Тихий крик

Девушка стояла у окна, перебирая вырванные из блокнота белые листы бумаги. Пальцы её, синие от холода, дрожали. Языком она смачивала потрескавшиеся от сухости губы. Эту ночь она плохо спала. И не только потому, что в соседней палате у мужчины случился приступ эпилепсии, и к нему на помощь тут же кинулись санитары. Беднягу спасти не успели. Его жена и новорожденный ребёнок будут огорчены. Она отложила листы в сторону и посмотрела на часы. Ещё две минуты. Секунды, будто назло ей, двигались предательски медленно. Она не могла дождаться полуночи, и нервно теребила край рубахи. Январь выдался на редкость морозным, но ей было всё равно – от своего плана она отступать не собиралась. Слишком долго ей пришлось ждать. Девушка была уверена, что всё сделала правильно. Отвлечь персонал, выломать и без того хлипкую и ненадёжную решётку, сослаться на плохое самочувствие – и всё. Да, пришлось пережить нечто не очень приятное, но это жертва во благо плана. Безукоризненного плана. На наручных часах раздался слабый сигнал. Будильник. Секунда в секунду. Она ещё раз посмотрела в окно, пытаясь разглядеть санитаров, но двор был пуст. Затем она сложила бумагу аккуратной стопкой на столе, положив сверху нужный лист. Каждый был до последнего исписан чёрной ручкой. Про даты она тоже не забыла – сверху самый ранний и первый. Глубоко вздохнув, девушка встала на подоконник и взглянула вниз. Если спрыгнуть осторожно, никто и не заметит. А даже если и заметят, это не так важно. Она всё равно не планирует задерживаться. Вариантов много. Один из них ей нравился больше всего, но для этого нужно было быстро бежать. Однако, она не была уверена, что в двадцатиградусный мороз у неё это получится. В запасе был план «Б». И «В». И далее по списку. Набрав в лёгкие побольше воздуха, она улыбнулась. А это вовсе не так страшно, как многие говорят. Главное – решиться. Дальше тебе будто сама судьба помогает. И холод не страшен, и боль не пугает. Страшит скорее неизвестность. Она ещё немного постояла, любуясь зимним ясным небом. Её чёрные волосы дрожали и рассыпались по спине, будто закрывая её и без того холодное тело от морозов. А спустя несколько минут, легко и с улыбкой, девушка сделала шаг и прыгнула. В палате из открытого окна дул морозный ветер, трепля занавески. Через некоторое время дверь открылась, и в комнату вошла сонная медсестра. Неизвестно, что повергло её в замешательство, открытое окно или пустое помещение, но она в панике побежала к врачу. И только потом, когда в палату ворвалось уже несколько человек в белых халатах, один из них заметил листы бумаги. С озабоченным видом перелистывая их, главврач сел на койку и долго молчал. Потом приказал сестре сопровождать его по адресу и, не переодеваясь, поспешил к выходу.

***

15 января, суббота Белые стены. Белые халаты. Острые шприцы и твёрдый матрац. Я не сразу вспомнила, как я тут оказалась. Но потом до меня дошло, и я впала в истерику, хотя лучше бы я этого не делала. Я вспомнила, как я оказалась тут. Накануне вечером я возвращалась домой с репетиции, мы с девочками готовились к отчётному концерту. Мы отрепетировали прекрасный полонез, и я была воодушевлённой и окрылённой. На улице был ужасный холод, но я его не замечала, думая о предстоящем выступлении. К тому же, (имя человека зачёркнуто) наконец-то стал проявлять ко мне знаки внимания, а я ведь столько времени ждала этого… А потом случилось это… Я шла через реку по мосту, и услышала сзади себя хруст снега. Был поздний вечер, прохожих не было видно, но за мной явно кто-то шёл. Мне стало немного неуютно. Я обернулась – человек был высокого роста, в тёмном пальто, но я не видела его лица. Увидев, что я смотрю на него, он ускорил шаг. И тут