два сумашедших.

      Радиостанция казалась сейчас единственным местом, где можно было дышать. Старая аппаратура негромко потрескивала, где-то под потолком жужжал вентилятор, а в коридоре изредка хлопала дверь.       Всё это создавало иллюзию «нормальности», которой на самом деле давно уже не существовало. Они настолько далеко отошли от понятия «нормальная жизнь», что теперь это казалось даже… невозможным. Жить дальше. Жить так, как было.       Майк сидел на потертом, но удивительно мягком кожаном диване, после недавних событий, опираясь локтями на колени обхватив ими свою голову, будто пытаясь собрать в кучку разбегающиеся мысли.       То, что произошло три дня назад…       Он до сих пор не мог подобрать слово.

«Удивительно?»

«Страшно?»

«Безумно?»

«Нереально?»

      Да какое там слово?! у него до сих пор дрожали пальцы, если он случайно думал об этом чуть дольше секунды.

Уилл…

Уилл Байерс.

      Его Уилл. тихий, добрый, который всегда прятал руки в рукавах свитшота и редко повышал голос даже на монстров.       И вдруг — такое.       Воспоминание накрывает жаркой волной:       Уилл стоит посреди разрушенной военной базы. запрокидывая голову, глаза закатываются, оставляя видимыми только белки. Тело дрожит — не от страха, а будто от избытка какой-то неестественной силы, что рвётся наружу. От энергии, что трещит в воздухе, как электричество перед бурей.       Майк помнит, как его собственное сердце ударило так сильно, что он решил… что это всё, это конец. А потом… Потом эта сила рванула вперёд, снося демагоргона, что уже тянул когти к нему. Ко всем…       Уилл спас их. Спас ценой того, что через секунду просто рухнул на землю, обмяк, будто нити, что держали его тело, обрезались разом. Три дня. Три.Чёртовх.Дня.       И никакого движения. Ни одного открытого глаза. Ни единого слова.       Майк сжимает кулаки так, что кожа побелела. Он не казался себе живым. Больше нет. Не ел, не спал, только приходил сюда, где было тише, и снова и снова прокручивал тот момент, в котором почти потерял самое важное.       Майк был здесь. На радиостанции, в этом месте, которое казалось временным укрытием. Но мысленно… мысленно он всё ещё стоял рядом с Уиллом, лежащим без сознания. У него внутри будто разошлись две половины.       Одна половина — логичная, рациональная, в стиле Майка, та, что всегда подсказывала решения в самых ужасных ситуациях. Она говорила: «Он жив. Он дышит. Джойс рядом. Всё будет хорошо.»       Но вторая. Та, что была связана с Уиллом невидимой нитью ещё с детства, сжалась до маленькой, дрожащей боли. Эта часть кричала: «Он не открывает глаза. Уже третий день. Что если… что если он истратил слишком много? Что если это была его последняя сила?»       В этот момент Майк буквально физически чувствовал собственный страх.       Он сидел ровно, неподвижно, но казалось, что падает в пропасть своего собственного страха. Что-то давило на грудь, будто невидимая тяжесть лежала прямо на рёбрах. От этого было трудно дышать. Невыносимее было только говорить.       Каждый вдох отдавался болью, как будто он тонул. Каждый выдох как попытка не сорваться в панический крик.       Он снова вспоминал этот миг. Уилл, выгибающийся от потока силы. Его пустые глаза, его дрожь.

Боги…

      Это же был Уилл. Мальчик, который не любит громких звуков. Который всегда делает шаг назад, чтобы уступить место другим. Который рисует, когда не может словами выразить свои чувства.        А тут… Эта мощь. Эта неконтролируемая ярость энергии, которой в нём никогда не должно было быть.       И каждый раз, когда этот кадр возникал в памяти, Майк чувствовал, как внутри его груди поднимается то самое старое, знакомое чувство потери       То, которое он уже переживал однажды — когда Уилл пропал. То, что оставило в нём трещину, которая так и не затянулась. Теперь эта трещина снова пульсировала болью. Он боялся. До дрожи. До того, что внутри всё сжималось. И ещё… Ещё было чувство вины.

