуки, Уён попытался взяться за книгу, которую не мог закончить уже несколько месяцев, пролистал все социальные сети и даже полил два цветка, которые Сан принёс домой несколько дней назад. В конце концов, слоняясь по квартире без дела, он смиренно занялся тем, что до последнего пытался откладывать: уборка была сомнительным развлечением, но лучше всех остальных занятий помогала ему перестать думать о Сане. Чихая от пыли и запаха химикатов, он убил почти половину дня, с несвойственным ему рвением отдраив всю квартиру и, запустив стиральную машинку в качестве финальной точки, устало плюхнулся на диван, положив голову на подлокотник. В квартире царил приятный, лёгкий запах чистоты, цитрусового моющего средства и кондиционера для белья. Но стоило Уёну прикрыть глаза и сделать глубокий вдох, его горло защекотал слабый клубничный аромат. — Твоё возвращение и правда свело меня с ума, — горько усмехнувшись, прошептал он. Уён был уверен в том, что был дома совершенно один, но он всё равно открыл глаза и с опаской огляделся по сторонам, пока не понял, что источником запаха была домашняя футболка Сана, висевшая на спинке дивана. Потянувшись, он коснулся ткани самыми кончиками пальцев, но, осторожно сжав плотный материал, тут же одёрнул руку, как от огня. Осознание накрыло его вместе с обжигающей волной смущения оттого, что именно он собирался сделать. — Ну нет, ты — извращенец, Чон Уён, — с издёвкой сказал он самому себе, но всё же, поколебавшись, снова схватил край футболки и притянул её к себе, шумно вдыхая сладкий запах, исходящий от ткани. Она пахла Саном, его феромонами, гелем для душа и самую малость — потом. Дурманящее сочетание, которым хотелось забить лёгкие до отказа. Оно было таким ярким, что, закрыв глаза, Уён мог без труда представить, что Сан и правда был где-то совсем рядом. Как всегда готовый крепко прижать к себе, оставить невесомый поцелуй на щеке и окутать в любви. Не той, которую Уён нёс в себе сквозь года, и всё же… Поджав губы, он торговался сам с собой, с мыслями о том, как глупо это было — сказать о своих чувствах вслух, просто представив, что Сан стоял перед ним. Но, по крайней мере, самому себе Уён не хотел лгать: он был не просто влюблён, он был готов, не думая ни секунды, подарить всего себя, если бы Сан только того попросил. Если бы он испытывал хотя бы крупицу тех же чувств. — Я знаю, что ты меня не услышишь, но это и к лучшему. Я должен тебе кое-что сказать, иначе я сойду с ума, — его надломленный шёпот показался оглушительно громким. — Сан-а, если бы ты знал, как сильно я тебя люблю. Как сильно я хочу, чтобы ты сказал мне то же самое. Тишина была такой многозначительной, что Уён невольно рассмеялся сам над собой, не сразу осознав, что его глаза были на мокром месте. Ему не стало легче, не стало проще найти в себе силы признаться Сану в лицо. Уёну снова захотелось убежать куда-нибудь далеко-далеко и, притаившись в самом укромном месте, спрятаться от самого себя и этих невыносимо сильных чувств. Сглотнув ком в горле, он снова прижался носом к вороту футболки, к тому самому месту, от которого аромат феромонов был сильнее всего. Он так привык искать утешение в Сане и его родном запахе, но каждый вдох вместо успокоения методично ломал что-то у него под рёбрами — до странной, щемящей боли, до сдавленных всхлипов, постепенно перерастающих в пронзительные постанывания. Ах, Уён совсем забыл о том, какой ещё эффект оказывали феромоны Сана на его тело и разум. Даже с закрытыми глазами его бесповоротно повело от слабого головокружения, дыхание постепенно становилось всё более глубоким, а пульс ускорился до сбитого, взволнованного ритма. Уён никогда не позволял себе подобного, но с каждой секундой он всё сильнее терял контроль, а вместе с ним — и последние крупицы стыда. Он понимал, что делал что-то ужасно неправильное, но никак не мог остановить себя. А, может быть, просто не хотел. Подрагивающими от смущения пальцами он приподнял низ собственной майки, и прохладный воздух тут же лизнул полоску его обнажённой, разгоряченной кожи, послав по ней ворох приятных мурашек. Судорожно выдохнув через нос, Уён нерешительно опустил руку ниже и коснулся пояса штанов, слегка оттянув резинку. Теперь он окончательно запутался в том, чего хотел, в том, о чём молило его тело, окутанное возбуждением, сопротивляться которому становилось всё сложнее. Он никак не мог осмелиться дотронуться до себя по-настоящему, пока не понял, что был готов окончательно поддаться этому желанию. Хотя бы раз в жизни. Хотя бы один чёртов раз. Опустив руку ниже, он медленно огладил свой затвердевший член сквозь ткань спортивных штанов. Каждое прикосновение — постыдно приятное, каждый вдох клубничного аромата — настоящая пытка, которую хотелось довести до максимума, пока она не разрушит его. Уён даже не думал, что когда-нибудь достигнет того предела, когда искра желания разгорится в настоящий пожар под кожей и станет сильнее всех предрассудков, страхов и закручивающегося в солнечном сплетении стыда. Запах феромонов Сана постепенно мерк на фоне его собственных. Его возбуждение всегда было таким: кричащим, тяжёлым, доминирующим, а иногда и вовсе пугающим. Не каждый был готов принять омегу, который мог не просто довести до предела, но и подавить волю, задев хрупкое эго альфы. Испугался бы его Сан? Принял бы его таким? Всё ещё прижимая футболку к лицу, Уён машинально раздвинул бёдра шире и скользнул рукой под пояс штанов, под плотную ткань, трение от которой стало почти болезненным. Рвано простонав, он обхватил член рукой и с силой сжал у основания, секундным промедлением давая себе последний шанс остановиться, отбросить мысли, взбудораженные похотью, и вспомнить о том, насколько безрассудным было то, что он делал. Но он не хотел. Не мог. — Пошел ты, Чхве Сан, — пробормотал он и, густо покраснев, зажал зубами ткань футболки. Он знал, что даже так будет слишком громким. Прерывисто вздохнув, Уён осторожно двинул рукой и, собрав выступившую на головке члена смазку, снова провёл пальцами вниз, касаясь себя так, как это наверняка делал бы Сан: медленно, но настойчиво, смешивая невероятно приятные ощущения с лёгким дискомфортом оттого, какой шершавой была его ладонь. Его тело отзывалось дрожью на каждое прикосновение, на каждую сладкую фантазию о Сане, о его сильных руках и пухлых губах, которые невыносимо хотелось искусать. Он бы солгал, если бы сказал, что не фантазировал в таком ключе, но это никогда не заходило так далеко. «Люблю, Сан-а, так сильно люблю тебя», — мысленно повторял он, окончательно отдавшись порыву, который испепелил внутри него оставшиеся крупицы угрызений совести. Уёну не хватало воздуха, не хватало уверенности в собственных движениях, не хватало Сана, который непременно взял бы всё под контроль. Мягко и в то же время властно. Так, как Уён любил больше всего на свете. Так, как непременно понравилось бы его омеге. Его кидало от пропитанного ложью «ненавижу тебя» до «люблю тебя», которое ощущалось как что-то ещё более ненавистное. Уён то замедлял движения и, сжимая член у основания, оттягивал подступающий оргазм, то начинал быстрее скользить пальцами, срываясь на жалобные всхлипы, пока не сбился окончательно. Задыхаясь от стонов, которые из тихих и прерывистых давно стали такими громкими, что у него начало саднить в горле, Уён мог думать только о том, как наконец-то снять звенящее в мышцах напряжение. Прогибаясь в спине, он невпопад дёргал бёдрами, пытаясь усилить приятную пульсацию внизу живота и заполучить долгожданную разрядку, но даже этой запредельной стимуляции было недостаточно. Его тело молило о большем, молило об альфе, которого никогда не будет рядом. Который никогда не подарит ему свою любовь. Всхлипывая от отчаяния, Уён сильнее зажал зубами мокрую от слюны футболку и ускорил ритм, пока не содрогнулся от волны удовольствия, смешанного с крупицами боли. Закатив глаза, он надрывно вскрикнул и кончил в собственную ладонь, но даже подрагивая от невыносимой чувствительности, он продолжал ласкать себя, пока не выбился из сил и не отбросил проклятую футболку на пол. Его прежде чистая одежда оказалась пропитана потом и смазкой, в комнате, а может быть, и во всей квартире, повис насыщенный кофейный аромат его феромонов. Отрешённо уставившись в потолок, Уён шумно выдохнул и слабо рассмеялся, до конца не веря в то, что только что сделал. Но он ни капли не сожалел о своей импульсивности. Это было неправильно, но так хорошо, что он ещё долго не мог найти в себе сил встать с дивана и кинуть футболку Сана в стирку. Уён не помнил того, как сделал это, как и того момента, когда снова лёг на диван и, удостоверившись, что не оставил на ткани обивки следов, уснул. — Как ты себя чувствуешь? Ты не заболел? — Сан легонько толкнул его в плечо, и Уён, дёрнувшись, молниеносно проснулся. — Ты что, проспал весь день? Я никогда не видел, чтобы ты так долго спал. Сан смотрел на него так пристально, будто бы видел насквозь, и теперь лишь притворялся, что не знал о его маленькой шалости. Сглотнув ком нервозности, Уён невольно задумался: «Что, если на футболке даже после стирки останется приторно-кофейный аромат его феромонов?» — Да, всё хорошо. Я прибирался и слишком устал, — ответил он хриплым голосом и наигранно зевнул. Удовлетворённый ответом, Сан слабо улыбнулся, заставив давно погасшее возбуждение в груди Уёна заинтересованно оживиться. Ему стоило титанических усилий отвлечься и, сменив тему, перестать думать о том, что пару часов назад он кончил с именем лучшего друга на губах. Остаток вечера они провели, лёжа на злополучном диване и смотря повтор очередного шоу, которое они видели уже несколько раз. Прижавшись к Сану, Уён бездумно водил пальцами то по его ладони, обводя линии и маленькие шрамы от работы с острыми секаторами, то подбираясь выше — к запястью, от которого шёл его любимый и в то же время самый ненавистный клубничный аромат. За эти недели он так привык к тому, что мог легко прикоснуться к Сану в поисках тепла и спокойствия, что теперь неожиданно ощутил прилив тревоги, осознав, что совсем скоро он потеряет эту привилегию. Поддавшись эмоциям, Уён наклонился и нежно поцеловал тонкую кожу на запястье Сана, чувствуя, как его пульс мгновенно ускорился под его губами. Но Сан не одернул руку, не сказал ни слова и даже не вздрогнул. — Ничего не случилось, да? — невесомо погладив Уёна по щеке, спросил он. — Ничего, о чём тебе стоило бы волноваться. Устроившись поудобнее, Уён сделал вид, что шоу по телевизору наконец-то заинтересовало его в полной мере. Но мысли его были невообразимо далеко от происходящего на экране. Так не могло продолжаться: молчание превращалось в настоящую пытку, но он не умел жить по‑другому. Он не знал, как рассказать о своей любви и, получив мягкий отказ, спокойно жить дальше.