моё сердце ушло в пятки. Я бросилась бежать, а он – за мной. Я бежала, не разбирая дороги. Ветер усилился и хлестал мне в лицо. Вокруг ни души. Он бежал за мной, я физически уже ощущала его совсем близко. Я уже забыла, где мой дом – я просто летела вперёд, молила о том, чтобы хоть один человек прошёл мимо. Но улицы были пусты. Я закричала, позвала на помощь, но мой голос будто утонул в порыве ветра. А он был всё ближе. Я еле добежала до какого-то здания (сейчас я вспоминаю вывеску – это был какой-то многоквартирный дом, переоборудованный под офисы) и каким-то чудом двери оказались открыты. Я кинулась туда, в надежде что там есть хотя бы какой-то охранник, но там никого не было. И только я потянула на себя дверь, он проскользнул внутрь. Я оказалась в тупике. Единственное, что мне оставалось, так это взбежать по лестнице наверх, но я не успела. Уже на второй ступеньке он меня догнал. И повалил на землю. Я ударилась левой рукой об ступеньку и закричала от дикой боли. Человек закрыл мне рот рукой и схватил меня. Деваться мне было некуда. Всё, что мне оставалось, это вырываться. - Тихо, тихо. Поздно тебе дёргаться, моя маленькая. Его голос было самым страшным, что я когда-либо слышала. Это был жуткий волчий рык. На секунду я застыла в надежде, что мне это снится, но потом он начал раздевать меня, и я поняла, что этот кошмар вполне реален. Я стала колотить ногами, и в какой-то момент мне удалось выскользнуть, но он тут же меня поймал и схватил ещё сильнее, на этот раз сжав шею. Я начала кашлять, пытаясь дышать глубже. - Я же сказал тебе, уже поздно. Не рыпайся, и будет не так больно. По щекам потекли слёзы. Мне стало невыносимо страшно. А его это только рассмешило. Он сунул палец мне в рот, ослабил хватку на шее. - Ну что ты, малышка, не бойся. Я буду нежен. Как потом оказалось, он соврал. (почерк стал мельче, а буквы – более неровными) Боль. Всё, что я запомнила, это боль. Я плакала. Как могла, кричала (скорее мычала как беспомощная корова), а после этого получала пощёчины и крики «Заткнись!». Он быстро раздел меня, а со штанами и вовсе не церемонился – порвал в интересующем его месте. Начал меня трогать, лапать за грудь, а потом и в других местах, и каждое его прикосновение было сродни порезу от ножа. Его руки были ледяные и грубые. Он сжимал до синяков, кое-где поцарапал. А потом произошло это – он заставил меня… поставил (или положил, я плохо помню) на колени и расстегнул ширинку. Я мельком взглянула на него – тёмные, злые глаза, нахальная усмешка. Я закрыла глаза и отвернулась, закричала, и в этот момент он засунул мне в рот его… не хочу это даже писать. Я сцепила зубы, но он влепил мне пощёчину и приказал сосать. Мне было противно, мерзко. Но выбора у меня не было. Он взял меня за волосы и всунул очень глубоко. Я с трудом дышала, пытаясь отпихнуть его, на что он ещё раз ударил меня и стал вбиваться мне в рот. Меня затошнило. Слёзы текли ручьём. Его член заходил мне в горло, и я кашляла. Глаза закатились. Но ему это нравилось, и он двигал моей головой всё быстрее и быстрее. Через мучительно долгое время он перестал долбить меня в рот и на секунду отпустил, плюнув мне в рот с довольной ухмылкой. Я вырвалась и сделала шаг, но он опять схватил меня и прижал к себе. - Я ещё не закончил, детка. Я пыталась ударить его ногой, но он одной рукой схватил меня за талию, а другой за руки, прижав меня всем телом к ступеням. Холодный бетон будто резал кожу, рука нестерпимо болела. Я почувствовала, как его член в сантиметре от меня, и закричала. - Я прошу, пожалуйста, нет!.. Но ему было плевать. Он порвал меня. Он забрал мою девственность. Я билась в истерике, пытаясь хотя бы на миллиметр отдалиться от него, но он навалился на