Красивый человек

«Красота – разновидность таланта, более того, она превыше таланта, поскольку не нуждается в разъяснении».

- Оскар Уайльд «Портрет Дориана Грея»

Приезд Фабиана Десмета было большим событием для одной из семей провинциального бельгийского городка Льеж, мадам и мсье Вербеке, а особенно – для их дочери, Нор Вербеке. Молодая студентка Льежского университета, будущая архитектор-строитель, восемнадцатилетняя Нор была наслышана о долгожданном госте. А если точнее, то она искренне надеялась как можно скорее его увидеть, провести ему экскурсию по фамильному саду с фруктами и клумбами и поговорить о том, как обычной провинциальной девушке попасть в перспективный и многообещающий Брюссель. Да, его визит долго обсуждался за семейными обедами в тёплой гостиной. Однако, не только безупречная репутация делала Фабиану честь, но и его необычайной привлекательности наружность. Уже все в доме семьи Вербеке успели несколько раз рассмотреть фотографию, которую им прислали по почте, и даже поставить её в самую дорогую рамочку. Именно эта фотография ловила на себе взгляд Нор всякий раз, когда она проходила к обеденному столу. Она даже украдкой просила Джулию, их служанку, несколько раз на дню протирать её от пыли, и всякий раз напоминала ей, что этот снимок должен быть в идеальном, безукоризненном состоянии ежечасно. Наконец, долгожданный визит состоялся, и роскошный Форд «Модель Т» мсье Десмета остановился у ворот поместья семьи Вербеке. Коттедж, построенный для прабабушки Марии Анриетты Вербеке, до сих пор сохранил шарм французской неоготики. Хоть сейчас, в тысяча девятьсот десятом году, в Европу начал постепенно проникать модерн, особняк выглядел более чем презентабельно. Из салона вышел водитель, учтиво поздоровался с хозяевами поместья, и, обойдя машину, открыл дверь. Сердце Нор забилось сильнее – наконец она увидела его. Высокий, темноволосый, хорошо сложенный молодой человек внимательно осмотрел окрестности, улыбнулся и направился к семье Вербеке. Поклон, которым он их одарил, не был вычурным или пафосным – наоборот, очень вежливым и сдержанным. - Добрый день, дорогой мсье Десмет, - заговорил Пьер, отец Нор, - мы Вас ждали с большим нетерпением. - Как добрались? Надеюсь, наши дороги не были препятствием для Вашего роскошного автомобиля? – спросила Луиза, жена хозяина особняка. - Что Вы, мадам, всё замечательно. Путь не был долгим, а потому не составил мне никаких хлопот. Вы – мадам и мсье Вербеке, верно? Мои родители рассказывали мне о Вас, - он перевёл взгляд на Нор. – А Вы, мадемуазель, и есть то самое юное дарование, о котором говорит весь город? Она ответила не сразу, зачарованная его низким, бархатистым, и в то же время нежным голосом. Но потом всё же немного откашлялась и протянула ему руку, немного поклонившись. - Да, мсье. Я Нор. Очень приятно познакомиться. - Мне тоже, - он слегка кивнул головой и поцеловал её руку. Она отдала бы всё на свете, чтобы это короткое, мимолётное прикосновение его губ повторилось ещё раз. - Проходите, мсье Десмет, у нас уже готов обед. Вы ведь отобедаете с нами? - Непременно. Благодарю. Автомобиль уехал. Молодой человек неспешно прогуливался по особняку, внимательно рассматривая комнаты, картины на стенах и позолоченную мебель. Кресла с бархатной обивкой, бюст Давида на одной из мраморных полок, «Белые кувшинки» и «Сад художника в Живерни» Клода Моне – всё говорило новоприбывшему о том, что здесь живут люди, которым искусство вовсе не чуждо. Говоря откровенно, он боялся увидеть гораздо более скудный пейзаж, и был приятно удивлён, и за обедом не преминул высказать свой восторг. Свой портрет в рамочке он тоже заметил, но тактично ничего не сказал, чтобы не ставить хозяев в неловкое положение. - Благодарю, мсье Десмет, - мадам Вербеке расплылась в улыбке, - мы стараемся следовать моде. Конечно, наблюдается некая мешанина из стилей – картины импрессиониста в неоготическом доме, согласитесь, забавно? Но мы на это не обращаем ни малейшего внимания. Наша гордость, наша любимая Нор помогает нам, следит за течениями искусства, и сразу говорит, что следует