✨🍰 ✨

Спустя пару дней терзаний и внутренних споров с самим собой, он так и не достиг никакого прогресса. Бросив все попытки, Уён снова плыл по течению, не замечая того, как всё вокруг продолжало меняться против его воли. Рабочий день Сана всегда заканчивался чуть раньше, но он никогда не уходил домой первым, всегда дожидаясь окончания смены Уёна. Но сегодня он закрыл магазин раньше обычного и, сухо извинившись, торопливо уехал куда-то, взяв такси. Впервые за долгое время отправившись домой в одиночестве, Уён морально готовился к тому, что квартира встретит его тишиной и спокойствием, но вместо этого его поджидал настоящий хаос. К его возвращению Сан уже какое-то время был дома — Уён с порога ощутил его запах, который от недовольства стал слегка кисловатым. Что повергло его в куда большее замешательство, так это огромное количество цветов, которые занимали почти все свободные ёмкости. Причудливые листья эвкалипта и монстеры и вовсе лежали в раковине на кухне, а белые цветы, похожие на кувшинки, мирно плавали в одной из кастрюль. «О боже, это же моя любимая», — мысленно простонал Уён, окинув печальным взглядом жёлтую кастрюлю, превратившуюся в подобие вазы. Жадно вдыхая микс из клубничного запаха альфы и цветочных ароматов, он на цыпочках направился в гостиную, надеясь получить хоть какие-то объяснения тому, почему его квартира неожиданно стала похожа на оранжерею. Сан стоял посреди комнаты и, деловито сложив руки на груди, рассматривал разложенные перед ним связки цветов и зелени, будто бы и сам не понимал, откуда они появились. Прочистив горло, чтобы обозначить своё присутствие, Уён подошёл к Сану сзади и обнял, прижимаясь к его широкой, накачанной спине. Напряжение в его теле тут же растаяло, и Уён, ухмыльнувшись, потёрся лбом о его плечо, словно кот, ищущий ласки хозяина. Он хотел бы обнимать Сана до скончания веков, но эта привилегия была для кого-то другого. Кого-то, кто не был таким трусом, как он. — Что ты делаешь? — спросил Сан с очевидной улыбкой в голосе. — Смотрю на беспорядок, который ты устроил в моей гостиной, — беззлобно ответил Уён, осматриваясь по сторонам, пока его взгляд не остановился на букете, который красовался на журнальном столике. — Это для Ёсан-и? — Да. Думаешь, ему понравится? — смущённо спросил Сан и, аккуратно обернувшись, притянул Уёна обратно к себе. Каждый раз, когда он прикасался к нему вот так, Уён безвозвратно терял какую-то частичку себя. — Я не знаю флориста лучше тебя, Сан-и. Конечно, ему понравится. Некоторое время они стояли молча в комфортной, мягко обволакивающей тишине, в моменте, который хотелось продлить как можно дольше. — А тебе нравится? — неуверенно спросил Сан, и его обжигающее дыхание, коснувшееся шеи Уёна, заставило его вздрогнуть. Нехотя отстранившись, Уён подошёл ближе к столу и наклонился, внимательно разглядывая букет. Он всегда предпочитал что-то более яркое, но то, что создал Сан, было настоящим маленьким шедевром, достойным безусловного восхищения. Розовые и кремовые розы напоминали раннее утро, когда предрассветное небо раскрашивается в тёплые цвета, а жёлто-зелёные гортензии были похожи на сливочные верхушки лимонных тартов, которые так любил Ёсан. Букет был лёгким и нежным, но в то же время в нём было столько деталей, что у Уёна не поворачивался язык назвать его обычным. Сан и правда тонко чувствовал каждого человека, зная наверняка, что тронет то или иное сердце. Это была не просто красивая композиция — в неё было вложено столько души и любви, что Уён ощутил укол неуместной ревности. Возможно ли, что Сан втайне был влюблён в Ёсана? Может быть, его сердце тоже было разбито? — Расскажешь мне про значение этих цветов? — тихо спросил Уён, тут же прикусив язык: он невероятно боялся услышать признание в том, что каждый цветок означал искреннюю, но безответную любовь. Живо кивнув, Сан взял его за руку и потянул в сторону дивана — единственного места в гостиной, на котором не были разложены цветы. Его ладонь была горячей, слегка шершавой и мозолистой, но так идеально лежала в руке Уёна, словно они были созданы друг для друга. Привычно используя бёдра Сана вместо подушки, Уён устроился на диване, с придыханием слушая о значении каждого цветка в букете, и даже их количество, оказывается, имело своё особенное значение. Уён никогда не задумывался о том, что могли символизировать те или иные растения, но согласно хмыкал, когда Сан с энтузиазмом рассказывал, что белые розы говорили о чистоте и начале нового этапа в жизни, гортензии — о преданности, а розовые камелии — об искреннем восхищении. — А фрезия, которая понравилась тебе, когда ты приходил ко мне в последний раз, означает благодарность за дружбу, — пробормотал Сан, задумчиво поглаживая Уёна по голове. Нахмурившись, Уён настороженно посмотрел на Сана, но не увидел на его лице даже тени возможной грусти. — Сан-а? — неуверенно спросил он. — Ты встречался с кем-нибудь в Японии? Дарил ли ты кому-то цветы с той же искренностью? — Нет, — Сан ответил, не думая ни секунды. — Точнее, не было ничего серьёзного. Работа была для меня на первом месте, и я всегда знал, что вернусь домой. Знаешь, однажды я пошёл к шаману в одном из храмов Киото, и он сказал, что моя судьба и любовь совсем не в Японии. А ещё, что часть моей души уже давно принадлежит кому-то, чей знак зодиака — Стрелец. — Ёсан — Близнецы. Уён пробормотал это самому себе, но Сан всё равно услышал, что он сказал. Его рука резко остановилась, и прошла целая вечность, прежде чем он продолжил гладить Уёна по голове. — Я знаю, — ответил он, грустно усмехнувшись. — На самом деле, ты — единственный Стрелец в моей жизни. — Ты разочарован? — Что моя душа может принадлежать тебе? Что ты мой соулмейт? — Я твой соулмейт? — Да, Ён-а, ты совершенно точно мой соулмейт, — сказал Сан, щёлкнув Уёна по лбу. — Ты же мой лучший друг. Услышать это было невероятно приятно, но в то же время так больно, что Уёну потребовалось несколько секунд, чтобы совладать с эмоциями. Они были так близки, что иногда и правда казались единым целым, но его эгоистичному сердцу этого было недостаточно. — Ты тоже мой, Сан-и, — сказал он, горько улыбнувшись. Казалось, что этот слегка неловкий разговор был окончен, но через некоторое время Сан глубоко вздохнул и нерешительно, почти шепотом, спросил: — А ты встречаешься с кем-нибудь? Возмущённый до глубины души, Уён подскочил и ошарашенно уставился на Сана. — Ты видишь кого-то ещё в моей квартире? — Нет, — Сан испуганно вжал голову в плечи, исподлобья глядя на взбудораженного Уёна. Его улыбка окончательно померкла, губы вытянулись в тонкую линию. Казалось, Сан горько жалел о заданном вопросе, но в то же время всеми силами боролся с тем, чтобы не спросить что-то ещё. — Сан-и, что-то не так? В груди Уёна медленно закипала странная злость на всех вокруг, и даже на самого себя. Почему жизнь была такой сложной? Почему они оба не могли получить того, чего так хотели? — Скажи мне. — Я только что понял, как сильно скучал по тебе. — Ты живёшь здесь почти месяц. Всё ещё скучаешь по мне? — Я всегда скучаю по тебе, Уён, — Сан произнёс это с такой пронзительной нежностью, что сердце Уёна на мгновение замерло, пропустив удар. Непонимающе нахмурившись, он пытался понять, были ли эти слова о чём-то большем. Уён так хотел прочитать между строк все странные фразы Сана, его поведение и даже многозначительное молчание. Но в своём рвении он так боялся ошибиться, что так и не смог заставить себя сделать этот решительный шаг. Он снова затолкал все вопросы поглубже, старательно убеждая себя в том, что ему не была нужна эта правда. Вместо этого он должен был наслаждаться тем, что имел, пока Сан не найдёт свою истинную пару — того самого омегу-стрельца, предначертанного ему шаманом. — Уён, я… Звонок телефона прервал Сана, но он, приоткрыв рот, еще несколько гудков игнорировал его, слегка слезящимися глазами смотря на Уёна в упор. Между ними повисло столько непривычной недосказанности, что это было даже не смешно. — Ответь. Вдруг что-то важное. Кивнув, Сан наконец-то ответил на звонок, и Уёну показалось, что они оба выдохнули с облегчением и каким-то едва уловимым разочарованием. За весь разговор Сан не сказал и трёх слов, сдержанно хмыкая собеседнику в ответ. Но в какой-то момент его печальное выражение лица посветлело, и он, широко улыбнувшись, посмотрел на Уёна. О, он понял всё без слов. Отбросив все переживания, Уён побежал за собственным телефоном и, увидев сообщение от Ёсана, тихо пискнул. Он никогда не думал, что обычная фотография может вызвать у него такой восторг, но вот он стоял и, улыбаясь от уха до уха, рассматривал слегка размытое фото, на котором был запечатлён новорождённый сын Ёсана. Своей маленькой ручкой он крепко сжимал указательный палец отца, как будто боялся отпустить его. Уёну не терпелось поскорее увидеть их. Он никогда не собирался в больницу с такой радостью. Миниатюрный комочек, заботливо завёрнутый в ярко-жёлтое одеяло, пах пудрой и сладостью молока. С щемящим трепетом в груди Уён подошёл ближе, всматриваясь в черты лица новорождённого сына