меня всем телом и не отпускал. И трахал. Больно… грубо… глубоко… Я плакала без остановки, у меня уже не было сил кричать. Скоро он остановился. - Мне это не нравится. Я хочу, чтобы ты стонала, а не плакала, шлюшка. У меня не было времени удивляться его наглости – он сжал мою шею и буквально зарычал мне на ухо: - Стони, я сказал. Скажи, что тебе нравится, шлюха! Я попробовала, но с его рукой на шее получился скорее всхлип. Он ударил меня по спине кулаком, прибив к ступеньке, и я чудом успела отставить голову. - Стони от удовольствия, сука! Больше всего в ту минуту мне хотелось умереть. Но у меня вдруг получилось простонать. Хоть и сквозь слёзы, но получилось. Ему понравилось, и он продолжил трахать, приказывая стонать ещё. Я исполняла – и даже сейчас не помню, как у меня это вышло. Ни на долю секунды мне не было приятно – я ощущала, что оттуда текла кровь, левая рука, которую он держал у меня за спиной, резала меня, как кинжал. Он бил меня по ногам, шлёпал, хватал то за волосы, то за грудь, а темп не уменьшался. Я слышала шлепки его яиц о моё тело, и боялась представить, как это выглядело со стороны. Он крепко держал меня за горло, и сквозь кашель и рыдания у меня получалось стонать. «Малышка» сменялось «шлюхой», «крошка» - «сукой». Каждую секунду становилось больнее. Потом он рывком поднял меня со ступеней и наклонил на перилла. Я больно ударилась головой о металл, перед глазами пошли круги. В следующую секунду он снова проник в меня. Теперь пытки были раза в два быстрее и резче. Я пискнула от боли, сцепила зубы. Он взял меня за волосы и с силой оттянул назад, а другую руку сунул мне в рот. Его пальцы были омерзительны, воняли никотином. Сначала я не поняла, зачем он это сделал, но скоро он стал теребить меня там (мне до сих пор неловко это описывать). Он требовал, чтобы я кончила. Он теребил мой клитор мокрой от моих же слюней рукой. - Кончай, шлюха! Давай! Он сжал меня за грудь и укусил за шею, а его рука всё дёргала и дёргала меня. При этом он всё ещё трахал. Я закрыла глаза от стыда, я не верила, что это происходит со мной. Тело задрожало, ноги подкосились, я вцепилась в перилла, пытаясь высвободиться от его тяжелого тела. Но, судя по всему, его всё удовлетворило, и он меня похвалил. А потом всё закончилось. Он трахал меня ещё неизвестно сколько времени, а потом кончил. В меня. Я умоляла его этого не делать. А в ответ получила только пощёчину. Его «стоны» удовольствия напоминали скорее звериный вой. Я замерла, боясь пошевелиться, а во рту почувствовала кровь – видимо, я сильно прикусила губу. - Отдыхай, малышка. Было последнее, что я услышала. Он резко отпустил меня. Я не удержалась и упала, снова ударившись рукой. Он ушёл. А я осталась лежать на ступеньках. Свитер был наполовину изодран, лифчик валялся где-то на полу. В джинсах зияла дыра между ног, оттуда вытекала кровь вперемешку со спермой. Волосы у меня смешались в один большой чёрный клубок. Во рту был привкус какой-то мерзкой смеси рвоты и соли. По щекам струились слёзы, хотя у меня быстро закончились силы плакать. Я лежала, свернувшись в комок, на ступенях. И я не знаю, сколько я так пролежала - может, час, а может и вечность. И только сейчас я почувствовала, как мне холодно. А потом я закричала. Но это был даже не крик – я была слишком обессиленная. Скорее это был жалобный писк, глухой и тихий, как свист ветра. Я пыталась заорать, но смогла только прохрипеть. На секунду мне показалось, что кто-то прошёл мимо дома, и я хотела позвать его. У меня получилось еле слышно, одними губами, прошептать всего одно слово: «помогите». Меня никто не услышал. 