купить. Фабиан взглянул на девушку. Та залилась краской. - Мама, ну что же ты преувеличиваешь, ты ведь и сама – человек не далёкий от искусства… - Я вовсе не преувеличиваю, дорогая. Твои познания удивительны. Мсье Десмет, спросите её о чём угодно. История, литература, живопись, кино, математика – ей будто подвластны все науки мира! - Неужели? – молодой человек с улыбкой приподнял бровь. – Ну что ж, это интересно. Мадемуазель Вербеке, как Вы относитесь к… ну, скажем, к Ренуару? Нор немного помолчала, смотря Фабиану в глаза. - Весьма неплохо отношусь. Человек очень страстный к своему делу, семьянин и путешественник. Сначала был верен импрессионизму, но после поездки в Италию, вдохновившись шедеврами Возрождения, захотел вернуться к классицизму. Взять те же «Зонтики» - плавный переход эпох. Конечно, стоит вспомнить и «Больших купальщиц» тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года – чёткие и определённые линии, цвета стали приглушённее. Однако, если Вам интересно моё личное мнение, то моим любимым периодом творчества Ренуара является «Перламутровый». А в его «Девушек за фортепиано» тысяча восемьсот девяносто второго года я просто влюблена – приятные матовые цвета, нежные контуры, простая, девичья изысканность и поверхностность экспозиции. Нор разглядывала молодого человека, не в силах отвести глаза. Он с интересом её слушал, а затем улыбнулся, обнажив ряд белоснежных зубов. - Интересно. А что же касается архитектуры, какое Ваше любимое сооружение в стиле неоготики? - Нотр-Дам-де-Лакен, конечно же. Это усыпальница Королевы Луизы Орлеанской, хотя и не только её. Строительство завершено совсем недавно, в прошлом году. Посмотреть только на это величие, на эти высокие шпили, так присущи готическому стилю! И неудивительно, ведь это – символ стремления в небеса, к Богу. Изящные своды, богатое декоративное убранство – настоящий манифест красоты Франции, да и всей Европы. Фабиан смотрел на неё, и ответил не сразу. - Мадам Вербеке, Вы не обманули. Ваша дочь удивительная и невероятно эрудированная. Мадемуазель, Вы настолько осведомлены темой искусства, что я боюсь на Вашем фоне выглядеть невежей. - Что Вы, мсье Десмет, Вы не можете быть невежей. Вы – лучший студент Брюссельского свободного университета, Вы – финалист международных конкурсов в сфере архитектуры и скульптуры. Это мне до Вас ещё очень далеко. - Как раз об этом мы и хотели с Вами поговорить, дорогой Фабиан. – Луиза отложила вилку и прочистила горло. Было видно, что молодая женщина нервничает. – Я давно знакома с Вашими родителями. Здесь, в Льеже, мы даже были добрыми друзьями. Однако, как только Вы родились на свет, они переехали в Брюссель. Они сейчас работают преподавателями, правда? - Да, мадам. Мама преподаёт математику, отец – историю архитектуры. - Тогда мы не ошиблись и ничего не перепутали. Мы с мужем очень беспокоимся за судьбу нашей единственной дочери. Вы ведь видите, какая она умная и талантливая? Чего стоят только её эскизы! Вам обязательно нужно будет взглянуть. Она – достояние Льежского университета. - Я верю Вам. - И мы боимся за неё. Возможности переехать всей семьёй в Брюссель у нас пока нет – наш бизнес терпит не самые светлые времена, и мы должны всё контролировать. Наша сеть ресторанов приобретает успех, но работы предстоит ещё много, и нам никуда от этого не деться. А Нор мечтает о столице. Так вот… нам неловко Вас об этом просить, но… не могли бы Вы помочь нам? - Родители уже ввели меня в курс дела, однако не полностью. - Мы бы были Вам безмерно благодарны, если бы Вы помогли нашей любимой Нор попасть в столицу, а если точнее – в Брюссельский свободный университет. Я слышала, там очень строгие правила приёма. - Это правда. Попадают только лучшие из лучших. К тому же, стоимость обучения под силу немногим. - Об этом и речь, мсье Десмет. Мы бы настоятельно просили Вас помочь нам. Нор – талантливая девушка с большим потенциалом. И знаний у неё не занимать. Но как же ей попасть в такое престижное место без Вашей помощи? Вы могли бы… замолвить за неё словцо? Ваши родители хорошо нас знают, и мы смело можем на Вас