Ёсана. Мальчик был таким же красивым, как и его отцы. — Как вы назвали его? — Джихун, — Чонхо гордо кивнул и поцеловал Ёсана в макушку. Отцовство определённо шло им обоим. — В честь дедушки? — вполголоса спросил Сан, входя в комнату. Его приближающиеся шаги заставили сердце Уёна забиться чаще; сладкий запах, проникая в лёгкие, дурманил, заставив колени знакомо подкоситься. Уён не знал, как сумел сдержаться и не повернуться. Но был ли смысл во всех усилиях, когда Сан встал прямо позади него, так что он мог ощутить невероятный жар от его тела даже через одежду? — Да, мы решили, что оно идеально подходит нашему сыну. — Красивое имя, — пробормотал Уён, не сразу осознав, что по его щекам потекли слёзы. Внутри него смешались счастье и необъяснимая боль. Он чувствовал себя таким разбитым, что от количества эмоций становилось безумно сложно дышать. Уён не сразу заметил, что рука Сана оказалась на его пояснице. Каждое движение пальцев было словно в попытке утешить, без слов спросить, что именно стало причиной его слёз. Но, казалось, он не сумел бы успокоиться, даже если бы позволил себе на глазах у всех уткнуться носом в шею Сана, жадно вдыхая его феромоны. — Хочешь подержать его? — прошептал Ёсан, с лёгким беспокойством глядя на реакцию Уёна. Он хотел, так сильно хотел, но отчего-то так испугался, что решился лишь невесомо коснуться щеки младенца. Тёплой, мягкой, слегка розоватой. — Ён-а, не бойся, — пробормотал Сан, обхватывая Уёна обеими руками. Он в очередной раз прочитал его как открытую книгу. Каждую тревожную мысль, каждое пропитанное ужасом «А что, если». — Ты так помогал Сонхва-сси с Кёнмином, что уж точно справишься с этим крохой. Неуверенно протянув руки, Уён взглянул на Ёсана, и тот, не колеблясь ни секунды, бережно отдал ему сына. Это было безграничное доверие, и Уён всхлипнул ещё громче, крепко прижимая к себе проснувшегося Джихуна, который внимательно смотрел на него огромными карими глазами. Сан всё ещё был позади него, как опора, как его личный якорь. Инстинктивно прижавшись ближе, Уён окончательно растаял в его крепких объятиях, невольно думая о том, как в самых смелых мечтах стоял с ним точно так же, но держал на руках их собственного ребёнка. И это разрывало его на части. — Хочешь тоже подержать его, Сан-а? — спросил он севшим от рыданий голосом. Но в глубине души он так хотел задать ему ещё один вопрос: «Ты хотел бы этого же для нас?» — Да, Ён-а, конечно, — сказал Сан, и в этом ответе было что-то такое таинственное и глубокое, будто бы он каким-то образом сумел услышать этот второй вопрос, который Уён никогда не осмелился бы произнести вслух. Расплывшись в улыбке, Сан осторожно взял племянника на руки и с обожанием уставился на крохотное личико Джихуна. Медленно покачивая его на руках, он принялся тихо напевать до боли знакомую мелодию, но если Джихуна она усыпила, то Уёна заставила плакать ещё сильнее. Слизывая солёные капли с губ, Уён горевал по той жизни, которой у него никогда не будет. Не отводя взгляда, он с любовью смотрел на Сана, прижимающего к груди Джихуна, и думал только об одном: он больше не хотел молчать.

✨🍰 ✨

Судьба совсем не шла ему навстречу, когда дело касалось любви. Как только Уён решился рассказать обо всём Сану, привычные хлопоты перед Хэллоуином не оставили ему ни единого шанса найти подходящий момент для признания. Время от времени Уён выкраивал пару минут, чтобы заботливо отнести Сану кофе и сэндвич, зная, что только это спасало его от голодного обморока, но всё остальное время они проводили порознь, редкими вечерами пересекаясь дома. Казалось, добрая половина жителей города сошла с ума из-за праздника. Количество заказов в пекарне Уёна увеличилось вдвое, а Сан оказался загружен ещё сильнее: желая выделиться на фоне остальных, люди предпочли покупным декорациям из супермаркета живые украшения, и теперь на плечи Сана взвалилась серьёзная миссия в этом негласном соревновании. Единственный за неделю выходной Уёну предстояло провести в тоскливом одиночестве. Не желая сходить с ума в четырёх стенах, он решительно и без какого-либо предупреждения отправился навестить своего любимого крестника и, конечно же, Ёсана. Друг встретил его с весьма красноречивым выражением лица, но моментально оттаял, когда Уён, опустив взгляд в пол, протянул ему пакет, в котором медленно остывали коробочки с жареной курицей и самыми острыми ттокпокки. — Ты прощён за то, что разбудил меня. Проходи. Влетев в квартиру, Уён впопыхах снял обувь и верхнюю одежду и подбежал к детской кроватке, где мирно спал Джихун. Завёрнутый в уже знакомое жёлтое одеяло, он то и дело забавно хмурился — совсем как Чонхо, когда тот был чем-то недоволен. — К кому из нас двоих ты пришёл? — Разве не очевидно? — с трудом сдерживая приступ агрессивного умиления, прошептал Уён. Если бы не загруженность на работе, он бы всё время проводил у Ёсана и Чонхо дома, полностью посвящая себя Джихуну. Может быть, хотя бы рядом с ним в его голову не лезли бы мысли о Сане. — У нас есть не больше двадцати минут, чтобы поесть, прежде чем малыш проснётся, — прошипел Ёсан, с силой оттаскивая Уёна от спящего сына. Слабо упираясь, Уён позволил оторвать себя от кроватки и поплёлся следом за Ёсаном на кухню, откуда доносились аппетитные ароматы еды. Оказывается, он чертовски сильно проголодался. На их импровизированный обед Джихун щедро выделил целых полчаса, прежде чем проснуться и закричать сиреной на всю квартиру. Спустя какое-то время его удалось убаюкать тихой колыбельной, которую Уён напевал, прижимая Джихуна к своей груди — той самой колыбельной, которую пел ему Сан, когда взял мальчика на руки в первый раз. Устроившись на диване, Уён положил голову на плечо Ёсана и, поморщившись, пробормотал: — От тебя ужасно пахнет острым соусом. — Всё лучше, чем твоя горечь. Я, конечно, люблю кофе, но твоя вонь слишком сильная, — возмущённо прошептал Ёсан. — Что тебя беспокоит, Ён-а? Устало вздохнув, Уён уткнулся носом в макушку Джихуна, вдыхая нежнейший лилейный запах. — Ничего серьёзного, — отмахнулся он, затылком чувствуя пристальный взгляд Ёсана, не поверившего ни единому его слову. — Ладно. Всё это так глупо, но я не могу перестать думать об этом! Шаман в Японии сказал Сан-и, что его любовь, его вторая половинка — Стрелец. Ты знаешь кого-нибудь? — Конечно! Осторожно отдав Джихуна в руки Ёсану, Уён понуро ссутулился, но затем всё же спросил: — Кто это? — Ты. Удивлённо расширив глаза, Уён вскинул голову, надеясь увидеть на лице Ёсана хотя бы намёк на улыбку, но тот был предельно серьёзен. Скривившись, он смотрел на Уёна, как на полнейшего идиота, который никак не мог догадаться, о ком же шла речь. — Не смешно. — Я начинаю сомневаться в твоих умственных способностях. Он говорил о тебе. — Это невозможно, — Уён фыркнул, вздрогнув от холодка, пробежавшего по коже. — Мы с Сан-и просто друзья. Если бы не вероятность разбудить Джихуна, Уён мог поклясться, что Ёсан непременно бы рассмеялся в голос. Но вместо этого он отвесил Уёну слабый подзатыльник и прошептал: — Ты любишь его, хватит мне врать. Ты всегда смотрел на него влюблёнными глазами ещё со старшей школы. — Я люблю всех своих друзей, — отшутился Уён, демонстративно сложив руки на груди. — Давай притворимся, что ты прав. Это не значит, что я ему нравлюсь. — Он смотрит на тебя точно так же. Тебе стоит проверить зрение, если ты так упорно не замечаешь этого. И каждый раз, когда вы откровенно флиртуете друг с другом, а потом говорите, что вы «просто друзья», я теряю часть нервных клеток, — Ёсан цокнул языком, сверля Уёна недовольным взглядом. — А у меня их и так осталось немного. В подтверждение слов отца Джихун наморщил носик и, пискнув, разразился слезами. — Видишь? Даже его бесит то, как вы себя ведёте. Признайся ему, Ён-а, хватит страданий. Но признание казалось куда страшнее всех пережитых терзаний. Неопределённо хмыкнув, Уён не стал перечить, но не потому, что согласился с Ёсаном, но потому, что у него совсем не осталось сил спорить, доказывая обратное. Дружеское напутствие, хоть и казалось бредом, придало Уёну уверенности в себе. Той самой, которой ему так не хватало. По пути домой он тщательно обдумывал слова Ёсана, всё, что говорили ему Хонджун и посторонние люди, любопытно расспрашивающие, что же на самом деле было между ним и Саном. Могли ли они заблуждаться? Мог ли Уён всё это время быть слепцом, не замечая очевидного? Он так долго жил с мыслью о том, что его чувства были безответными, что теперь с трудом мог представить, что всё это время Сан точно так же не решался рассказать о том, что испытывал. Так, может, ему и правда стоило сделать первый шаг? Утро следующего дня пролетело как одно, пусть и полное суматохи, мгновение. Наконец, выдав Йечану ценные инструкции по приготовлению дынных булочек и хлеба с бобовой пастой, Уён взял маленькую коробочку с подарком, над которым корпел пол ночи, и выскочил из пекарни, решительно направляясь к Сану в магазин. Солнечный свет струился внутрь сквозь окно, подсвечивая летающие в воздухе пылинки; тишину нарушали едва уловимое гудение холодильников и