«Он сделал это ради нас. Ради меня. А я… я ничего не сделал. Ничего не успел сказать…»

Сказать что?

      Он бы отдал всё, лишь бы Уилл сейчас открыл глаза. Просто посмотрел на него. Просто чтобы убедится, что он здесь, что он живой, что он… что он всё ещё Уилл.       Уиллер ловил себя на том, что в последний день даже избегал смотреть на других. Чтобы не говорить, не объяснять, не слышать эти гнетущие разговоры о том, что нужно «держатся». Он не хотел держаться. Он хотел Уилла. Только этого.       Майк не успевает заметить движение сбоку.Не успевает и глазом моргнуть.       БАЦ. И диван внезапно проседает под чужим весом.       Майк подскакивает на месте, чуть не взвизгнув.       — Чёрт! — Ругается он, когда его сердце ушло куда-то в пятки.       Парень резко поворачивает голову и видит Робин, которая с совершенно невинным видом держит в руках банку газировки. Она моргает, как будто понятия не имеет, что секунду назад едва не отправила его в саму изнанку от сердечного приступа.       — Что? — спрашивает она, приподнимая одну бровь, будто обвиняя его в том, что он слишком впечатлительный. Банка тихо пшикает в руках Робин, как будто поддакивая, когда она с легкостью открывает её       — Ты… ты могла предупредить! — выдыхает Майк, всё ещё приходя в себя.       Девушка пожимает плечами и делает глоток.       — Я вообще-то мягко села. Могла бы и с разбега, если хочешь почувствовать разницу. — Уголок её рта дергается вверх, и напряжение вокруг Майка после только что пережитого испуга чуть-чуть отступает.       Майк отворачивается к стене, пытаясь скрыть лицо, но слышит каждое движение Робин. Банка еле слышно скрипит, когда она делает глоток. Он слышит, как жидкость течёт через её горло. Слышит, как она тихо выдыхает после глотка. Как она крутит банку в руках.       И это действует ему на нервы. Каждый звук, казалось, усиливает его внутреннюю тряску.       — Ты могла бы быть тише… —выдавливает он, не поднимая головы.       — Я думала, это расслабляет атмосферу. Немного комедии в драме, знаешь?       Майк медленно поворачивает голову и смотрит на неё, будто видит странное чудовище.       — Комедии?! — негромко, но с ноткой раздражения выпаливает он — Когда Уилл лежит без сознания?! Что с тобой не так?       Робин пожимает плечами, как будто этот жест уже вошел ей в привычку.       — Ну а что с тобой не так, Майк?— вдруг спокойно спрашивает она, переводя внимание на него.       Майк застывает. Внутри всё сжимается, и одновременно что-то растягивается. Что с ним?! Что с ним?! Она шутит, когда Уилл в опасности и потом спрашивает что с НИМ не так?!       — Что… со мной? — повторяет он, но голос дрожит, хотя он старается это скрыть. — Я… Я…       Он даже не может закончить. Слова застревают в горле. Его мысли как клубок проводов, перепутанных, перекрученных, напряжённых до предела. Каждый раз, когда он думает об Уилле, сердце сжимается. Каждый раз, когда слышит голос Робин — снова, словно каплями на нерв, они бьют прямо по оголеному проводу.       — Майк… — начинает она, спокойно, но с лёгкой насмешкой в голосе. — Ты выглядишь… мягко говоря не очень. Ты ведь знаешь это?       Майк резко вспыхивает       — Мой лучший друг без сознания! Это ужасно! Как я еще должен выглядеть? Ты задаешь глупые вопросы, Робин.       Бакли хмыкает, закатывает глаза, как будто говорит: «Ну да, а я и не знала».       — Угу… ужасно, да. А что ещё? — спрашивает она с едва заметной улыбкой, будто… насмехаясь? Чего она вообще хочет?!       Майк клянется сам себе, что еще несколько минут разговора с этой несносной женщиной выведут его окончательно и он точно сойдет с ума. Хотя в следующую секунду он думает а не слетел ли он с катушек уже давно…?       — что еще? — повторяет Майк.       — Ты… слишком нервный. — говорит Робин, наклоняясь чуть вперёд. — С каких пор это началось? С момента, когда ты расстался с Оди?       Майк отмахивается рукой, стараясь выглядеть невозмутимо.       — Не знаю…       — это ведь было 12 месяцев назад. прошло достаточно времени чтобы отпустить ситуацию, или я что-то путаю? — говорит она, будто проверяя его память.