16 января, воскресенье Вчерашняя запись прервалась – меня повели на «терапию». Они так это называют. Не знаю, что хуже – уколы наркотиками или ток. Стараюсь вспомнить, что было дальше… Я лежала, прозябала от холода. А в один момент я начала медленно подниматься. Обшарила куртку – телефона не оказалось. Либо он его стащил, либо я его потеряла на бегу. Хотя, теперь это уже не имеет никакого значения. Стала одеваться. Ну, как одеваться… Нацепила разодранный свитер, на ноги обвязала шарф, чтобы хоть немного скрыть дыру. Куртка была поцарапана на спине. Только шапка каким-то образом уцелела. Рука кипела от боли – похоже, у меня был перелом. Еле встав на ноги, я поползла на улицу. Снег бил по лицу. Я шла, низко наклонив голову. Между ног продувало, шея была открыта, и воротник куртки не мог её полностью защитить от холода. Не знаю, сколько я шла, и как я нашла дом, но я дошла. Это была самая долгая дорога домой за всю мою жизнь. А по пути я слышала насмешки – по крайней мере, мне они казались в свисте ветра. Придя домой, я застала маму за обеденным столом. Она была пьяная. Это привычная для меня картина. Хоть она и обещала мне закончить с алкоголем, у неё не очень получалось. - Вот ты где, мерзавка! Я уже все больницы обзвонила, а ты где-то шляешься! Где ты была?! Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла издать ни звука. Она подошла и схватила меня за левую руку. Я прохрипела от боли. - Я спрашиваю, где ты была?! Отвечай! Только сейчас она заметила мой внешний вид. Минуту разглядывая меня, она ударила меня по щеке. От неожиданности я отшатнулась и опёрлась о стену. - Ах ты тварь такая! Я только купила тебе все эти вещи! Ты хоть представляешь, сколько они стоят?! Да это два ящика водки! Ты понимаешь, чем мне приходится жертвовать ради тебя, а?! Я посмотрела на неё – она была ещё более пьяная, чем я думала. Глаза красные, размахивает руками, волосы грязные. Только в таких случаях она могла поднять на меня руку. Я не могла разговаривать. Я старалась, из меня вылетали отдельные звуки, но получалось что-то бессвязное. Как будто у меня вырвали язык изо рта. А потом я разделась. Она охнула. Догадалась. Мельком я взглянула в зеркало. Я выглядела жалко: чёрные круги под глазами, на голове будто гнездо из соломы, вокруг рта – слизистое пятно из слюней, слёз и смазки, между ног – синяя от холода кожа с застывшими струйками крови. Грудь безумно болела. Я заглянула под свитер – несколько синяков и красные пятна. Соски затвердели и онемели от холода. Мне стало гадко от самой себя. Мама в немом оцепенении застыла, из глаз её пошли слёзы. И тут в один момент мне в голову пришло одно-единственное правильное решение. Я, сколько было сил, пошла на кухню и вытащила из верхнего ящика нож. - Нет! – мама закричала, бросаясь на меня. Но было поздно – я коснулась лезвием вены. Дальше я помню только крики. Кричали все вокруг, будто сквозь стеклянную банку, сквозь туман. Перед глазами плясали белые облака вперемешку с красновато-тёмными пятнами. Мне показалось, что это кровь. Затем я очнулась. Это была палата. Я лежала одна. Я попыталась пошевельнуться, но тело будто пронзили тысячи маленьких игл. Я сцепила зубы и остановилась. Оглядела всё вокруг, и мне стало страшно. Я лежала на койке, но не могла двинуться с места. Я чувствовала ремни – десятки кожаных поясов стягивали меня, накрепко привязывая к жёсткому матрацу. Вокруг были только белые обшарпанные стены. В дальнем углу стоял столик с какими-то пробирками и колбами, стеклянными банками и шприцами. Много шприцов. Я была одна – больше коек не было. Из-за двери доставались голоса. Кажется, это бегали врачи, и все наперебой повторяли только названия болезней. Я поняла всё. Я лежала в психушке. Мама сдала меня в больницу. В психбольницу. А потом за мной пришли. - Ну что, - сказала сестра с