шум проезжающих мимо машин. Магазин никогда не казался таким пугающе тихим, почти заброшенным. В нём всегда слышались голоса покупателей, тихая инструментальная музыка и голос Сана, который пытался подпевать мелодии. Но сейчас здесь не было ни единого привычного звука, и даже цветы выглядели безжизненными и увядшими. Нервно прикусив щёку изнутри, Уён шагнул вперёд, осматриваясь по сторонам, будто бы был здесь впервые, пока не дошёл до массивного стола. Обычно на нём лежали обрезки упаковочной бумаги, ленты и листья цветов, но сейчас он был поразительно пуст. — Уён? Что ты здесь делаешь? Разве ты не говорил, что будешь занят в пекарне? Сжимая коробку вспотевшими от волнения пальцами, Уён повернулся к входной двери, у которой Сан стоял под руку с прекрасным незнакомцем. Высокий и завораживающе яркий, мужчина выглядел так, словно его поцеловало само солнце, одарив медными волнистыми волосами и россыпью веснушек на щеках. От него ощутимо пахло яблоками, мёдом и свежим весенним воздухом — идеальное сочетание с мягким клубничным ароматом Сана. — Да, я просто подумал, что ты, наверное, проголодался, так что… — промямлил Уён, ставя коробку на стол. Гадкая ревность сдавила лёгкие, и ему пришлось сделать неимоверное усилие над собой, чтобы продолжить говорить ровным голосом. — Два кусочка малиново-шоколадного торта. Надеюсь, тебе и твоему другу понравится. — Меня зовут Бенджамин. Мы работали с Саном в Японии. — Приятно познакомиться, — Уён улыбнулся через силу, чувствуя себя ужасно глупо. К собственному разочарованию, он не мог не признать: Сан и Бенджамин безумно хорошо смотрелись вместе. — Мне нужно вернуться к работе. Не буду вам мешать. Сердце Уёна привыкло любить безответно, но оказалось совершенно не готово к тому, чтобы быть разбитым. Хонджун был прав — увидеть Сана с кем-то и правда сломало его. Так сильно, что любовь вмиг стала для него самым ненавистным чувством. Протиснувшись между Саном и Бенджамином, Уён поспешил прочь, не сразу заметив, что из его глаз текли горячие и отвратительно горькие слёзы. Возможно, судьба и не была благосклонна к нему, но, похоже, Сану она наконец-то подарила того человека, которого он так долго ждал. Неудивительно, что Сан предпочёл мягкую, солнечную теплоту Бенджамина терпкому кофейному запаху Уёна.

✨🍰 ✨

Преддверие Хэллоуина всегда изматывало, но в этом году Уён работал на пределе своих сил. Желая отвлечься от мыслей о Сане, от мучительной боли и любви, которой всё ещё было слишком много внутри него, он дни напролёт проводил в пекарне, выполняя бесчисленные заказы с раннего утра и до самой ночи. Он приходил за несколько часов до открытия, намеренно уходя из дома до пробуждения Сана, и возвращался только тогда, когда был уверен в том, что тот давно спит. Живя в одной квартире, они перестали видеться вообще. Работа перед праздниками неизменно оставляла приятную усталость, а результат и благодарные улыбки покупателей окончательно убеждали в том, что все старания были не зря. Что каждый тыквенный пирог с завитками из сливок, каждое пирожное, украшенное сахарной фигуркой летучей мыши или привидения, стоили приложенных усилий и бессонных ночей. Но сейчас для Уёна всё резко потеряло свои краски и шарм, а вещи, обычно доставлявшие столько удовольствия, вдруг начали казаться блеклыми и навевающими тоску. — Ты выглядишь как-то не так, — сказал ему Юнхо, который уже некоторое время наблюдал за ним, сидя за стойкой. Но Уён и без его замечаний прекрасно знал о том, какие тени залегли под его глазами, каким измотанным он был от бесконечной работы, которая совсем не спасала от боли разбитого сердца. — Вы с Саном… — Клянусь, если меня ещё хоть раз спросят о нём, я кину в этого человека стул! Раздражённо передёрнув плечами, Уён стремительно рванул на кухню, лишь бы сбежать из поля зрения Юнхо. Его обеспокоенные вопросы, сквозящие искренней заботой, казались гадкой попыткой разбередить раны у него в душе. Уёну было скверно от самого себя, но, вспылив раз, теперь он просто не мог остановиться, и казалось, что эта злость могла сожрать его целиком. Если бы не количество работы, он бы ещё долго простоял на кухне, прислонившись к прохладной кафельной стене, но ему нужно было вернуться обратно в зал — даже если это возвращение означало продолжение неизбежного разговора. Резво выскочив с кухни с коробкой пирожных, которые они с новым стажёром Сумином готовили всё утро, Уён, намеренно игнорируя Юнхо, рванул в сторону витрины. — Ну уж нет, хватит убегать, — подскочив со стула, Юнхо согнулся над стойкой и схватил Уёна за плечо, останавливая его на полпути. — Давай поговорим. Я же вижу, что что-то не так. Я чувствую, Уён-а, и не просто как альфа, но как твой друг. Нелепо застыв с коробкой в руках, Уён медленно повернул голову и, набрав побольше воздуха, приготовился к долгому и невероятно изнурительному спору, в котором Юнхо был обречён проиграть. — Нам не о чем говорить. И у меня много работы, если ты не заметил, — закатив глаза, процедил он, но всё же не стал импульсивно смахивать руку Юнхо со своего плеча. Ему было ужасно стыдно за своё поведение, за грубость по отношению к тем, кто не был виновен в его состоянии. Уён честно пытался всеми силами успокоить пожар из эмоций в груди, а заодно и усмирить свой терпкий запах, который и правда стал слишком сильным, но у него никак не получалось совладать с самим собой. — Что он натворил? Фыркнув, Уён покачал головой, искренне не зная, что сказать. Он так устал лгать и оправдываться за то, что он испытывал. Но был ли смысл говорить правду, когда даже самая жалкая надежда на будущее с Саном потухла? — Я поговорю с ним. — Не смей, — процедил Уён, пристально глядя в обеспокоенные глаза друга. — Послушай, если ты и правда не прекратишь, я… Застыв на полуслове, Уён с нарочитой аккуратностью поставил коробку на стойку и, нахмурившись, прислушался к собственному телу, которое резко бросило в пот. Что-то определённо было не так, он чувствовал это всем своим существом, и это что-то разрасталось где-то внутри него с бешеной скоростью. Прислонив дрожащие пальцы к животу, Уён сделал глубокий вдох, надеясь погасить нахлынувшую тревогу, но вместо спокойствия ощутил болезненный спазм, от которого на его глазах невольно выступили слёзы. Подавившись воздухом, он содрогнулся всем телом, чувствуя, как вслед за болью по мышцам прокатилась волна почти лихорадочного жара и, пока ещё слабого, едва уловимого желания. Всеми силами стараясь сдержаться и не застонать, Уён прикусил щеку изнутри и испуганно уставился на Юнхо, который был удивлён не меньше него. — Что случилось? — встревоженно спросил Юнхо, заботливо окутывая его своим запахом. Феромоны альфы должны были притупить боль, но лишь спровоцировали очередной приступ, собравшийся знакомой пульсацией внизу живота, от которой член Уёна слабо дёрнулся в штанах, а бёдра беспомощно задрожали. Это был не просто отклик его тела, но яркий импульс, безвозвратно разливающийся по венам. Все ощущения были такими знакомыми, что у него не осталось никаких сомнений в том, что именно происходило с его телом. Но почему так внезапно, почему, чёрт возьми, так сильно? — Тшш, успокойся, — сказал Юнхо, с нарочитой осторожностью касаясь его запястья, пытаясь оставить на коже Уёна как можно больше своего запаха. Но медовый, абрикосовый аромат феромонов Юнхо вдруг стал казаться тошнотворно кислым. Он должен был успокоить, заверить омегу в том, что он был в безопасности, но всё внутри Уёна упрямо противилось тому, чтобы довериться альфе, которого он не считал своим. — Что не так? — Я не понимаю… — Сделай глубокий вдох и ответь мне, — Юнхо принюхался и неожиданно сочувственно улыбнулся. — У тебя начинается течка? Тянущее напряжение во всём теле, ещё не достигшее своего пика, было ни с чем не перепутать, но даже в самый разгар течки Уёну не бывало так плохо. Последние два дня он и правда чувствовал себя странно, но из-за переживаний о Сане он совсем не обратил внимания на то, какие сигналы ему посылал собственный организм. То, что всегда начиналось постепенно и предсказуемо, накрыло его так неожиданно, что Уён по-настоящему испугался и теперь метался между инстинктивным желанием прильнуть к Юнхо, чтобы хотя бы немного успокоиться, и столь же сильным стремлением сбежать от каждого альфы на планете. Даже от Сана. Если это было лишь началом течки, что же с ним будет на самом её пике? — Да, но до неё еще три месяца, — прошептал он дрожащими от сдерживаемых слёз губами. В глубине души он и правда хотел свернуться в комочек и громко разрыдаться. — Почему? — Не переживай, в этом нет ничего страшного. Поверь, я знаю, о чем говорю. С Минги такое бывает время от времени. Я подменю тебя, поезжай домой. И… — Юнхо осёкся, но Уён и так знал, что он хотел сказать. — Позвони Сану. Пятнадцать минут поездки до дома никогда не были такими долгими. Ввалившись в квартиру, Уён на ватных ногах доковылял до кухни, чтобы выпить подавители и выиграть себе ещё немного времени, прежде чем течка окончательно возьмёт над ним верх. Затолкав в себя три горькие таблетки, он рвано