«Нет, она точно издевается»

Думает Уиллер.       — Не помню. Я не считал дни с нашего расставания.       Иронично, учитывая то, как в 12 лет он считал каждый день с момента их разлуки, все еще надеясь на хоть малейший контакт с одиннадцать.       Робин тихо хмыкает, будто делает маленький вывод про него самой себе. Потом снова смотрит проницательно.       — Так… это всё-таки из-за расставания? — не унимается девушка.       Майк тяжело вздыхает, опускает голову, пальцы сжимаются на коленях.       — Не знаю… может быть… возможно, из-за расставания. После того, как мы расстались… я чувствую себя странно.       Робин молчит, сжимая банку газировки, наблюдает. Затем снова:       — Только после расставания, да?       Майк поднимает глаза, их взгляды встречаются. Он смотрит вопросительно, будто не до конца понимая о чем Робин говорит.       — ну.. только после расставания ты начал чувствовать себя странно? — тут же добавляет она, объясняя свой вопрос, замечая озадаченность сидящего напротив парня.       Он колеблется, будто боится произнести правду. В первую очередь для самого себя.       — Нет… — наконец говорит он, качая головой. — Не только после расставания. Раньше… раньше тоже.       Робин слегка скривила рот, саркастично:       — Ну, значит, проблема у тебя давно… интересно, с чего бы это? — пауза. — это из-за Уилла?       Она наклоняется чуть ближе, но взгляд остался острым, наблюдающим.       В её голосе будто есть лёгкая провокация, как будто она говорит: «давай, Уиллер, выложи мне всё без остатка, хватит прятаться»              Майк ощущает смесь раздражения и тревоги. Он знает, что она подталкивает его, и внутренне борется с самим собой: как много он готов признать — и кому…       Майк тяжело вздыхает, будто вес всего мира свалился прямо на его плечи. Усталость пропитывает каждый его жест: он устал от шума вокруг, от лиц, от слов, от самой тревоги, что роится в голове. Но больше всего он устал от того, что чувствует.       Он ощущал это давно, но с каждым годом эти чувства становились всё более явными, всё более невыносимыми. И сейчас, сидя на диване, обхватив голову руками, сжимая свои тёмные, как уголь, волосы, Майк чувствует, что почти не может дышать.       Робин молчит. Не шутит, не вмешивается. Просто смотрит на него.       Она видит, как ему тяжело. И понимает. Лучше, чем кто-либо другой.       Майк прикрывает глаза и опускает руки на колени. В комнате почти тишина, только лёгкий шум вентилятора.       — Иногда… тяжело, — тихо, почти сливаясь с шумом произносит Робин. — Тяжело понять себя.       Майк лишь кивает, глядя куда-то в пустоту, будто слова Робин отражаются в пустом зеркале внутри него.       — Внутренняя борьба… — продолжает она, спокойно, будто рассказывая очевидные вещи — Ты думаешь, что контролируешь всё, что внутри, но на самом деле это как… как если бы каждая твоя мысль и каждое чувство сражались за место внутри тебя.       Майк резко мотает головой, слова срываются с губ:       — Я… я вообще ничего не понимаю! — Он сжимает кулаки, тело дрожит — Я просто… просто пропал. Упал. Упал в яму, из которой выбраться тяжело… чертовски тяжело. Вокруг чертовщина! Мама и папа в больнице, Холли пропала и… — он резко обрывается — Уилл.. Уилл не рядом. И я чувствую как запутался потому что… потому что просто не могу собрать свои мысли в кучу.       