Малыш с игрушечным медвежонком.

Майя, молодая девушка, мечтающая о долгой и счастливой жизни, мечтающая о романтике и пылкой любви, как и многие девушки искренне полюбила одного мужчину, повелась на него, еще до конца его не изучив. Майя думала, что это любовь, что вот, нашелся её принц на белом коне, она клюнула на его ухаживания, поверила слепо и вышла за него замуж. Была шикарная свадьба, родные и близкие были рады за молодых и желали им всего наилучшего, Майе все казалось в розовом цвете, он был так властен в этом чёрном костюме, а она была такой хрупкой, её платье было таким утончённым, проработанным до мельчайших частей. –Майя, где ужин?! Идиллия развеялась, словно сигаретный дым, спустя пару месяцев, после запоминающийся свадьбы, мужчина начал открыто показывать свой едкий характер, повышать на супругу голос, хоть и не часто, показывая, кто в доме главный. –Да, любимый, уже почти готово! Но Майя слепо любила Андрея, так звали её любимого мужа, она безоговорочно выполняла его прихоти, ярко ему улыбалась, не обращая внимания на знаки судьбы, которые кричали о том, что она разделяет ложе с самым настоящим монстром во плоти. –Быстрее! Андрей становился все требовательнее, жёстче, а Майя все больше погружалась в пучину иллюзий, цепляясь за обрывки былой нежности, она верила, что любовь способна исцелить, изменить его, но кромешная тьма, поселившаяся в сердце Андрея, лишь крепла, с каждым разом становясь сильнее. **** Арсений, городской врач, с двумя дипломами – неонатолог и невролог, жил размеренно и предсказуемо, все шло своим чередом, приличная зарплата позволяла ему не думать о хлебе насущном, уютная двухкомнатная квартира служила надежным убежищем, но личная жизнь… Она отсутствовала, как клиническая смерть в истории болезни. –Майя, привет, ты как там? Он сидел в своем кабинете, окруженный стерильной тишиной, звонил Майе, своей лучшей подруге, которую любил как сестру, но не более. После ее замужества их разговоры стали реже, словно нить, некогда связывавшая их, истончилась до предела. На стене был их портрет с Майей, портрет вазы с цветами, на столе был маленький портрет его родителей, к которым он ездил раз в месяц на побывку, как позволяло время и работа. Из-за согревающих труб в кабинетах было не холодно, слава Богу. –Привет, Сень, со мной все хорошо! Её голос звучал весело, даже слишком, Арсений представил, как она беззаботно развешивает белье на сушилку, стараясь сохранить видимость нормальности, он прекрасно знал Майю, как свои пять пальцев, как самого себя, он чувствовал фальшь в её голосе, подозревал, что здесь что-то не то, нооо... Доказать пока никак не мог, увы. –Точно все хорошо? Он знал Майю годами, они делили радости, горести, мечты, он всегда был рядом, её тихой гаванью. А теперь… Теперь между ними возникла невидимая стена, возведенная одним браком, Попов понимал, что между мужем и женой могут быть разногласия из-за него, поэтому встречаться и сидеть за чашкой кофе они прекратили, все же, как бы он ни любил Майю, Попову важно было её счастье. И раз она счастлива с этим мужчиной, так тому и быть. –Все хорошо! И опять, опять это «Все хорошо», Арсений как мантру выслушивал эти слова уже как несколько месяцев, но что-то кричало ему о том, что ничего не в порядке и подругу надо спасать, но без доказательств пойти в чужой дом с обвинениями Попов не мог, поэтому терпеливо ждал хотя бы одну зацепку, чтобы разобраться с тем, что происходит с его подругой. –А? Они так разговаривали еще полчаса, обсуждая все на этом свете, как вдруг, в трубке послышался звук резко захлопнувшейся двери, а затем тихий, напуганный всхлип, Арсений в ту же секунду похолодел. –Майя, что случилось? Спросил Попов, инстинктивно вцепившись в телефонную трубку, готовясь бежать к ней на помощь по первому зову, бросив работу и обязанностью, сердце начало быстрее биться. –Майя?... Она молчала, и это молчание было красноречивее любых слов, Арсений сразу догадался, он знал, что за её браком скрывается что-то темное, её бегающие глаза в видеозвонке говорили об этом, когда дело доходило до этой темы. Догадки начали складываться в тревожную картину, пазл начал складываться воедино. За легкомысленным "Все хорошо" скрывался самый настоящий Ад и он не мог оставаться в стороне. Но ка понять, если он не имеет никаких доказательств? Не переться же в суд  с