выдохнул, ощутив совсем слабое, но всё же облегчение. Он не знал, как долго продлится их эффект, как и не знал того, почему в этот раз всё шло совсем не так, как обычно. Но с новым приливом сил он намеревался взять от этой передышки максимум, пока лихорадка и спазмы не вернулись вновь, заставив его изнывать от возбуждения и одиночества. Как заведённый, Уён принялся метаться по квартире: то забегая в ванну, чтобы переодеться и умыться, то в свою комнату, то в гостиную. В надежде создать хотя бы подобие комфорта он превратил свою идеально заправленную кровать в хаос из подушек, собственных вещей и одежды Сана. Неказистое гнездо не было идеальным, но Уён был уверен, что в нём он непременно сможет ощутить себя в безопасности. Даже без альфы рядом. Даже без Сана, который мог сделать его течку хотя бы чуточку легче. Эффект от таблеток испарился так же стремительно, как и появился. Обжигающая внутренности боль нахлынула на него так неожиданно, что у Уёна потемнело перед глазами, и он замер посреди комнаты с подушкой в руках. Пульсация спазмов закручивалась в один тугой узел, и он невольно опустил подушку к промежности, находя в бессмысленном, слабом трении облегчение. Пусть никто и не видел его, Уёну стало ужасно стыдно за свою несдержанность. С отвращением кинув подушку на кровать, он сложился пополам и рвано выдохнул, понимая, что напряжение в паху и внизу живота стало практически нестерпимым. Всеми силами пытаясь устоять на ногах и не рухнуть на пол, Уён искусал свои губы до крови, пока не решился выпить ещё одну таблетку, надеясь, что к отвратительному состоянию от течки не добавятся нежелательные побочные эффекты подавителей. Удерживаясь руками за стену, он вяло двинулся в сторону кухни, проклиная себя за то, что не взял таблетки с собой в комнату. Одежда снова гадко липла к покрытой потом коже, в штанах было невыносимо тесно. Мокро. Запах его феромонов стал мучительно ярким, горьким от отчаяния и одновременно приторно-сладким, кричащим о том, что успокоить его сумеют совсем не таблетки или быстрая дрочка. Каждая клеточка его изможденного начавшейся течкой тела молила об альфе, о близости, об узле и поцелуях, способных утихомирить жар под кожей. Едва дойдя до гостиной, он понял, что больше не мог сделать ни шага. Вцепившись в спинку дивана, как в единственную опору, оказавшуюся под рукой, Уён прикрыл глаза и всхлипнул, сглатывая слёзы бессилия. Он совсем не понимал, как сможет справиться с тем, к чему он был совсем не готов. Как преодолеет это совсем один? Позабыв о смущении, Уён, слегка покачиваясь от слабости, неосознанно тёрся пахом о диван, надеясь, что это поможет снять хотя бы крупицу напряжения. Здравая часть разума всё ещё пыталась напомнить ему о том, что ему нужно было остановиться, найти телефон и попросить Сана не приезжать, но все рациональные мысли растворялись в пошлых фантазиях о том, как Сану сорвёт крышу, как только он почует его запах. Как он, позабыв обо всём на свете, отымеет его, прижав к полу гостиной. Уён безвозвратно тонул в том, что всегда было сильнее него, но это было так прекрасно — представить, что Сан хотел его так же сильно. Что он принадлежал только ему. Доводя себя до самого постыдного в жизни оргазма, он не слышал ничего, кроме шума крови в ушах и собственного сбитого дыхания. Ещё чуть-чуть, ему нужно было совсем чуть-чуть, чтобы хотя бы на время прийти в себя. — Уён? Ты дома? Юнхо позвонил мне, сказал срочно приехать и… Взволнованно влетев в гостиную, Сан тут же застыл как вкопанный посреди комнаты. Нелепо вскрикнув, Уён испуганно отскочил от дивана, с ужасом понимая, в каком неловком положении предстал перед Саном. Они никогда не видели друг друга на пике течки и гона. Мысленно проклиная Юнхо и его упрямство, Уён натянуто улыбнулся и развёл руками в стороны, мрачно демонстрируя то, во что его превратила течка, едва успев начаться. Пусть Сану станет противно и он уйдет, пусть заберёт свои вещи и едет к Бенджамину. Пусть сделает всё, чтобы Уён наконец-то его разлюбил. — Моя течка началась раньше, — объяснил он, будто бы Сан был таким идиотом, что до сих пор не понял и не почуял, в чём именно было дело. Уён знал, что представлял собой жалкое зрелище — с глазами на мокром месте, блестящей от пота кожей и заметным пятном от смазки на тренировочных штанах. Безмолвное «оставь меня в покое» повисло томительной тяжестью в воздухе вместе с усилившимся запахом Уёна. От волнения и страха сладость его возбуждения потухла в горечи, но его тело продолжало изнывать от желания отдаться альфе без остатка. Но как бы Уён ни хотел этой близости, он должен был выпроводить Сана любым способом, пока подавители слабо, но всё же работали. Почуяв присутствие альфы, его внутренний омега забился в настоящей истерике, не давая Уёну ни единого шанса хоть как-то сдержаться. Обхватив себя руками, он свёл бёдра вместе, но всё равно ощутил, как горячие капли смазки потекли у него между ног. Содрогнувшись от нового спазма, Уён поджал губы, сглатывая рвущиеся стоны, но в конце концов тихо, едва слышно проскулил, молясь, чтобы Сан не услышал этого. Он никогда не испытывал подобного, когда все ощущения в теле, все мысли были на уровне животных инстинктов. Чувствовал ли Сан то же самое, смотря на него такого? Сколько отвращения скрывал его непроницаемый взгляд? Невольно сделав судорожный вдох, Сан резко побледнел, а из его горла вырвался странный, похожий на сдавленный рык звук, от которого по коже Уёна пробежал холодок. — Сан-а, — начал было Уён, но Сан не стал его слушать, а, молча развернувшись, пошёл в свою комнату, с силой захлопнув за собой дверь. Вздрогнув от громкого хлопка, Уён прикусил нижнюю губу, борясь с подступившими к горлу слезами. Он никак не мог поверить в то, в какой абсурдной ситуации оказался. Как он сможет смотреть Сану в глаза после этого? Как справится без него? Виновато заламывая пальцы, он вслушивался в тихие шорохи, доносившиеся из-за плотно закрытой двери, с замиранием сердца дожидаясь, когда Сан наконец выйдет из комнаты. — Куда ты собираешься пойти? — спросил он, когда Сан показался в гостиной со спортивной сумкой в руках, с которой обычно ходил в спортзал. — Домой, — сухо ответил Сан, но, заметив, как перекосилось лицо Уёна, он смягчил тон. — Я нашёл квартиру, как и обещал. Я заберу часть необходимых вещей сейчас, а все остальное - когда тебе станет лучше. — Прости, Сан, я… — пробормотал Уён, сглатывая болезненный стон. Я хочу, чтобы ты остался. Я всё ещё люблю тебя так сильно, что это разрушает меня изнутри. Он с трудом затолкал поглубже рвущиеся мольбы провести течку вместе, но его омега был совершенно другого мнения. Остервенело царапаясь изнутри, он проклинал своего хозяина за упрямство. За то, что он ничего не делал, чтобы остановить Сана, и прогонял его прочь. Единственного альфу, которого он хотел по-настоящему. Очередной импульс отозвался во всём теле искрящим, запредельно сильным желанием. Дурманящий, приторный запах его смазки, окончательно пропитавшей ткань штанов, стал таким насыщенным, что, казалось, проник в каждый уголок квартиры. Уён с придыханием ждал, что это отпугнёт Сана, как и любого другого альфу, но вместо этого его запах возымел совершенно противоположный эффект: ведомый чем-то необъяснимым, Сан, жадно вдыхая кофейный аромат феромонов, осмелился подойти ближе, даже несмотря на то что Уён испуганно замотал головой, безмолвно запрещая ему это делать. Стоило Сану оказаться рядом, Уён невольно сделал рваный вдох, наполняя лёгкие густым запахом альфы, и тут же смущённо опустил глаза в пол, понимая, что из него разом вытекло почти унизительное количество смазки. — Никогда не думал, что твои феромоны такие сильные, — Сан вымученно рассмеялся, заметно покраснев. От близости Сана, его сливочно-клубничного аромата, у Уёна защипало в горле, рот невольно наполнился слюной, а слабость, казалось, достигла предела. Уён был на грани потери сознания, но в глубине души он был почти рад возможности отключиться и получить долгожданную передышку. Прикрыв глаза, он позволил себе окончательно обмякнуть, но от падения на пол его спасли сильные руки Сана, обхватившие его так крепко, что даже головокружение слегка отступило. — Я держу тебя, держу. Всё будет хорошо, — ласково пробормотал Сан, успокаивающе поглаживая его по спине. — Ты успел подготовиться? У тебя есть всё, что нужно? Вода, еда? От нежных, наполненных обманчивой любовью и заботой прикосновений по коже Уёна побежали мурашки; внутренности окутало тягучим теплом, плавящим каждый нерв, каждую мышцу. Задыхаясь от подступающих к горлу стонов, он торопливо кивнул, не думая ни секунды. Ведь прямо сейчас у него и правда было всё, что нужно. — Давай дойдём до твоей комнаты, а потом я уйду. Не переживай, я ничего не сделаю, — шумно сглотнув, сказал Сан, примеряясь, как бы подхватить ослабшего Уёна на руки. Но Уён хотел совсем не этого. Остаться в одиночестве было его самым страшным кошмаром. Капризно хныкнув, он уткнулся носом в запаховую железу на шее Сана, теряясь в потоке невыносимо горячего возбуждения. С каждым глотком клубничного