рассчитывать, как и Вы на нас. Я прошу Вас, поговорите с родителями, может, с кем-то из преподавателей. Если повезёт, может, и к ректору удастся попасть. Не пропадать же такому таланту! Бедная девочка только и живёт Брюсселем ежедневно. Я не могу оставить её мечту без внимания. - Что ж, если мои родители уже дали Вам своё согласие, я не в силах отказать. Для меня большая честь помочь такой замечательной девушке, как Вы, мадемуазель, - он обратился к Нор, ласково тронув её руку. Она едва вздрогнула – по коже струилось мягкое тепло. - Мы будем Вам очень, очень благодарны, мсье Десмет. - Я слышала, - заговорила Нор, - что Вы и Ваш факультет был на встрече с каким-то известным архитектором? Я смею предположить, что это… - Виктор Орта, мадемуазель. Девушка вскрикнула, закрыв рот рукой. - Боже! Виктор Орта! Сам Виктор Орта! Мамочки, мамочки мои! - Дорогая, успокойся, пожалуйста, - строго сказал мсье Вербеке, - неприлично так себя вести в присутствии гостя. - Прости, папочка. Я просто не могу поверить! Это же мечта, мечта всей моей жизни! Это мастер, это мой покровитель! Мсье Десмет, я горячо люблю мсье Орта, я боготворю его работы! Чего стоит особняк Тасселя, Сольве, Ван Этвельде! - Да, это прекрасные образцы. - Это шедевры! Я обожаю его работы, ведь, как он сам говорил: «Я хочу уже в фасаде выразить план и конструкцию здания так, как это делалось в готике, и, подобно готике, выявить материал, а природу — отобразить в стилизованном декоре». Он любит готику, это ведь и мой любимый стиль тоже! Я бы отдала всё на свете ради одной его лекции! О Боже, мсье Десмет, как же Вам повезло, Вы видели такого маэстро своими глазами! Фабиан улыбнулся. - Не думаю, что моё везение настолько велико, мадемуазель. Да, я его люблю не меньше Вашего, но это ведь был обычный урок. Его пригласили, мы побеседовали. Не более того. - Вы не осознаёте своего счастья, мсье Десмет, - немного обиженно выпалила Нор, - это моя мечта! - Я понимаю Вас, мадемуазель. Но мечтам свойственно сбываться. - Кстати, - добавила Луиза, - как Вы считаете, мсье, у Нор есть шансы увидеть мсье Орта, если она будет учиться в Брюссельском университете? - Такие встречи организовывают только для лучших групп, мадам. Однако, я уверен, что у мадемуазель с этим не возникнет никаких сложностей. Взгляд мадам Вербеке сказал Фабиану то, о чём не смела говорить вслух она сама. Глаза молодого человека на секунду отобразили какую-то немую, слабую усталость, но улыбка оставалась та же. - Я поговорю с ректором, мадам. Сделаю всё, что в моих силах. - Я готова признаваться Вам в любви, мсье, - пролепетала Нор, комкая складку своего платья под столом. Она никак не могла успокоить сердцебиение, а потому попросила служанку принести чай с мятой.

***

В апреле темнеет ещё рано, хотя птичьи трели украшали сад в поместье Вербеке. После обеда сыграли в шахматы – мсье Десмет показал великолепный пример параллельной игры, выиграв у всех без исключения. Затем, во время небольшой экскурсии, молодой человек побеседовал с Нор о литературе Франции девятнадцатого века, о живописи Италии эпохи Возрождения и об античном театре. Девушка говорила быстро и иногда даже чересчур эмоционально, перебирая волосы. Надо сказать, что внешность её не была идеалом всех и каждого – длинные рыжие кудри, серые глаза, лицо усыпано маленькими веснушками. Кому-то она могла показаться слишком экспрессивной, но шарм француженок она при этом не теряла. Наступил вечер. На Льеж спустились сумерки. Луиза провела гостя на второй этаж. Разглядывая небольшую копию скульптуры Родена, Фабиан прошёл к комнате, на которую указала хозяйка. - Мы подготовили Вам комнату здесь, мсье Десмет. Надеюсь, лепнина Вам не помешает? - Ну что Вы, всё чудесно, мадам. - Я совсем забыла Вас спросить, надолго ли Вы к нам приехали? - Завтра мне, к сожалению, придётся уехать домой. Мама будет принимать гостей, и я должен буду присутствовать. Однако я искренне благодарю Вас за тёплый приём, я никогда его не забуду. Обязательно навещу Вас ещё. А за мадемуазель не беспокойтесь – я позабочусь о её будущем. - Вы не представляете, как мы