Робин кивает, снова молчит, но взгляд её говорит: «Я понимаю. Я вижу это. И это нормально.»       Она ощущает напряжение между ними, и чтобы разрядить обстановку, её голос вновь приобретает лёгкий саркастический оттенок.       — Знаешь, я тоже когда-то была… полной мешаниной. В детстве мне было тяжело. Серьёзно, я даже пыталась разговаривать с собственными мыслями, и они меня игнорировали. Я даже в какой-то момент подумала что сумашедшая. Хотя может так и есть, просто я пытаюсь это отрицать и.. — она резко прервала поток мыслей, замечая внимательный взгляд Майка.       Она вздыхает.       Между ними повисла тягучая тишина. Та самая, затянутая пауза, когда воздух будто становится плотнее, а слова слишком громкими.       Робин смотрит на Майка пару секунд, будто решается, и наконец делает скромный шаг вперёд. Она поднимает руку и кладёт её ему на плечо. Почти невесомо, словно боится спугнуть.       Уиллер даже не вздрагивает. Не возражает. Он просто сидит, позволяя этому касанию существовать. Девушка выдыхает.       — Как бы ни было страшно… — говорит она мягко, но уверенно. — Всё равно нужно идти дальше.       Майк не поднимает головы, но слушает.       — И если ты понимаешь, что больше не можешь справляться с собой в одиночку… — продолжает она, чуть сжимая его плечо, — значит, рядом должен быть человек… Тот, кто существует, чтобы помочь тебе. Чтобы пройти через всё это с тобой.       Её голос странно спокойный. Майк даже думает о том, что она звучит удивительно взрослой.       Майк поднимает взгляд. Он смотрит на неё внимательно. Он понимает, о чём она говорит. И она понимает. Он не понимает лишь того, как быстро они обмениваются такими понятными мыслями, не говоря о них прямым текстом.       Майк подбирает слова, тяжело, будто каждое даётся через силу.       — А если этот человек… — он сглатывает, нервно дёргает плечом. — Он… Если… когда он поможет тебе понять себя, он не захочет понять в ответ?..       В голосе страх. Настоящий. Глухой. Робин слегка улыбается, наконец убирая руку с его плеча. Она откидывается на спинку дивана, поднимая взгляд к потолку.       — Майк, посмотри вокруг, — она качает головой. — Мир рушится. Всё летит к чертям. Ещё немного и… конец. Настоящий.       Майк хмурится.       — Отличные утешения, Робин. Прям помогает. — бормочет он.       Бакли резко оборачивается к нему, глаза блестят чем‑то живым.       — Так в том‑то и дело! — восклицает она. — Мир сходит с ума, Уиллер!       Она говорит так, будто даже наслаждается абсурдом происходящего.       — Мы не знаем, что будет завтра. Что будет послезавтра. Что вообще будет через час. И? — она делает драматическую паузу, разводя руками. — Почему бы просто перестать бояться?       Майк смотрит на неё, не моргая.       — Потому что если ты будешь бояться… — Робин наклоняется вперёд, её глаза становятся почти серьёзными, — ты можешь упустить момент. Упустить всё. Из‑за этого чёртового конца света, который вот‑вот рухнет нам на головы. И если ты этого не понимаешь, то ты полный идиот, Уиллер.       Она слегка улыбается. И Майк наконец-то улыбается в ответ.