аромата он был всё ближе к тому, чтобы и правда слёзно попросить Сана побыть с ним и помочь пережить течку, ставшую настоящим наказанием. — Останься, — проскулил он, невесомо целуя россыпь веснушек на шее Сана, скользя пересохшими губами по тому самому местечку, где ощутимо бился его бешеный пульс. — Что? Отстранившись, Сан неверяще уставился на Уёна, на его заплаканное лицо и окончательно расфокусированный взгляд, будто бы мысленно пытаясь оценить степень его сумасшествия. — Я сказал, что хочу, чтобы ты остался, — настойчиво ответил Уён, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Стыд и желание переплелись в его груди так сильно, что у него снова поплыло перед глазами. — Это говоришь не ты, а твоя течка, и мы оба это знаем. — Нет, Сан, это не так. Пожалуйста, я… Захлёбываясь слезами, Уён был на грани истерики, тщетно пытаясь подобрать правильные слова. Но его мозг отказывался работать, и всё, что он мог — продолжить говорить правду, которая теперь с такой лёгкостью слетала с его губ. Вцепившись в плечи Сана, он умоляюще заглянул ему в глаза и прошептал: — Ты нужен мне. Нужен не только для того, чтобы помочь справиться с течкой. — Прекрати, я с трудом контролирую себя. Только теперь Уён осознал, что Сан был точно так же возбужден — его запах стал тяжелее обычного, а член, очевидно, твёрже. — Тогда не делай этого! Не уходи! — Уён шмыгнул носом, проклиная то, как сорвался его голос. — Почему я должен говорить это в таких дурацких обстоятельствах? Это так неправильно! — Ты этого не хочешь. Не со мной. Я скорее умру, чем причиню тебе вред, поддавшись этому, — Сан многозначительно опустил взгляд вниз, намекая на реакцию собственного тела. — Ты — единственный альфа, с которым я хочу провести эту течку и все следующие, потому что я люблю тебя, дурак. Так сильно люблю, что иногда не могу поверить, что можно испытывать столько чувств к одному человеку. Теперь тебя устраивает мой ответ? — выпалил Уён, с трудом различая выражение лица Сана сквозь пелену слёз. Хватая ртом воздух, он мысленно молил о том, чтобы Сан наконец-то отверг его и ушёл. Всего лишь четыре слова, которые прекратят его надежды и терзания. Я тебя не люблю. — Т-твой ответ? — усмехнувшись, пробормотал Сан, обхватив зареванное лицо Уёна руками. Его пальцы ещё не успели согреться после холода улицы, и Уён, прикрыв глаза, невольно наклонился вперёд, с облегчением выдохнув от ощущения прохлады. — Ён-а, посмотри на меня. Судорожно покачав головой, Уён зажмурился, не желая смотреть Сану в глаза. — Хорошо, тогда я сделаю так. Уёну было так жарко, что он не сразу понял, что губы Сана коснулись его собственных, искусанных и мокрых от пролитых слёз. Сан целовал его так осторожно, словно боялся сломать, и Уён машинально приоткрыл рот, позволяя углубить поцелуй, который значил чёрт знает что. Было ли это извращённым прощальным поцелуем? Было ли это иллюзией, спровоцированной течкой? За эти стремительные секунды Уён едва ли успел до конца понять, что именно произошло. Тяжело дыша, он аккуратно отстранился, но вкус Сана так и остался у него на языке. — Зачем ты это сделал? — Потому что, — начал было Сан, но в итоге снова сорвался, впечатываясь в губы Уёна своими. Теперь Уён мог сказать наверняка, что это был не сон, теперь он с остервенением вцепился в волосы Сана, притягивая его ближе, лихорадочно целуя его в ответ, совсем позабыв, что им обоим нужно дышать. — Потому что я тоже люблю тебя, — улыбнувшись, прошептал Сан, нехотя разрывая поцелуй. — Я любил тебя так долго, боже, наверное, с тех пор, как мы перешли в старшую школу. Я думал, что это пройдёт, что в Японии я наконец-то смогу отпустить тебя, но, поверь мне, как только я увидел тебя снова, я влюбился ещё сильнее. Прости меня за то, что медлил с признанием, я так хотел, я… — Чхве Сан, я с трудом понимаю твой бред, потому что мне стало ещё хуже после твоего не очень романтичного признания, — Уён торопливо вытер дорожки слёз с щёк, которые теперь были совсем не от бессилия, а от какого-то запредельного счастья. Почему им потребовалось так много времени, чтобы сказать это друг другу? — Ты нужен мне, Сан-а. Останься, пожалуйста. — Я никуда не денусь. Я здесь, шшш, успокойся. Уён больше не был уверен в том, что так желал этого спокойствия. Ему хотелось совершенно противоположных вещей, и хотелось так сильно, что он и правда был готов заняться сексом прямо посреди гостиной. — Твой запах сводит меня с ума, — шумно вдохнув, пробормотал Сан, как будто только дурманящий кофейный аромат феромонов поддерживал в нем жизнь. Прижавшись губами к шее Уёна, он аккуратно зацеловывал разгорячённую течкой кожу, медленно подбираясь к запаховой железе. С каждым новым прикосновением, с каждым пульсирующим засосом, Уёну хотелось ещё больше. Крепко зажмурившись, он затаил дыхание, предвкушая восхитительно-приятную боль укуса, но вместо неё он ощутил, как Сан жадно провёл языком, слизывая с его шеи солёные капли пота. Мольба о метке погасла в тихом, слегка разочарованном стоне, но отчего-то Уён как никогда был уверен, что с лёгкостью получит её чуть позже. Сейчас у него была только одна цель — наконец-то оказаться в гнезде вместе со своим альфой. — Я твой. Навсегда, — прошептал Сан полным решимости голосом. — Я сделаю всё, о чём ты меня попросишь. Чего ты хочешь? Чего хочет мой любимый омега? От этих слов сердце Уёна затрепетало под рёбрами, подобно маленькой птичке в клетке. Сан считал его своим. По-настоящему. Поднявшись на цыпочки, Уён прижался губами к уху Сана и прошептал: — Тебя, альфа. Я хочу тебя. Едва слышно выругавшись, в следующее мгновение Сан без колебаний подхватил Уёна на руки и решительно направился в спальню, не оставляя никаких сомнений в том, что он имел в виду каждое сказанное слово. Он и правда сделает всё, о чём его попросит его омега. В маленькой, обычно прохладной комнате, было невыносимо жарко. Уён почти никогда не закрывал окно полностью, но сейчас редкие потоки свежего воздуха совсем не спасали его положения. Ему начинало казаться, что его кожа вот-вот расплавится. Оказавшись на кровати, в ворохе скомканных вещей, впитавших их с Саном запахи, Уён торопливо стянул с себя мокрую от пота и смазки одежду, но его тело так и продолжало трясти, словно от озноба. И эту лихорадку мог усмирить только его альфа. Глупый альфа, который, приоткрыв рот, застыл у самого края кровати, хищно рассматривая своего полностью обнажённого омегу. — Могу я? — осторожно спросил Сан, будто бы прочитав его мысли. Воспитание не позволяло ему вот так просто вторгнуться в личное пространство омеги, не получив чёткого разрешения. Даже если какие-то пару минут назад Уён слёзно умолял его о близости, оказавшись в гнезде, он всегда мог отвергнуть его, решив остаться наедине с самим собой. — Да, Сан-и, да, — вымученно ответил Уён, чувствуя себя крохотным и уязвимым без своего альфы под боком. На кровати, в гнезде, было хорошо, безопасно, но ещё лучше станет тогда, когда Сан окажется рядом. Тяжесть чужого тела была неожиданной, но такой приятной, что Уён довольно хихикнул. Руки Сана скользили по его телу, покрытому капельками пота, напористо исследуя каждый изгиб, каждую мышцу, каждую точку, от которой по венам Уёна пробегали приятные импульсы. Он был прав с самого начала — Сан был живым воплощением нежности и уверенности. Он с силой сжимал его мягкие бока и загорелые бёдра, но целовал так, словно боялся сломать Уёна своим напором. — Слишком жарко, — промямлил Уён, сжимая пальцами футболку Сана. На нём было неприлично много одежды для человека, который был в одной постели с омегой в течке. — Сними всё это. Слишком жарко. Барьер из ткани и правда был настоящим мучением, и как только Уён ощутил приятное тепло от обнажённого тела Сана, он блаженно улыбнулся. Теперь их запахи точно сольются в один. — Лучше? Сквозь пелену томительного предвкушения Уён едва ли мог различить черты лица Сана и понять, смотрел ли он на него. Он знал, что Сан и так всё понял, но всё равно утвердительно хмыкнул, утопая в новом потоке влажных и безумно горячих поцелуев. Вот так и правда было намного лучше. Сан разбудил внутри него жадного и эгоистичного зверя, который никак не мог насытиться. Его прикосновения заставляли Уёна извиваться и импульсивно подаваться навстречу в безмолвной просьбе не останавливаться. Он никогда не вёл себя так бесстыдно, но никогда и не испытывал подобной любви к своему партнёру. Обхватив Сана руками и ногами, Уён прогнулся в спине, потираясь своим возбуждённым членом о его подтянутый живот. Его бедра непроизвольно подавались навстречу долгожданному трению в поиске разрядки. — Хорошо, Сан-и, так хорошо. — Я знаю. Но я могу сделать ещё лучше. Усмехнувшись, Сан оставил на губах Уёна невесомый поцелуй и плавно опустился ниже, прокладывая дорожку ленивых поцелуев от его шеи к соблазнительно выступающим ключицам, которые, не удержавшись, слабо укусил, оставив на каждой розоватый след. Боль от укусов сменилась новой волной удовольствия, когда Сан провёл языком по слегка набухшим соскам Уёна, ведя от них влажную линию к вздымающемуся от