Вам благодарны, мсье. - Пустяки. Он пожелал Луизе добрых снов и зашёл в комнату. В вопросе комфорта он был неприхотливым – главным условием для него была книга. Он взял из дома «Собор Парижской Богоматери», а потому, недолго думая, переоделся, прилёг на кровать и принялся читать. К книгам, как к каждому произведению искусства, он относился бережно, а потому широкий томик Виктора Гюго сохранился в отличном состоянии. Спустя пару часов в дверь постучали. - Да! – Фабиан нехотя оторвался от книги, но не потерял контроля над собой. В комнату вошла Нор. Синее скромное платье едва закрывало её колени, а кудряшки всё так же струились по плечам. - О, Бога ради, мсье Десмет, извините, я Вам помешала… - Нет-нет, проходите, пожалуйста, составьте мне компанию. Нор осторожно вошла и села в одно из кресел. Со стен на неё смотрела картина «Рождение Венеры», на столе остались нетронутыми веточки хлопка в хрустальной вазе. Это была одна из её любимых комнат в доме, она хранилась специально для гостей. - Наверное, у Вас в доме обстановка куда лучше, мсье Десмет. Он рассмеялся. - Я прошу Вас, называйте меня просто по имени. А может, вообще перейдём на «ты»? Девушка изумилась простоте этого предложения. - Как? Я не смею… - Но я же не принц, в конце концов. Мы в неформальной обстановке, чего лишний раз церемониться? К тому же, мы ровесники, и находимся в одинаковом положении. Нор не знала, что ответить. - Ну… можно было бы попробовать, но я не уверена, что… - Не бойся, - он подошёл к ней и взял её за руку, - я не такой уж и важный, как ты думаешь, Нор. Я такой же человек, как и ты. - Нет, Фабиан. Я не верю, что можно вот так просто взять и… - И стать ближе? Девушка пыталась разглядеть в его глазах насмешку, но не находила ничего, кроме изысканной вежливости. Она его не боялась – пока что она его просто не понимала. Но согласилась. - Хорошо. Давай на «ты». - Чудесно. – Он подошёл к графину, стоящему в дальнем углу спальни. – Выпьешь со мной? У вас тут восхитительное вино. - Я не против. Только совсем чуть-чуть. - Конечно. Не волнуйся, я не собираюсь делать всё то, что ты себе придумала – соблазнять, обещать что-то, а потом бросать, или того хуже – сбивать тебя с пути истинного. Я ведь не Дориан Грей какой-нибудь. - Ты читал эту книгу? - Естественно. Это восходящий шедевр. Поверь мне, о нём будут говорить много, по всему миру. Нор любовалась Фабианом. Подойдя к нему, она взяла бокал белого полусладкого и подняла его. - Я хочу выпить за тебя. Спасибо тебе, что приехал. Честно говоря, я очень долго ждала тебя. - Я рад, что приехал. Благодарю тебя. Они пили медленно. Девушка отошла и снова села в кресло, не сводя взгляд с молодого человека. И для этого была причина – его невероятная, пленительная красота. Глаза смотрели прямо и пронзительно, будто ничего нельзя было от них скрыть. Их тёмно-голубой цвет создавал некую иллюзию предзакатного летнего неба, и иногда могло показаться, что в этих глазах может отразиться луч заходящего солнца. Их обрамлял высокий лоб, который почти не морщился – разве что только в минуты глубоких и серьёзных раздумий. Лоб же, в свою очередь, был наполовину прикрыт шёлковыми прядями каштановых вьющихся волос. Временами одна из них падала ему на глаза, и Фабиану приходилось поправлять волосы рукой, возвращая их назад, и во многом благодаря этому движению они казались пышными и волнистыми. Контуры скул были аккуратными, очертания губ – нежными и тонкими. Сами губы манили своей пухлостью и мягкостью. Голос напоминал мёд – сладкий, тягучий, томный, а низкие тона его дарили слушателю приятный резонанс. Сложнее описать его лицо – в нём нельзя было увидеть ни тени насмешки, притворства или искусственной почтительности; напротив, всем видом своим взгляд его выражал глубокое уважение и внимательность. Он разглядывал с интересом, не пристально, но осторожно, не нахально, а слегка любопытно. Если бы молодой человек наклонил голову назад, можно было бы увидеть матовую кожу его в меру длинной шеи; а если бы он откатил рукава рубашки, стали бы заметны музыкальные тонкие пальцы и сильные крепкие