***

      В тот же день после разговора с Робин произошло чудо. Уилл пришёл в себя. Как будто мечта, которую Майк лелеял в самые тёмные часы, наконец-то ожила. Уилл все еще был слаб, бледен, но жив. И это уже всё, что имело значение для Майка.       Несколько дней Майк боялся даже приблизиться к импровизированному постельному месту где все это время пролежал Уилл. Странно, не так ли? Он ждал, пока Уилл откроет глаза, а теперь… теперь он боялся посмотреть в них.       Но вот наступил день, который по ироничным причинам свёл их лицом к лицу без лишних свидетелей.       Майк стоял на нижнем этаже радиостанции. Пусто. Абсолютно пусто. Никого. Он занимался чем-то по поручению Джойс, которая ненадолго отлучилась. Тишина была почти плотной, и Майк уже немного расслабился, позволив мыслям уйти куда-то в сторону.       И вдруг знакомый голос. Лёгкий, едва слышный. Майк резко оборачивается.       Он видит Уилла. Стоящего. Живого. На ногах. Глаза Майка расширяются сами по себе, сердце будто подпрыгивает. Все мысли исчезают, кроме одной:

«Он… он реально

стоит передо мной..?».

      — Ты… ходишь? — вырывается у Майка прежде чем он успел подумать, будто это единственное, что он смог придумать в этот момент. Два дня после пробуждения Уилл просто лежал. Два долгих дня.       Уилл вскидывает брови, лёгкая усмешка на лице.       — Ты думаешь, за время моей «спячки» я разучился ходить?       Майк, словно ударенный током, моргает. Внутри всё дрожит. Сердце бьётся так громко, что кажется, будто его слышно в пустой комнате.       Он чувствует облегчение, невероятное, почти осязаемое, что Уилл жив, что он вернулся. Трепет, потому что перед ним тот самый человек, которого он боялся потерять. Страх, что любой неверный шаг, любое слово может всё разрушить. Счастье, такое большое и странное, что оно почти пугает. Восторг и недоверие, что чудо произошло на самом деле, а не в его снах…       На секунду Майк зажмуривается, будто стараясь убедить себя, что это правда. Когда он открывает глаза снова, Уилл всё ещё стоит перед ним. Живой.       После слов Уилла между ними растягивается короткая, но очень ощутимая пауза. Та самая, от которой замирает воздух, а сердце вырывается из груди. По крайней мере именно так это может описать сам Майк       Уиллер хочет сказать многое. О черт, как много он хочет сказать…Так много, что если бы его мысли сейчас вырвались наружу, они бы заглушили весь шум радиостанции.       Но…       Вместо этого он резко отворачивается и делает вид, что полностью сосредоточен на проводах. На чёртовых проводах, которые поручила ему Джойс.       — Так… провода… ага… да… — бормочет он, будто эти звуки могут удержать его от падения.       Он чувствует себя полным идиотом. Нет, хуже. Полным конченым придурком, который стоит спиной к человеку, которого он… которому он нужен, и который нужен ему, чёрт возьми.       Позади него стоит Уилл. Уилл, которого он потерял на несколько дней. И Майк скрывается за проводами.

«Браво, Уиллер»

      — Майк? — голос Уилла звучит мягко, но достаточно, чтобы Майк дёрнулся, как будто его ударило током от этих самых долбаных проводов.       Он оборачивается через плечо. Смотрит в глаза Уилла. Такие живые. Такие родные. Такие любимые искренние.       — Я… — начинает Уилл, нервно сглатывая. — Я хотел… извиниться. За то, что заставил всех… испугаться.       — Нет, — Майк тут же перебивает, резче, чем хотел. — Нет, Уилл. Ты… ты не тот, кто должен извиняться. И вообще… всё нормально. Правда.       Снова пауза. На этот раз тяжелее.       Майк снова отворачивается к проводам, но руки у него дрожат.       И вдруг — голос Уилла. Но… он звучит иначе. Слабее. Почти испуганно.       — Ты… боишься меня?       Майк замирает. Провода выпадают из пальцев. Пошли к чёрту эти долбаные провода.       Он резко разворачивается уже всем корпусом.       Уилл стоит робко, будто боится сделать шаг вперёд. Будто боится, что увидит в глазах Майка страх.       — Нет! — сразу, без паузы, выпаливает Майк. — Нет, я тебя не боюсь! С чего ты вообще это взял?!       Уилл тяжело вздыхает. Опускает плечи. Он явно не обвиняет, просто… Просто устал. Это больно. Слишком больно.       Майк делает шаг к нему. Один. Но не подходит слишком близко, боится наделать лишнего.       И наконец говорит так искренне, как никогда:       — Я… никогда не буду тебя бояться. Понимаешь? Каким бы ты ни был. Что бы с тобой ни происходило… — он запинается, потому что слова вырываются быстрее, чем он успевает их фильтровать. — Для меня ты всегда будешь тем самым Уиллом. Которого я… В голове вспыхивает:

«которого я полюбил»

Слишком ярко. Слишком громко.       Но… он не может сказать это вслух. Не сейчас. Не так.       — …которого я считаю своим лучшим другом всю свою жизнь, — произносит он вслух, сглатывая воздух, который будто стал густым. И только сейчас он понимает, насколько сильным было это «почти признание».       Уилл слушает его слова. Молча. Но чем дольше он слушает, тем сильнее Майк замечает в его лице что-то… неправильное. Не страх. Не боль. А неуверенность.       Будто Уилл ему не верит. Будто каждое слово Майка отдает сомнениями в голове Байерса.       И Майк не понимает — когда? Когда он успел свернуть настолько не туда в своей жизни, что Уилл… Уилл, самый верящий в него человек, теперь сомневается в его словах?