пустыми руками? В следующую секунду звонок прервался. –Опять с ним говорила? Голос Андрея резанул тишину гостиной, где Майя развешивала бельё, ярость клокотала в каждом его слове, в каждом взгляде, брошенном на жену. Он стоял в дверях неприступной скалой, руки скрещены на массивной груди, выдавая лишь подобие спокойствия, ревность, зеленая и ядовитая, плескалась в глубине его глаз, он ждал, ждал объяснений, которые, как он подозревал, никогда не услышит. –Мы просто разговаривали, просто... Давно не виделись, вот и все. Тихо пробормотала Майя, избегая его испепеляющего взгляда, натянутая улыбка – жалкая попытка скрыть нарастающее смятение – скользнула по ее нежно розовым губам. Андрей не ответил, он лишь смотрел. Тишина сгущалась, давила, словно влажная земля, Майя чувствовала, как его холод проникает под кожу, замораживая ее изнутри, она неуверенно подняла глаза, надеясь найти в них хоть искру понимания, но увидела лишь лёд, лёд и презрение. –Любимый?... Слова застряли у неё в горле, в гоуди был противный узел, объяснения казались бессмысленными, оправдания – жалкими. Она опустила низко голову, сломленная тяжестью его колючего взгляда. –Значит, нравится вести с ним разговоры? Шаг, еще шаг, и вот он уже стоит перед ней, нависая властно, словно грозовая туча, готовая метать молнии, глядя на супругу с осуждением, встревоженный воздух застыл в ожидании, атмосфера постепенно накалялась. Затем – удар, неожиданный, громкий, болезненный шлепок разрывает тишину гостиной, ярость мужчины – слепая, неукротимая – выплеснулась наружу... Майя отшатнулась, инстинктивно прижав руку к обожженной щеке, которая пульсировала, отдавая болью, в голове гудит, перед глазами пляшут цветные пятна, она неуверенно поднимает взгляд, полный испуга и непонимания. Сквозь пелену навернувшихся слёз, которые накопились в её сказочных глазах, она видит его лицо, искаженное гневом, в зрачках пляшет безумие, ревность. –Почему ты молчишь?! Говори! Она молчит, не в силах вымолвить ни слова, пытаясь побороть желание разреветься, все оправдания, все попытки ему объяснить, что между ней и Арсением лишь дружеские отношения кажутся сейчас бесполезными, жалкими, беспочвенными, она знает, что никакие слова не смогут унять бурю, бушующую внутри него, наоборот, гнев будет только сильнее разгораться. –Так вот, будешь теперь знать, что с этого дня я даже имени его слышать не хочу. Он дышит тяжело, с перебоями, словно загнанный зверь, в гостиной повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием и тихими всхлипываниями Майи... **** Вечерняя тьма обволакивала просторную комнату нашего Арсения, когда телефон, который беззаботно лежал на прикроватной тумбочке вдруг завибрировал, извещая своего хозяина о новом сообщении, было от Майи. Обычно одно лишь имя адресата вызывало на его лице непроизвольную улыбку, бескорыстную радость, но в этот раз что-то в предчувствии заставило сердце сжаться. "Нам стоит закончить общение" – Гласила бесстрастная строка. Попов перечитал сообщение несколько раз, снова и снова, словно надеясь, что буквы переменятся местами, обретут новый смысл. Но слова оставались неизменными, словно самый настоящий приговор. Внутри что-то с точностью кольнуло, остро и болезненно, перехватывая дыхание. Как это? Получается, больше не будет этих случайных переписок до поздней ночи, спонтанных звонков, полных смеха и откровенных разговоров? Пустота начала расползаться внутри, заполняя все пространство, оттесняя тепло и свет. –Нет, Майя... Майя же отложила телефон на прикроватную тумбочку дрожащими руками, словно избавляясь от чего-то жгучего и опасного, она откинулась на подушку, закрыла глаза. Слёзы, предательски щипавшие её веки, грозили вот-вот вырваться наружу. Ей не хотелось, не хотелось обрывать эту тонкую нить, связывавшую их, не хотелось отправлять это прощальное сообщение, но образ разъярённого лица мужа стоял перед глазами, словно предостережение. Она знала, если они продолжат общаться, гнев мужа будет неумолим, а расплачиваться придётся ей, и, возможно, Арсению. Поэтому, чтобы защитить его, как бы парадоксально это ни звучало, она решила отпустить, отпустить то, что дарило ей искреннюю радость, принося в жертву призрачному спокойствию. Боль скрутила её изнутри, заставляя беззвучно рыдать в подушку, оплакивая потерю, которая ещё не успела стать реальностью...