руки. Неудивительно, что Нор не могла отвести от него глаз – Фабиан был невероятно красив. - Фабиан… я могу сказать тебе кое-что? Он молча кивнул. - Ты очень красивый. - О, ты не представляешь, как часто я это слышу, Нор. Но, полагаю, спасибо. - Неудивительно, что часто, ведь это правда. Он усмехнулся – в этой усмешке проглядывалась смесь горькой, терпкой усталости. - Сменим тему. Что это за пластинки? – Он указал на стопку возле старенького патефона. – Какие тут композиторы? Нор подошла к столу. - Моцарт, Григ, Шостакович, Шопен, Лист, Вагнер, Шуберт, Сальери и Римский-Корсаков. Классики, конечно же. - А где же Альбинони, Бетховен, Паганини, Бах, Россини, Доницетти, Карузо, Штраус, Верди, Чайковский? Девушка заговорщицки улыбнулась. - В другой комнате, возле другого патефона. Он засмеялся. - Тогда я спокоен. Поставить что-нибудь? Чего бы тебе хотелось? - Ты ведь гость, тебе решать. - Но слово дамы для меня закон. - Шопена, если ты не возражаешь. Фабиан завёл пружину, аккуратно вынул пластинку из чехла и поместил на диск. Игла звукоснимателя сразу же погрузила комнату в сладкий музыкальный флёр. Ноктюрн струился за ноктюрном, обволакивая молодых людей невидимыми сумеречными облаками. Оба иногда закрывали глаза и сидели молча, наслаждаясь. На четвёртом ноктюрне Нор не выдержала и заговорила. - Удивительный вечер, не так ли? - Да. У вас очень мило и красиво. - Красота приехала к нам только сегодня, и мы очень долго этого ждали, - девушка не могла скрыть дрожь в голосе. Он посмотрел на неё, и в очередной раз за сегодня Нор почувствовала, как быстро бьётся её сердце. - Хочешь потанцевать? Она не поверила своим ушам. - Ты… ты приглашаешь меня? - Конечно. Он протянул ей руку. Такого она не видела ни в одном из своих самых красочных снов. - Хорошо. Места было достаточно, а потому, дождавшись ноктюрна в ми-бемоль мажоре опус девять номер два, Фабиан одной рукой приобнял её за талию, а другой взял её ладонь. Нор было куда сложнее вести себя непринуждённо – у неё подкашивались колени, и она искренне надеялась, что он не замечает ни её учащённого дыхания, ни потной ладони. Но, доверившись партнёру, она позволила себя вести медленно, размеренно, плавно. Она чувствовала, что парит где-то в облаках, а главное – делает это вместе с ним. От него пахло лавандой, жасмином и ноткой шоколада, и держать себя в руках становилось всё труднее. Скоро он заговорил. - Расскажи мне о себе. - Но ты ведь, думаю, много обо мне узнал сегодня. - Я хочу послушать тебя. - Ну что ж… Я выросла здесь, в Льеже. С детства увлекаюсь искусством, но решила связать свою жизнь с архитектурой. - Почему? - Мне нравится идея того, что можно создавать искусство, которое будет жить не одно десятилетие, на которое все могут посмотреть, даже потрогать. Без архитектуры не было бы ничего – композиторы не смогли бы выступать в роскошных залах, художники не смогли бы показывать свои картины в галереях и музеях, актеры бы не выступали в театрах – этого всего бы попросту не существовало. Архитектура говорит об истории страны, более того – она отображает в себе эту историю. Фабиан ответил не сразу. Нор ощутила его прикосновение немного выше талии. - Интересно. Я хоть и сам – студент факультета архитектуры, а никогда не задумывался об этом в таком ключе. - С твоей внешностью для тебя открыты все дороги, Фабиан. Это мне придётся долго пробивать себе дорогу в лучшее будущее. - Ты, наверное, хотела добавить «и с твоими деньгами», верно? – в его голосе прозвучала грусть, и девушка вздрогнула. - Нет, я… я сказала, что сказала. Ты красив. Ты восхитителен. Его улыбка стала такой же грустной, как и голос. Но он промолчал. Нор ощутила напряжённость в воздухе, но не знала, что сказать. Её охватывал жар, и она не помнила, как произнесла следующее: - Фабиан… - Да? - Мне кажется, я влюбляюсь. - Что есть любовь? И как можно заранее узнать, что мы чувствуем именно её? Разве существует правильный ответ? На твоём месте я бы не спешил – тебе ещё предстоит меня узнать получше. Ты, возможно, хотела сказать, что тебе хорошо сейчас? Девушка залилась румянцем – она физически