тяжёлого дыхания животу. Сан ласкал его с такой нежностью, будто Уён был очередным цветком. Он продолжал зацеловывать каждый миллиметр его тела, обводить языком родинки, словно отчаянно пытался запомнить их расположение, как если бы это были яркие созвездия на ночном небе. В каждом его действии было столько восхищения, столько любви, что Уён невольно всхлипнул. Приподняв его бёдра, Сан с нескрываемым наслаждением провёл языком по розоватой головке его члена, заставив Уёна вскрикнуть и непроизвольно дёрнуться вперёд, в попытке толкнуться в приоткрытые губы Сана. Ему нужна была хоть какая-то стимуляция, но вместо того, чтобы щедро дать её, Сан опустился чуть ниже и, закинув ноги Уёна себе на плечи, довольно усмехнулся. — Что ты собрался делать? — спросил Уён, вздрагивая от горячего дыхания, дразнящего невероятно чувствительную кожу. — Я не получал свои десерты почти неделю, — с напускной обидой протянул Сан, жадно слизывая капельки смазки, медленно стекающие между бёдер Уёна. — Возьми за это ответственность. Ты будешь моим десертом. Возмущённо запыхтев, Уён попытался отстраниться, но сдался в тот же момент, когда ощутил язык Сана внутри себя. Он даже представить не мог, что это может быть так приятно. Дрожащими пальцами вцепившись в волосы Сана, Уён пытался найти хоть какую-то опору, хоть что-то, что не даст превратиться в изнывающее от похоти животное. Но каждое новое прикосновение, каждый толчок языка внутри него заставляли его скулить от пронзающего насквозь удовольствия. — Хотел бы я знать раньше, что ты на вкус как… — Сан слегка отстранился, с наслаждением облизывая покрытые смазкой губы. Несмотря на всю нежность, он сжимал бёдра Уёна с такой силой, что у него невольно промелькнула мысль о том, что на его коже могут остаться едва заметные следы. — Тирамису, да? — Что ты несёшь? — смущённо выпалил Уён, прикрыв раскрасневшееся лицо ладонями. — Кажется, я нашёл новый любимый десерт, Ён-а. Снова опустив голову, Сан одним касанием языка пресёк любую возможность возмутиться снова. Он то выводил влажные узоры на коже, то снова проникал языком внутрь Уёна, заталкивая вытекающую из него смазку обратно. Каждое прикосновение проносилось искрами тока вдоль позвоночника, и, слабо извиваясь, Уён никак не мог понять чего хочет сильнее — хотя бы на секунду всё прекратить, чтобы взять передышку, или получить разрядку, о которой мечтал последние несколько часов. Его нетронутый член пульсировал, капая на живот смазкой, но, казалось, Уёну даже не нужно было касаться себя, чтобы заполучить желанный оргазм. Содрогаясь всем телом, он только и мог, что громко стонать и подаваться навстречу Сану, пытаясь усилить стимуляцию. Крепко удерживая его за бёдра, Сан упрямо доводил его до грани, будто бы лучше него зная, что именно было нужно его омеге. — Я сейчас кончу, — Уён тихо всхлипнул, чувствуя, что напряжение внизу живота усиливалось с каждой секундой. Натянутый как струна, он вновь схватил Сана за волосы обеими руками и, невольно сведя судорожно подрагивающие бёдра, кончил, утопая в низких, почти вибрирующих под его собственной кожей стонах альфы. В его голове воцарилась полная пустота. Уён осознавал только звуки и запахи, и то, как Сан, несмотря ни на что, продолжал вылизывать его, превращая ласку в сладкую пытку. — Мало… — вяло пробормотал он, едва успев прийти в себя до конца. Пусть и чертовски измотанный, Уён хотел ещё и ещё. Пока его мозг не отключится, а тело не ослабнет окончательно. Но не от мучительной боли, а от бесконечного удовольствия, которое он так хотел разделить с тем, кого так сильно любил. Раздвинув ноги, он позволил Сану, зажатому между его бёдер, отстраниться, но лишь на мгновение. Лишь для того, чтобы обхватить его шею руками и притянуть к себе, сцеловывая с его распухших, мягких губ собственный вкус. И правда сладкий. — Мало, Сан. Ещё, я хочу ещё. — Я знаю, — прошептал Сан, потираясь вставшим членом о его испачканный спермой живот. Уён физически чувствовал, как билось сердце Сана там, где соприкасалась их кожа, в диком, отчаянном ритме, который совпадал с его собственным. — Что мне сделать, чтобы тебе было хорошо? — Ты и сам это знаешь, — Уён усмехнулся и, опустив руку между ними, направил головку члена Сана к своему пульсирующему входу. — Я недостаточно подготовил тебя. Могу я? Судорожно кивнув, Уён раздвинул бёдра шире, позволяя Сану опустить руку и дотронуться пальцами до его истекающей смазкой дырочки. И пусть они оба знали, что Уён выдержит и один, и два пальца сразу, Сан растягивал его мучительно медленно, то проталкивая пальцы на всю длину, то слегка раздвигая их. Приоткрыв рот в тихих вздохах, Уён постепенно привыкал к растянутости, к тому, как Сан методично ускорял движения, снова и снова задевая его простату. — Я готов, Сан-а, готов, — прошептал он, когда Сан начал свободно двигать уже тремя пальцами внутри него. — Я знаю, что ты будешь осторожен. Ты всегда так хорошо обо мне заботишься. Я доверяю тебе. И этого было достаточно. Потому что это была кристально чистая правда. — Тогда приподними бёдра, любовь моя, — схватив ближайшую подушку, сказал Сан, и Уён послушно выполнил просьбу, неожиданно смущённый позой, в которой оказался. С мягкой подушкой под его поясницей и правда было куда лучше. Устроившись поудобнее, он с предвкушением подставлял шею мягким поцелуям, тихо хихикая над нежными глупостями, которые Сан нашёптывал, как одержимый, пока не понял, что Уён окончательно расслабился. — Дай мне знать, если я сделаю что-то не так. Я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. Сосредоточенно нахмурившись, Сан двинул бёдрами, плавно толкаясь в Уёна, но, едва войдя наполовину, он замер, с заметным усилием остановив себя. Уён мог выдержать больше, мог сразу принять его полностью, игнорируя собственный лёгкий дискомфорт. Но как он мог даже допустить мысль о том, что Сан будет действовать эгоистично, когда он всю жизнь доказывал, что в первую очередь всегда будет думать о нём. Об удовольствии своего омеги. — Не бойся, Сан-а, я в порядке. Ты можешь двигаться. Смазки между ними стало так много, что Сан вошёл на всю длину без особых усилий и теперь, внимательно рассматривая раскрасневшееся лицо Уёна, пытался понять, как много боли тот испытывал. Но Уёну никогда и ни с кем не было так хорошо. Казалось, он уже был на грани того, чтобы снова кончить. Член Сана был куда больше его пальцев, куда больше игрушек, которые Уён использовал время от времени. Потерявшись в долгожданном и таком приятном ощущении наполненности, он сильнее обхватил Сана ногами, не давая ему ни единого шанса сбежать и даже самую малость отстраниться. Чувствовать Сана внутри себя было так естественно, так хорошо, что Уён был готов навечно остаться с ним в постели. — Я так люблю тебя, — прошептал он, с любовью разглядывая распухшие губы Сана, которые так и манили быть зацелованными. Сердце Уёна разрывалось на части оттого, насколько правильными были эти слова. — Скажи это ещё раз, — попросил Сан и, не выдержав, на пробу двинул бёдрами, выбивая из Уёна такой громкий стон, что у него сорвался голос. — Я люблю тебя. — Громче, Уён-а. И это была не просьба, но настоящая отчаянная мольба, прерванная очередным рваным стоном. — У тебя такой красивый голос, когда ты просишь меня о чём-то, — слабо рассмеявшись, Уён притянул Сана ближе, ловя его стоны губами, глотая их, словно воздух. — Я люблю тебя, мой альфа. — Ещё. Начав двигаться чуть быстрее, Сан наклонился ближе, оказавшись так глубоко, что перед глазами Уёна заплясали белые пятна. С каждым новым «я люблю тебя» его движения становились увереннее, жёстче, доводя их обоих до предела. С каждым «ещё» по коже Уёна пробегали мурашки, и он окончательно понимал, что не сможет прожить без Сана ни дня. — Я тоже люблю тебя, Ён-а. — Я те… Поцеловав Уёна на полуслове, Сан снова и снова сталкивал их губы до боли, до едва уловимого металлического привкуса на языке. Лёгкая грубость ничуть не отрезвляла — лишь сильнее разгоняла возбуждение по венам. Уёну нравился такой Сан — немного жёсткий, настоящий, отбросивший все оковы с сердца. Их тела, словно примагниченные друг к другу, стали единым целым; губы то встречались в рваных поцелуях, то судорожно хватали воздух, насыщенный ярким миксом из их феромонов. Уён не сразу понял, что, переполненный эмоциями, стонал, смеялся и плакал одновременно. Его внутренний омега точно так же сходил с ума от эйфории — Уён чувствовал её, как свою собственную, каждой клеточкой изнывающего от ощущений тела. Цепляясь за плечи Сана, Уён прижал его ещё ближе к себе, пока расстояния между ними совсем не осталось, а его член, зажатый между их телами, не дёрнулся от усилившейся стимуляции. Их прерывистое дыхание смешалось со звуками шлепков влажных бёдер, запах секса и феромонов стал запредельно сильным, наполняя комнату почти осязаемой тяжестью. Уён хотел предупредить Сана о том, что снова был близок к тому, чтобы кончить, но его губы с трудом шевелились, язык отяжелел, а из горла вырывались только ужасно громкие стоны. Напряжение внизу его живота превратилось в один пульсирующий