«Ну да,

это ведь твоя заслуга, Уилер»

      Съедает его внутренняя мысль. Он и сам так долго молчал, бегал вокруг да около, отстранялся, избегал…Сам виноват.       Майк тяжело вздыхает, опуская плечи. А потом говорит уже спокойнее.       — Просто… — он чешет шею — Понимаешь, было странно. Очень странно. Видеть тебя… таким?..       — Таким? — моргает Уилл.       — Ну… таким-таким. Таким… с твоими этими супер штуками, — он выкручивает рукой, словно изображая взрыв. — Которыми ты, между прочим, раскидываешь монстров и ломаешь им конечности… это было сильно. — внутри Уиллера появляется некая смелость. Он улыбается. Он делает шаг ближе. Осторожный, но уверенный. И слова начинают литься, как из водопада:       — Ты понимаешь вообще, насколько это было… ну… вау? Я стою, весь такой «мы все умрем!», а ты бац! Будто включил режим финального босса и разнес этого демогоргона!       Майк говорит всё быстрее, горячее. И так нелепо, что Уилл, несмотря на усталость, не выдерживает, отводит взгляд, закатывая глаза. Уголки его губ поднимаются в лёгкой, настоящей улыбке. Той самой, от которой у Майка по спине бежит что-то тёплое.       Но затем Майк останавливается. Выдыхает. И взгляд становится серьёзным. Он делает ещё один маленький шаг вперёд. Теперь расстояние между ними не больше вытянутой руки.       — Уилл… — голос становится ниже, тише. — Если я и боялся кого-то…       Он сглатывает.       — То точно не тебя. Никогда.       Пауза.       — Я боялся… себя.       Слова падают в воздух тяжело, как камешки в глубокую воду. И Уилл снова смотрит на него, но теперь совсем иначе. И Майк понимает, что он впервые сказал вслух то, что прятал слишком долго.       Уиллер тяжело выдыхает, опуская взгляд в пол, на эти дурацкие провода, за которые он цеплялся как за спасение.       — Просто… — начинает Майк и проводит рукой по волосам, — Робин сказала, что я… что я веду себя так, будто сам себя боюсь. И знаешь что? Она, чёрт возьми, права! Я пытался оставить всё внутри, потому что думал, что так безопаснее. Для всех. Для тебя тоже.       Он криво усмехается, стараясь хоть как-то облегчить этот комок напряжения.       — А еще она сказала, что я веду себя как «полный идиот», цитирую. И знаешь… в этом она тоже права.       Пауза. Майк снова поднимает глаза, уже прямо в Уилла. В них растерянность, попытка наконец перестать путаться в собственных страхах.       — Мне кажется, я схожу с ума, — произносит Майк почти шёпотом. Или нет. Не шёпотом, просто очень честно и отчаянно.       Снова тишина. Слишком много тишины.       И вдруг уголки губ Уилла поднимаются. Он улыбается. Так мягко и так черт возьми знакомо.       — Кажется, у меня возникает чувство дежавю, — тихо произносит Байерс.       Майк моргает, хмурится в непонимании.       Тогда Уилл делает маленький шаг, совсем небольшой, но он звучит громче любого слова.       — Тогда… сойдём с ума вместе?       На Майка накатывает волной. Тот момент в детстве, на диване в доме Байерс. Хэллоуин. Тот самый год. Ужасный год, когда Уилл был одержим истязателем разума. Тот самый момент, когда Уилл перепуганно признался ему в страхах, а Майк сказал именно это: «Сойдём с ума вместе».       Майк улыбается. широко, невольно.       — Да, — говорит он. — Два сумасшедших.       Улыбка Майка держится всего пару секунд, но успевает наполнить воздух чем-то тёплым, до боли знакомым. Уилл стоит прямо перед ним. Ближе, чем за всё это время. И теперь тишина между ними не давит.       Майк сглатывает, чувствуя, как внутри всё вибрирует.       — Уилл… — произносит он, и голос чуть дрожит. — Я правда… я правда пытался всё это спрятать. От тебя тоже. Потому что… — Он вздыхает, пытаясь не сбиться. — Потому что, когда ты рядом, я… Я боюсь сделать что-то неправильно. Сказать не так. Оттолкнуть тебя. Потерять тебя снова.       Уилл слушает. Внимательно. Без прежнего сомнения. Сейчас в его лице есть что-то мягкое, открытое. Как будто он наконец видит в словах Майка не путаницу, а намерение. Майк делает ещё шаг, теперь они чуть ближе чем расстояние вытянутой руки.       — Я думал, что, если буду держаться подальше, то защищу тебя. Или себя. Или нас обоих. Чёрт, я до конца не знал, кого именно. — Он тихо смеётся, нервно, но искренне — Оказывается, я просто очень плохо справляюсь… Очень плохо. Я придурок. Да, именно.       Уилл качает головой, улыбаясь чуть-чуть, совсем легко.       — Майк… перестань.       — Не могу, — на автомате отвечает тот, — ты же меня знаешь.       И вот теперь Уилл делает шаг вперёд. Маленький, но такой уверенный, что у Майка перехватывает дыхание. Их расстояние исчезает и остаются только двое, стоящие почти вплотную, в тусклом свете лампы, среди хаоса проводов и оборудования.       — Ты не потерял меня —говорит Уилл тихо.       Внутри Майка что-то сжимается, слишком сильно, слишком внезапно. Он хочет сказать сразу всё: «я люблю тебя», «я боялся за тебя до безумия», «я думал о тебе каждую секунду», «я не мог дышать, когда тебя не было». Но слова застревают. Он лишь поднимает руку, медленно, будто боясь спугнуть момент, и касается пальцами рукава Уилла. Едва-едва, несмело.       — Уилл… — его голос снова срывается. — Я… я правда думал, что без тебя провалюсь. Что эта яма… — Он выдыхает — …она бесконечная без тебя.       Уилл смотрит прямо в глаза.       — Майк, — говорит он, чуть склоняя голову, — я здесь.       И в этот момент всё внутри Майка будто щёлкает на место. Он делает последний шаг, и теперь расстояние между ними исчезает совсем. Не касание губ, не что-то резкое… просто близость, честная, настоящая. Тот шаг, которого обоим так долго не хватало. Майк дышит осторожно, будто если сделать слишком резкое движение… всё это окажется сном.       — Уилл… я… чувствую к тебе гораздо больше, чем должен. — шепотом произносит Майк.       Уилл не отстраняется. Не пугается. Только закрывает глаза на секунду. Эти слова были тем, чего он ждал целую вечность. Он не надеялся их услышать. Но он так их ждал…       Майк долго смотрит на Уилла. Так долго, что кажется, время вокруг начинает расползаться, вытекать сквозь пальцы. Весь шум станции словно исчезает, остаётся только их дыхание.       Майк делает вдох. И ещё один. Уилл так рядом. Так близко. Внутренние органы просто сжимаются в тугой узел. Это вообще нормально?! Чувствовать такое?! В такой момент!       Затем Майк медленно, настолько медленно, что Уилл успевает широко открыть глаза поднимает руки. Пальцы дрожат, но он их не убирает. И мягко касается щёк Уилла ладонями, будто боится сделать больно. Тёплые, осторожные касания. Уилл замирает, но не отстраняется. Наоборот — он тихо вдыхает, словно это прикосновение возвращает ему что-то важное.       Майк подтягивает его чуть ближе. Их дыхание смешивается. И в какой-то момент их лбы соприкасаются. Как будто это правильно. Как будто так и должно быть. Уилл закрывает глаза. Майк тоже. И в этой тишине Уиллер наконец-то решается продолжить:       — Я… я понял всё тогда, когда стало уже поздно это отрицать, — шепчет Майк, — Я чувствовал это всегда. Просто прятал. Игнорировал. Делал вид, что это… пройдёт, что это просто… что угодно. Но не это.       Его пальцы чуть сжимают лицо Уилла.       — Я боялся сказать тебе. Боялся, что если узнаешь… то уйдёшь. Что я потеряю тебя не из-за векны, не из-за изнанки, а из-за того, что происходит во мне. — Он сглатывает. — Я боялся тебя потерять больше всего на свете.       