ощутила, как покраснели её щёки. - Возможно, и так. - Мне тоже очень хорошо сейчас с тобой. - А почему ты выбрал архитектуру? Он задумался. - Когда мне было лет тринадцать, родители поехали со мной в Рим. Там я увидел Колизей. Я много читал про него. И я поражался, как может одно и то же здание сквозь столько веков пронести в себе историю целой империи, а затем диаметрально поменять своё предназначение. Ведь в Древнем Риме этот амфитеатр был местом страшных деяний – драки, изнасилования, бойни на потеху публике. А сейчас это – место культурных встреч, концертов. И я захотел однажды построить нечто столь же важное и значительное для истории. К тому же, мне нравится мысль, что я создаю искусство – так я чувствую, что становлюсь ближе к собственным идолам. Музыка закончилась, патефон смолк. Фабиан снял иглу и убрал пластинку на место, сев на кровать. Девушка села рядом. - Извини, но можно я… - Да? У Нор трепетало сердце. - Я не знаю, что со мной происходит, но… можно я поцелую тебя? Она ожидала что угодно – насмешку, укор, грубость, даже раздражение. Но вместо этого она увидела в его глазах сначала удивление, а потом – бесконечную, тёплую нежность. - Ты так хочешь? - Да. Признаться, очень хочу. - Но почему? - Ты просто прекрасен… Он опустил глаза, пытаясь скрыть смущение, а потом аккуратно взял её за руку. - Что ж, если ты хочешь, подари мне поцелуй. - Только это мой первый поцелуй… - прошептала она. - Тогда не бойся. Будет немного необычно, но, надеюсь, тебе понравится, - его голос, будто патока, тёк по её ушам и будоражил каждую клеточку тела. Она придвинулась ближе, прикоснулась к его шее и, почувствовав его руки у себя на ладонях, дотронулась до его губ своими. Никогда, никогда раньше она ничего подобного в своей жизни не испытывала. Нежные, пухлые губы оказались сахарными, будто мякоть персика. Аромат вызывал мурашки, дыхание колотило сердце. Она закрыла глаза и растворилась в нём. Кожу обдало его горячее дыхание. Нор запустила руку в его волосы, ласково сжимая и перебирая их. Её охватила волна нежной, невинной страсти, но она не спешила, наслаждаясь каждой секундой, целуя его губы, которые будто струились и таяли, как шоколад. А его прикосновения к её рукам и плечам просто сводили девушку с ума, заставляя её придвигаться ближе к нему. Она отдала бы всё, чтобы этот поцелуй никогда не заканчивался. С трудом отстранившись, Нор закрыла лицо рукой, сгорая от неловкости и смущения. Фабиан улыбнулся. - Всё в порядке? - Да. Одна из моих мечт сбылась. - Неужели ты об этом мечтала? - Да. Мне кажется… по-моему, я люблю тебя. Фабиан посмотрел куда-то в сторону. - Ты меня не знаешь. - Знаю. Неужели твоей красоты недостаточно для обожания? Он ничего не ответил. Она бережно прикоснулась к его руке. - А я? Ты… ты бы мог полюбить меня? - О, Нор… Красивый человек, к сожалению, может испытывать только не взаимную любовь. На того, кто без ума от красивого человека, этот человек даже не посмотрит. А вот тот, кого обожает красивый человек, в свою очередь, никогда не взглянет на этого красивого человека. А всё потому, что красота признаёт только ту красоту, которая выше неё самой. То есть… я тебе даже не нравлюсь? - Нравишься. Ты даже не представляешь, насколько ты чудесная девушка, Нор. Но любовь для меня значит невзаимность, и я ничего не могу поменять. Её собственные слова показались ей глупыми, и она замолчала. Она обвела взглядом комнату и заметила книгу на кровати. - Ты читаешь «Собор»? - Да. Замечательная книга. Мне осталось совсем немного. Я уже примерно представляю, чем закончится. - Я её читала. Поделишься мыслями? - Перед этим я хочу спросить тебя, с кем из персонажей ты бы меня ассоциировала? - С Фебом, - не задумываясь ответила девушка. Он на секунду отвернулся, думая о чём-то своём. А потом посмотрел ей в глаза. - Я так и знал. - Прости, я не понимаю? - Я для тебя кажусь всего лишь красивым доблестным рыцарем на белом коне? - Почему «всего лишь», Фабиан? - Я не Феб. Я Квазимодо. - Что ты такое говоришь! Это же уродливый горбун, к тому же глухой! - Я так говорю, потому что мы с ним похожи. - Чем?.. - Нас