ком, а приближение оргазма расползалось под кожей искрами, готовыми вот-вот взорваться в настоящие фейерверки. Уёну потребовалась всего лишь пара резких толчков, прежде чем кончить во второй раз с именем Сана на губах. Его мозг был готов отключиться в ту же секунду, и всё же на грани сознания Уён мысленно цеплялся за то, как руки Сана скользили по его покрытому потом телу, за то, как он продолжал двигаться в нём, то и дело сбиваясь с заданного ритма. Уён собственным телом ощущал, как удовольствие волнами накрывало Сана, приближая его оргазм. — Сан-и, пожалуйста, — простонал он, беспомощно размазывая по щекам слёзы. Уёну было жизненно необходимо ощутить его полностью, стать его омегой до самого конца. — Пожалуйста, я хочу твой узел. Не останавливайся. Своими словами он будто бы пробудил в Сане что-то глубинное, практически первобытное. Гортанно простонав, он торопливо кивнул и резко толкнулся глубже, вгоняя внутрь Уёна узел с влажным, непристойным звуком. Впервые по-настоящему почувствовав дискомфорт от наполненности, Уён прогнулся в спине и, лихорадочно ловя ртом воздух, кончил ещё раз, не зная, как это вообще было возможно — достигнуть оргазма просто от ощущения узла внутри себя. Горячая пульсация внутри него была такой невыносимо яркой, что Уён, срываясь на хриплые стоны, и правда в какой-то момент отключился. Обмякнув в крепких объятиях Сана, он никак не мог прийти в себя от сумасшедшего ощущения растянутости и наполненности, которое с каждым мгновением становилось лишь сильнее. Сана было так много, что Уён мог поклясться, что физически ощущал, как слегка округлился низ его живота, и в его груди затрепетало при мысли о том, как долго продлится оргазм Сана. Как много выдержит его собственное тело, прежде чем сдаться. Сцепленные друг с другом, они ещё долго пытались восстановить дыхание и найти в себе хоть сколько-то сил, чтобы не отключиться на мокрых и отвратительно грязных вещах. — Эй, Сан-а? Хмыкнув, Сан приподнялся, глядя на Уёна расфокусированным, но совершенно счастливым взглядом. На его щеках красовался розоватый румянец, по коже стекали капельки пота. Он выглядел невозможно уставшим, потрясающе красивым. Притянув Сана ближе, Уён провел губами по его шее, мягко посасывая чувствительную кожу до красных отметин. — Послушный альфа, — с улыбкой пробормотал он, вновь прильнув к его шее. Жалобно простонав от неожиданной похвалы, Сан задрожал под его прикосновениями, подаваясь навстречу новым поцелуям. Но осыпать своего альфу приторной лаской не было целью Уёна. Добравшись до источающей клубничный аромат железы, он сглотнул неприличное количество слюны и, прихватив кожу зубами, укусил Сана. Зашипев от боли, Сан слабо дёрнулся и одним резким движением перевернул их так, что теперь Уён оказался сверху. Узел протолкнулся ещё глубже, растягивая Уёна так сильно, что на мгновение у него потемнело перед глазами, а обмякший член вновь заинтересованно дёрнулся. Тихо простонав, Уён слабо ударил Сана кулаком в грудь, но почти сразу оставил все попытки отомстить. Не тогда, когда всё внутри него всё ещё пульсировало от эха оргазмов. К тому же, в такой позе было куда удобнее. — За что ты укусил меня? — обиженно хныкнул Сан, легонько шлёпнув Уёна по ягодицам. — За то, что оставил все эти засосы на моей шее. Из-за тебя мне придётся ещё как минимум неделю после течки ходить в свитере с высоким воротом. Я не буду страдать один. — Справедливо. — И ещё кое-что, — с ехидной улыбкой прошептал Уён, чмокнув Сана в надутые губы. — Больше не смей покидать меня. — Никогда. Уён-а, теперь ты пахнешь как я, — гордо пробормотал Сан, водя носом по его мокрой от пота щеке. — Теперь ты мой. — Чей же ещё, — с улыбкой ответил Уён, постепенно проваливаясь в сон. Все следующие дни слились для него в один, оставшись в памяти туманными урывками, наполненными страстью и безграничной любовью. Эта течка стала не только самой сильной, но и самой незабываемой. Самой приятной за его недолгую жизнь. В какой-то момент он перестал различать, когда его оргазм начинался, а когда заканчивался. И пусть Уён не помнил всех деталей, всех сказанных слов, он наконец-то был по-настоящему счастливым. Очнувшись под вечер, Уён отчего-то никак не решался открыть глаза. Он слабо, но помнил прошедшее утро, когда его накрыло последней, совсем слабой волной течки. Проведя в душе неприличное количество времени, они с Саном снова и снова доводили друг друга до оргазма, даже когда вода стала ужасно холодной. Растянув губы в улыбке, Уён вспоминал, как Сан, вытирая его волосы после душа, бормотал влюблённые комплименты, а затем, осыпая его лицо невесомыми поцелуями, обещал, что всегда будет рядом. Громко зевнув, Уён нехотя разлепил глаза и огляделся по сторонам, будто бы впервые видел собственную комнату. Всё вокруг было в идеальном порядке, а сам он был в кровати совершенно один. Мягкий аромат Сана всё ещё витал в воздухе, осев на коже Уёна вечным шлейфом; на его шее незаметным пятнышком красовалась розоватая, едва заметная метка, означавшая только одно — они бесповоротно закрепили свои чувства друг к другу. Но самого Сана не было рядом — в квартире стояла полнейшая, слегка пугающая тишина. Нахмурившись, Уён медленно встал с кровати и на подрагивающих ногах вышел из комнаты, чтобы убедиться, что для его волнения не было причин. Что Сан был дома и всё это время дожидался его в гостиной или на кухне. Но обе комнаты оказались точно так же пугающе пусты. Поддавшись панике, Уён торопливо проверил каждое сообщение в телефоне, обыскал каждый уголок квартиры в поисках записки, знака, хоть чего-то, но всё, что он смог обнаружить, — пара смятых футболок Сана в гостевой комнате. — Он не мог уйти вот так, — Уён покачал головой, с силой сжав виски. Он старался мыслить здраво, но слёзы всё равно брызнули из его глаз. — Он обещал всегда быть рядом! Прикрыв рот рукой, он медленно сполз на пол посреди гостиной, испуганно думая о том, что же пошло не так. Почему комната Сана была пуста? Почему он, после всех сказанных слов, после стольких признаний в любви, всё равно ушёл, оставив его одного? За собственными всхлипами Уён не сумел услышать, как в замке входной двери бодро повернулся ключ. Как Сан, с двумя огромными коробками в руках, ввалился в квартиру и, оставив их в коридоре, бросился в комнату Уёна. — Уён-и? — Сан позвал его так тихо, но Уён всё равно услышал его. Нет — почувствовал. Сердцем, телом, всем своим существом. — Я здесь, — выдавил он, торопливо вытирая слёзы, но его раскрасневшиеся глаза и слегка опухшее от рыданий лицо говорили сами за себя. Как только Сан увидел его, он, не колеблясь ни секунды, подбежал к нему и, упав на колени, обхватил его лицо руками. — Что-то случилось? — встревоженно спросил он, аккуратно вытирая с щёк Уёна слёзы, которые потекли с новой силой. — Я думал, что ты бросил меня. Снова. — Как я могу, глупый, — Сан рассмеялся, крепко прижимая Уёна к себе. — Я ездил за своими вещами. Ты же сам попросил, чтобы я не переезжал. Или ты передумал? — Нет! — воскликнул Уён, вцепившись в куртку Сана с такой силой, что кожаная ткань жалобно скрипнула под его пальцами. — Тогда нам придется провести весь вечер за распаковкой коробок. Вещей у меня не так уж и много, но… — Это будет прекрасный вечер, — Уён наконец-то расслабился и сумел тихонько рассмеяться. Нахлынувшая тревога постепенно сошла на нет, сладкие феромоны Сана успокаивали лучше всего на свете. Теперь Уёну стало жутко стыдно за то, что он допустил даже малейшую мысль о том, что Сан и правда мог вот так просто уйти. Но Сан был рядом, как и обещал. Бездумно водя носом по чувствительной железе на шее Уёна, он смешивал их запахи, пока Уён не расслабился окончательно. С трудом перебарывая улыбку, он слабо дрожал от мурашек, бегущих по коже, от понимания, что Сан был не просто рядом с ним, но внутри него, в каждой клеточке его тела. — У меня есть кое-что для тебя, — осторожно высвободившись из цепких объятий, Сан рванул обратно в коридор и вернулся в гостиную с невероятно красивым букетом в руках. — Это для тебя. В честь начала наших с тобой отношений. Радостно взвизгнув, Уён выставил руки вперёд, как ребёнок, восторженно тянущийся к красивой игрушке. Сан точно знал, что ему понравится. Прижав букет к груди, Уён внимательно разглядывал цветы, часть из которых видел впервые. — Расскажешь их значение? — мечтательно улыбнувшись, спросил он, переводя взгляд со знакомых тёмно-красных роз, бархатных протей и коробочек лотосов на изящные, вытянутые веточки с красными ягодами. — Они означают, что я безумно люблю тебя, Уён-а. Рвано выдохнув, Уён аккуратно отложил букет в сторону и, подскочив на ноги, бросился Сану на шею, чтобы отблагодарить его как следует. Скользя по губам Сана своими, он ощущал удивительную лёгкость, словно каждый трепетный поцелуй наполнял его жизнь смыслом. — Клубничный торт в моей пекарне… — Я догадался, — тихо рассмеялся Сан. — Дай договорить, — наигранно разозлившись, Уён топнул ногой, но быстро сменил гнев на милость, чмокнув Сана в кончик носа. — Он означает, что я тоже безумно люблю тебя.