наглой, как мне показалось, улыбкой, - как Вы себя чувствуете? Я хотела ответить, но опять не получилось. Я словно разучилась разговаривать. Изо рта вылетали только всхлипы. - У Вас травматический шок. Вы помните, как здесь оказались? Я покачала головой. - Вы хотели покончить с собой. Ваша мама вовремя нам позвонила. Вы были в истерике, и нам пришлось вколоть успокоительное и доставить Вас сюда. Вам сейчас легче? Я снова помотала головой. В голове кружились снежинки, сильно тошнило. - Это пройдёт. Главное, лежите и не двигайтесь. Я кивнула на руку. - Да, у Вас перелом. Мы наложили гипс, не волнуйтесь. Всё будет хорошо. Её голос на какое-то мгновение успокоил меня, но ненадолго. В палату вошёл врач. Вернее, головой я понимала, что это врач. Но в нём я увидела его. Насильника. Он смотрел на меня своими страшными глазами и издевательски усмехался. - А сейчас доктор сделает Вам ещё один укол, чтобы Вы успокоились, - голос медсестры почему-то резко стал тоже каким-то насмешливым. Я задёргалась. Насильник подошёл ко мне и достал шприц. Я замычала, пытаясь вырваться, ослабить хватку ремней, но сестра вдавила меня в койку. - Ну, ну, успокойтесь, это же врач, всё будет хорошо. Но я не успокаивалась. Из меня начали вырываться крики. - Нет! Не трогай меня! Отойди! Врач не понимал, что со мной происходит, и тронул меня за плечо. А я видела только его – он будто бы начал снова лезть ко мне. Я заорала. - НЕТ! Я кричала, звала на помощь. И тут в палату ворвались мужчины. Насильники. Его было в несколько раз больше. Они смотрели на меня, и в их улыбках я видела только животную похоть. Я начала трястись всем телом, а они были всё ближе. До меня донёсся голос одного из них: - Выбора нет. Несите прибор. Я не успела понять, какой прибор. На меня надели какие-то наушники, а в рот засунули кожаную игрушку, будто для собаки. Мои крики заглушились, но я всё дергалась. К телу стали прикреплять датчики, провода, а насильники обступили меня и лапали. Один из них залез мне между ног, и я издала вопль. - Пуск, - услышала я. И тут я поняла, что это был за прибор. В моё тело запустили ток. Я попала в эпицентр грозы. Перед глазами сверкали молнии, и все они будто пронзили меня насквозь. Моё сердце стало излучать разряды электричества, и вместо крови в венах протекал ток. Я забилась, задрожала всем своим телом, пытаясь хоть на мгновение облегчить ощущения. Но всё напрасно. Меня прижали к койке. Я мычала, вцепившись зубами в кусок кожи, и молила о том, чтобы это закончилось. В какой-то момент мне стало всё равно – я увидела небо. Грозовое небо. А потом одна из молний ударила мне в глаза, и я полетела куда-то вниз. Затем удар – и темнота… 17 января, понедельник Мне всё труднее вспоминать события прошлых дней. Только сейчас, когда я перечитываю записи, что-то начинает проясняться. Сегодня у меня была беседа с психотерапевтом. Ну, как беседа… говорил только он. Я лежала перепуганная и молчала. Утром зашёл мужчина. Насильник. Я вцепилась пальцами в простыню и засипела. - Тише, тише, успокойтесь. Я – Ваш психотерапевт. Или Вы видите кого-то другого? Я закивала головой. На меня смотрел он, только был в больничном халате и с какой-то папкой в руках. Он ухмылялся. - Кого Вы видите вместо меня? Я пыталась сказать «насильник», но смогла выдавить лишь пару букв, «а» и две «и», а потом «е». - А, и, и, е – повторил он за мной, и немного помолчал. - … Насилие? Я закивала. - Вы пережили насилие? Я ещё раз кивнула. - Странно, мне об этом никто не сказал, - его страшное лицо говорило не тем голосом, что я запомнила. Да, это был врач, но передо мной стоял он и игриво мне подмигивал. - То есть, вместо меня Вы сейчас видите насильника? Я кивнула. - Что ж, это плохо. Браво. Мой