Уилл открывает глаза и видит, что Майк избегает взгляда, даже с их соприкасающимися лбами.       — В Калифорнии, — продолжает Майк, уже чуть хриплее, — я буквально сходил с ума. Потому что… я чувствовал одно, говорил другое, делал третье. И выглядел как идиот. С тобой. С Оди. Со всеми. Я понял, что… Что без тебя я… не я.       Уилл, слушая, почти улыбается, не весело, а мягко, благодарно. Его дыхание касается губ Майка. И Майк это чувствует.       — И я столько раз хотел сказать тебе всё это, — признаётся Уиллер уже совсем тихо, — но боялся. Потому что если бы ты отвернулся… я бы просто не выдержал.       Он наконец открывает глаза и смотрит прямо в глаза Уилла. Так близко. Но так чертовски правильно.       — Но сейчас… сейчас я хочу, чтобы ты знал. Всю правду.       Тишина между ними становится плотной. Лбы всё ещё касаются, дыхания смешиваются, и вдруг Уилл едва заметно двигается. Их носы соприкасаются. Лёгкое, почти невесомое касание.       Майк не думает. Он просто наклоняется на миллиметр вперёд и мягко трётся носом о нос Уилла.       — …Уилл, — шепчет он. Едва слышно. Уилл моргает, спокойно, почти нежно.       — Да?       Майк закрывает глаза, дыхание у него перехватывает. Он снова шепчет:       — Уилл…       Теперь Уилл не отвечает. Не потому что не слышит. Он слышит. Просто ждёт.       Майк чувствует, что сердце бьётся так громко, будто его эхо заполняет всё помещение. Он ещё сильнее сжимает ладонями лицо Уилла и третий раз шепчет:       — Уилл…       И на этот раз всё становится предельно ясно. Как будто они оба одновременно понимают… Назад пути нет.       Их губы встречаются. Сначала осторожно, медленно. Как будто боятся спугнуть. Но этого касания достаточно, чтобы весь мир вокруг перестал существовать.       Поцелуй с Уиллом определённо не входил в планы сегодняшнего дня. Но Майк не возражал. Майк много раз спрашивал себя: а каково это поцеловать Уилла? Фантазировал, боялся, отгонял мысли и снова возвращался к ним.       Поцелуй с Оди… Он был похож на сладкую приторную конфету, от которой дети без ума. Ты ешь её, потому что она сладкая, потому что это нормально, потому что так принято. Но с возрастом понимаешь, что тебе больше не нужна эта сладость. Ты вырос.       А поцелуй с Уиллом… Он был похож на первый вдох после долгого погружения под воду. Резкий, освобождающий, совершенно необходимый. Такой, после которого понимаешь, что жить без него теперь просто невозможно.       Уилл делает неуверенный вдох, но не отстраняется. Наоборот, отвечает на поцелуй. Сначала так же мягко, а потом увереннее, глубже. Майк одной рукой притягивает его ближе за шею, другой за талию.       Но вместо того чтобы раствориться в этом моменте, мир решает громко напомнить о себе. Грохот. Что-то металлическое падает за дверью.       Они оба вздрагивают и резко отстраняются, тяжело дыша, губы всё ещё покалывают. Майк быстро оборачивается и замирает.       В дверном проёме стоит Робин. С широко раскрытыми глазами. Очевидно пытаясь тихо отступить назад. Но делает это так неуклюже, что задевает ещё одну коробку. — …упс, — выдыхает она.       Майк и Уилл стоят молча, красные, взъерошенные, ошарашенные. Робин такая же, но ещё и пытается выглядеть так, будто «вообще ничего не видела и никого не подслушивала».       Все трое секунд пять просто смотрят друг на друга. Никто не двигается. Никто не моргает.       А потом, будто одновременно их прорывает на смех. У Майка болят рёбра. У Уилла щеки. У Робин гордость, что она смеётся громче всех.       И впервые за очень, очень долгое время это смех живых, а не выживших