обоих судят по внешности. Нор ничего не говорила. Фабиан, откатив широкие рукава рубашки, отошёл к окну. - Ты бы знала, сколько людей в моей жизни сказали мне, что я красивый. Я это слышу каждый день по нескольку раз. Я не могу даже нормально учиться – преподаватели не хотят меня слушать, не воспринимают всерьёз мои работы, на всё соглашаются, даже не взглянув на эскизы. А на всё один ответ: «с твоей-то внешностью». Либо же «с твоими-то деньгами». Да, родители у меня с деньгами. Да, возможно, внешне я и неплох, но… неужели никому неинтересно узнать, кто я на самом деле? Я – не сын богатых родителей, я не красавец. Я всего лишь человек. - Но ты не просто человек, Фабиан! Разве ты не можешь гордиться своей… - Не могу! – впервые его голос зазвучал холодно. – Не могу, Нор! Я однажды это уже сделал, и мне это радости не принесло! Она пожалела о своих словах, подошла к нему, прикоснулась к его плечу. Он не одёрнул его, но и не повернулся к ней. Она отошла немного назад, давая ему покой. - Расскажи мне. Глубоко вздохнув, Фабиан продолжил спокойнее. - Её звали Марта. Она была лучшей студенткой филологического факультета, изучала историю французского языка. Я влюбился по уши сразу, как только её увидел. Она действительно была красавицей, я не могу даже словами описать, как она восхитительна. Каждый её взгляд просто сводил меня с ума. Я жил лишь мечтами о ней. Я забрасывал её письмами, букетами, подарками, да я даже бриллиант ей подарил, хоть мои родители этому и не обрадовались. А когда она наконец ответила мне взаимностью, я был на седьмом небе от счастья! Я признавался ей в любви каждый день, я её боготворил. Но моё счастье закончилось быстро. После одного из свиданий она сказала мне: «Прости, но я ухожу к другому». А знаешь, почему? «Он всё же красивее тебя». Фабиан провёл рукой по волосам, сжав их в кулак и посмотрев вверх. Нор видела, что он пытался не заплакать. - Я Квазимодо. Моя внешность стала критерием моей души. Мне было бы легче быть, как ты сказала, глухим горбуном, чем тем, кто я есть сейчас – тогда бы я понимал, почему я так ужасно одинок. Возможно, это и хорошо – иметь много денег, безупречную репутацию, быть красивым и ловить на себе взгляды толпы, получать десятки писем с признаниями в любви. Только я этого не хочу. Я бы предпочёл быть бедняком из какой-то глуши, зато я был бы счастливым. А сейчас я просто красивая картинка, и иногда я ловлю себя на мысли, что я пуст внутри – потому что всем глубоко всё равно на то, что у меня внутри. Нор заговорила спокойно, но вместе с тем немного холодно. - Почему ты полюбил Марту? - Я ведь уже сказал – она была красивая. - И всё? Он замер и развернулся к ней, однако не нашёлся с ответом. - Видишь, как забавно получается – ты сам полюбил не её, а её внешнюю красоту. Фабиан смотрел на неё с тревогой. - Я?.. - Да, ты. Ты поступил с ней так же, как она с тобой. Скажи, о чём она мечтает? - Я не знаю… - Какое её самое любимое воспоминание? А может быть, ты знаешь, какие у неё страхи или, наоборот, её самую большую радость в жизни? Он молчал. - Вот. Вот и всё, Фабиан. Ты не разглядел её за внешней красотой, и страдаешь от того, что она не сделала того же. Не кажется ли тебе, что винить только её – немного несправедливо? - Нор… - Именно поэтому ты Феб, а не Квазимодо. Феб – поверхностный, лёгкий человек. Он сам является внешне красивым, и ищет такую же красоту в других, не задумываясь, что может быть что-то ценнее этого. Ты красив, Фабиан, и это правда, но вместе с тем ты очень жестокий. Ты хотя бы раз давал какой-нибудь девушке шанс просто с тобой поговорить? Да, они куда беднее тебя, и, возможно, видят в тебе только красивую картинку, а ты показывал хоть кому-либо себя настоящего? Хоть один человек из твоего окружения знает о твоём внутреннем мире? Или это твоя мечта – собирать поклонников вокруг себя? А может быть, тебе нравится быть таким несчастным? Тебе нравится создавать картинку – красивую картинку страдающего одинокого принца, которого никто не понимает. А ты сделал хотя бы что-нибудь, чтобы тебя кто-то понял? Молодой человек не отвечал. Она