врач, похоже, гений. - Вы говорить можете? Мычание. - Травматический шок задел функции воспроизведения речи и адекватного восприятия лиц людей. А если проверить… Он кого-то позвал, и в палату зашла сестра. - Вы видите сейчас женщину, медсестру? Кивок. - Она с рыжими волосами, так ведь? Кивок. - Вы свободны, - он обратился к ней. Она ушла, прикрыв за собой дверь. - Значит, Вы видите насильника только в лицах мужского пола. Это тоже последствия тяжёлой травмы. Боюсь, у Вас начинается развитие шизофрении. Со мной разговаривал он, сверкая тёмными глазами. Он смеялся, повторяя шёпотом это слово «шизофрения». Я ничего не ответила. - Я пропишу курс препаратов. Сестра проследит за тем, чтобы Вы принимали капсулы ежедневно. Это необходимо для отрезвления работы головного мозга, потому что сейчас он работает не совсем адекватно. Если же это не поможет, придётся прибегнуть к более жёстким методам лечения. Ваша мама подписала согласие на диспансеризацию сроком на несколько месяцев. Болезнь, к сожалению, пока неизлечима, но мы сделаем всё, чтобы облегчить симптомы и заглушить галлюцинации. Голова моя опустилась на подушку. Месяцы… - Вы хотели покончить с собой. Кивок. - У Вас всё ещё присутствует это желание? Кивок. - Это нормально после сильного потрясения. Вам нужно начать курс немедленно. Сестра! Рыжеволосая зашла со стаканом воды и вручила мне какую-то пилюлю. Я проглотила. Голова затуманилась, но насильник не исчез. Наоборот, он придвинулся ближе. Я дёрнулась и села на койке. Но как только врач попытался меня уложить обратно, и я почувствовала его руки у себя на плечах, я истошно заорала. Он был совсем близко. Ещё чуть-чуть, и он коснётся губами шеи. Я начала колотить его, но он меня схватил и повалил на койку. Из меня вырывались потоки воплей. - Укол, быстро! В меня что-то вкололи, но я ничего не заметила. Я продолжала орать. - Е-е! А-а-и! («Нет, нет! Отойди!») Психиатр отстранился, но я не успокоилась. Он уже собирался взять меня за грудь. Я, кажется, ударила врача по лицу, и он кого-то позвал. В палату ворвались ещё трое насильников. Я впала в истерику. А потом в мозг пустили ток. Насильники. Их много. Они бегают вокруг меня, и каждый пытается ко мне прикоснуться. Кому-то удаётся, и я кричу сильнее. И бьюсь в конвульсиях. Я не чувствую ничего, кроме дрожи по всему телу. Она увеличивается, и я дёргаюсь ещё больше. Слышны только раскаты грома и чьего-то смеха. По лицу градом течёт пот, во рту чувствую резину и сжимаю её зубами. Не могу убежать – ремни привязали меня к бетону. Снова подъезд. Я убегаю по ступенькам, но меня хватают за ноги и тянут вниз. Я ударяюсь головой и падаю, падаю в бездну… ему в лапы. Он трогает меня, проникает в меня пальцами, кусает, бьёт, и смеётся… меня кидает в жар. Я вырываюсь, но вырываться некуда – ремни не отпускают, в голове – вспышки молний. От каждого движения тело готово разорваться на части. В ушах звенят какие-то колокола вперемешку с голосами. «Истерика», «припадок», «шизофрения» … меня бьют. Но не он, а ток. Они одновременно дотронулись до меня десятками электрошокеров. Я летаю в грозовом небе. Я кружусь в смерче. Меня трясёт, я не ориентируюсь, где верх и где низ. Ничего не вижу – только вспышки, вспышки… А потом нет ничего. Тишина оглушила меня, и я полетела на глубину моря. 18 января, вторник Эти три дня прошли с «терапией», уколами и капсулами. У меня начала ухудшаться память, и только благодаря дневнику я могу что-то вспомнить. У меня в голове назрел один план. Я обязательно его исполню. Не сегодня, так завтра. Несколько дней, и я это сделаю. Он никуда не исчезает. Он заглядывает ко мне в больничном белом халате, с тарелкой еды, со шприцом. Он повсюду. А потом я впадаю в забвение, и позволяю ему делать со мной всё, что ему вздумается. Сегодня после обеда, когда я лежала в одиночестве и смотрела в потолок, ко мне зашла мама. Она, на удивление, была более трезвой, чем обычно. Вероятно, с утра она успела выпить только одну рюмку. Она села на стул возле меня и хотела прикоснуться ко мне, но я одёрнула руку. - Милая… как ты? Как я? Полежи ты на моём месте, и узнаешь. Я молчала. - Прости меня, пожалуйста… но что мне было делать? Ты впала в истерику, ты хотела свести счёты с жизнью, мне ведь нужно было тебя остановить! Я молчала. Она заплакала. - Ты пережила изнасилование… а я тебя даже не поддержала, я… прости меня, прошу тебя, доченька… Я отвернулась от неё. Я не хотела видеть её здесь, сейчас, в месте, куда она меня затащила. Меня накачивали током как чёртов магнит, а она решила начать плакать. Пусть плачет, мне всё равно. Хотя, в тот момент я сама почувствовала на щеках слёзы. - Скажи хоть что-нибудь… Повернулась к ней лицом. «А-а». Только этот звук я смогла из себя выдавить, намереваясь сказать «мама». Но она меня поняла. - Да? Что, дорогая? «У-у». - У… уходи? Ты хочешь, чтобы я ушла?.. Кивок. Она зарыдала. - Не гони меня, пожалуйста… Я говорила с врачами, тебе нужно лечение. Просто необходимо! У тебя шизофрения, и она прогрессирует! Тебе надо быть здесь, иначе станет только хуже, неужели ты не понимаешь? Я попыталась ответить, но слов не хватало. Язык будто отёк. - А-а… У-а-и, - всё, что я смогла сказать. Я имела в виду «мама, уходи». Но я уже давно перестала произносить согласные. - Мне невыносимо это видеть… - она выбежала из палаты, оставив меня одну. Я глубоко вздохнула и откинулась на подушку. И тихо заплакала. Сейчас я пишу это и смотрю на руку – кожа будто иссохла и скукожилась, кости готовы треснуть от любого неосторожного движения, с усилием держат ручку, чтобы та не упала. Хорошо, что я учусь на историческом, и нам приходится много писать. Я знала, что это мне ещё обязательно пригодится. После того, как мама ушла, я с трудом встала с койки и, словно немощная старуха, доковыляла до окна. Открыла (хвала небесам, тут не ставят москитные сетки). На улице ещё больше похолодало. Мне тут же стало холодно, и я невольно съёжилась всем телом. Но моей целью было другое. Я коснулась рукой чёрной решётки. Металл. Железо, скорее всего. И я очень обрадовалась. Спасибо тебе, Боже, за то, что в этой психушке даже руководство – сплошные идиоты и психи. Она была хлипкая и плохо держалась. И какой косорукий её сюда водружал? Я бы его сейчас расцеловала с удовольствием и благодарностью. Я села на подоконник и, опёршись руками о раму, ногой начала бить по маленькому замку, прикреплённому в нижнем углу. Гениально. Спасибо! Спасибо всем работникам дурдома за такое ненадёжное укрепление! Я выломала решётку. Она не выпала, но слегка накренилась в мою сторону. Отлично, никто даже и не заметит. Я сделала всё, что было нужно. Пора возвращаться на место – скоро придёт «терапия» … 19 января, среда Это моя последняя запись. Я передумала. Я хотела сделать всё завтра, но сделаю сегодня в полночь. А всё потому, что мне приснился сон. И он пришёл снова. Я гуляла по парку. Было лето, светило яркое солнце, пели птицы. Где-то даже журчал ручей. Я, по-моему, собирала цветы на аллеях. Ходили люди, семьи с маленькими детьми, они бегали друг за дружкой и смеялись. Я медленно прогуливалась, глубоко вдыхая аромат сосен и лип. Вдалеке шумел город, машины сновали туда-сюда по дороге, но их было почти не слышно. Всё было парком – лавочки, кусты, даже белки прыгали с дерева на дерево, собирая орехи и шишки. Это точно было лето – было очень тепло, даже жарко. Небо было чистым, оно сверкало, а в нём отражалось солнце. Парк