стала говорить мягче. - Пойми, что любой, даже самый красивый человек, одинок настолько, насколько он сам себе это позволяет. Ты думаешь, что другие надели на тебя ширму «красивой картинки», но это именно ты нацепил её на себя, и только ты можешь её снять, а не кто-либо другой. Да, люди считают тебя красивым – а так ли уж это тебе не нравится? А ты сам смотришь на людей иначе? Он молчал. - Фабиан, ты ещё даже не знаешь, что в тебе сокрыто внутри. Я хоть и провинциалка, но я многое понимаю. Ты любишь красоту, но тебе нужно смотреть немного глубже – и тогда другие люди тоже смогут понять, кто ты на самом деле. - Я не знаю, - он заговорил, и голос его звучал глухо, - я не знаю, как мне это сделать. Всю жизнь меня окружали вежливые комплименты, деньги, красивые люди и вещи, и я не видел в них ничего, что нужно было бы изучать глубже. Как я могу полюбить девушку за её душу, если мне неведома сама любовь в её истинном проявлении? Меня никогда не любили за то, кто я есть – меня любили как трофей, как картину, как красивый музейный экспонат, которым все любуются. Как мне раскрыть себя теперь, если я даже не имею представления… Он заплакал. - Фабиан, - девушка прикоснулась к его плечу, - ты никогда не узнаешь, если не попробуешь, понимаешь? Просто… говори то, что чувствуешь, и доверяй людям. Я уверена, найдётся та, кто захочет узнать не то, что снаружи, а то, что внутри. - Со мной никто никогда так не говорил, Нор. Ты не представляешь, как ты на самом деле права. Она обняла его. - Я верю, что твоя душа гораздо красивее твоей внешности, Фабиан. Только я прошу тебя об одном – позволь другим это увидеть тоже. - Я искренне благодарю тебя. За всё.

***

Ранним утром семья Вербеке провожала гостя у ворот. Форд уже стоял, водитель сидел за рулём и молча наблюдал за сценой прощания. Пьер и Луиза раскланивались перед Фабианом. - Мы были очень рады Вас видеть, мсье Десмет. - Благодарю, мадам, я был счастлив навестить Вас. Позвольте я попрощаюсь с мадемуазель Вербеке. Он взял Нор за руку и отвёл немного в сторону. Она смутилась, услышав перешёптывания родителей. - Ну, вот я и… - Да, я знаю. Ты уезжаешь. - Я могу заехать за тобой летом, мы поедем в университет. Тебе необходимо только собрать все документы, и… - Я не поеду. Фабиан замер. - Как? Прости, я не понимаю… - Я не буду поступать в университет за твой счёт. - Но это же твоя мечта, мы ведь с твоими родителями договорились, что я поговорю с ректором, и… - Нет. Я решила отказаться. Он ничего не понимал. - Но почему?! Нор посмотрела в сторону, улыбаясь утреннему ласковому солнцу. - Мечта – это путь, который каждый должен пройти сам. У каждого она своя, и у каждого должен быть свой путь к ней. Свой, со своими ошибками и успехами, взлётами и падениями, уроками и выводами. Да, пусть мне и придётся сложно, возможно, мне нужно будет ехать в Брюссель не один раз и не один год, но… я не хочу пользоваться тобой как красивой тропинкой к моей мечте. Моя тропинка должна быть с ухабами, тернистой, долгой и сложной – зато это будет моя собственная тропинка, которую от начала и до конца я прошла самостоятельно. Он долго молчал. Затем лицо его озарила улыбка и он заключил девушку в объятия. - Нор… - Фабиан… - Мне… мне кажется, я влюбляюсь. Она усмехнулась. - А как же твои слова: «красота любит только ту красоту, которая выше неё самой»? - Они всё ещё правдивы. Ты – самый красивый человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни. Она погладила его по спине и отстранилась. - Может, поедешь со мной в Брюссель прямо сейчас? Нор взглянула на родителей. - Сперва мне нужно начать всё с чистого листа. Давай немного подождём. - Я буду писать тебе, - он поцеловал её руку и поклонился. Затем он сел в автомобиль, ещё раз помахав семье Вербеке на прощание. Они наблюдали за тем, как машина постепенно удалялась в лабиринте улиц Льежа. - О чём вы так мило шептались? – спросил Пьер. - Ах, папа, не бери в голову. Так, о своём. - Однако, какой же симпатичный молодой человек. Да что это я, он очень красивый, правда, дорогая? - Да, мама. Он, действительно, очень красивый человек.