почему-то вдруг исчез, и я оказалась на лугу в горах. Горы, моя давняя мечта… они были великолепными. Вершины, заснеженные и величественные, выглядывали из-под синих облаков на горизонте. Повсюду леса, в основном хвойные. Гор бесконечно много, и все они – безумно красивые. Я подошла к ручейку. Ручеёк бежал у меня под ногами. Я провела рукой по воде – кристально чистая, но холодная. Мимо меня пролетела стайка бабочек, увлекая куда-то в лес. Я вдохнула полной грудью и закрыла глаза. Но когда открыла… я очутилась в темноте. Кромешная тьма, и ни звука. Всё по щелчку пальца растворилось. Я осталась одна. Я сделала шаг вперёд, но поняла, что не могу двигаться. - Привет. Эхо раскатилось по какому-то коридору, и я увидела перед собой дверь. Звуки шли оттуда – свист, скрип и… смех… Этот смех я не забуду никогда. Я застыла на месте, не в силах пошевельнуться от страха. Я узнала этот смех. Дверь со скрипом открылась. Это он. Чёрный, зловещий силуэт со сверкающими глазами смотрел прямо на меня. Это стоял он. Он звал меня. - Иди ко мне. Леденящий душу шёпот заскользил по полу и начал лезть мне в уши. По коже пошли мурашки. Я развернулась, чтобы бежать, но почувствовала, как падаю куда-то во мрак. А потом он схватил меня за руку. И вошёл в меня. Я очнулась на какой-то кровати. Всё, что успела запомнить, так это его пальцы у меня на шее и безумная улыбка. Он трахал меня. Снова. - Я скучал по тебе. Я не произнесла ни слова. Только пискнула. А потом, что есть мочи, заорала. - Молчать! – рявкнул он мне на ухо, вдалбливаясь в меня, будто своим членом хотел порвать мне все внутренности. Боль резала меня, душила, прибивала к какой-то мягкой постели. Как странно, там – больно, а лежать мягко. Я не оставляла попыток вырываться. Он ещё сильнее схватил меня и ударил на этот раз по голове. Я упала, перед глазами закружились разноцветные пятна, а в ушах заскрежетало. Он имел меня, как тогда, и даже глубже и быстрее. Такое чувство, что его пенис увеличился в размере в несколько раз. У меня сжалось где-то в груди, а из горла вырвался глубокий, низкий крик. Он придавил меня к постели, и не оставил шанса на спасение. Скоро он перевернул меня и посадил на себя. Я хотела убежать, но тут он достал из кармана пистолет и наставил на меня. - Никуда ты не денешься, детка. Поскачи на нём, и будешь жить. Я зарыдала. Он завёл курок и приставил дуло к моему виску. - Тебе решать. Я посмотрела на него – зверь. Дикое, страшное животное, с клыками и оскалом. Я оцепенела от ужаса, но всё же сделала движение тазом вверх. А потом вниз. Вверх. Вниз. Он простонал, сжав мою грудь, но пистолет не убрал. - Да-а, сука, да… вот так, давай, порадуй меня. Ещё. Я сцепила зубы, тело задрожало. Я сделала ещё один «скачок». Он одобрительно кивнул, а потом… засунул мне в рот пистолет… - Как только мне что-то не понравится, я тебя убью. Постарайся. У меня внутри всё тихо опустилось. Мне хотелось крикнуть ему: «Стреляй!», но не издала ни звука. Вместо этого я начала прыгать. Его гениталии вбивались в меня, будто пробивая матку, мне было до жути больно, но я сквозь слёзы это делала. Но на этом приказы не закончились. - Пососи его, крошка, - он сунул пистолет ещё глубже – мне даже показалось, он заставит его проглотить. Я нервно сглотнула. Сердце забилось в конвульсиях. Я остановилась, и он чуть было не нажал курок. Я дёрнулась. Он сжал меня за ягодицу. - Будь хорошей девочкой. Двигайся. Руку он не убрал. Как и пистолет. Я начала прыгать. И… сосать… Металл был холодным. В любой момент оттуда могла вылететь пуля. Но я, захлёбываясь рыданиями, сосала, облизывала языком дуло, как он просил, и не прекращала двигаться. Он приказал мне стонать, и я простонала. Он заставил меня умолять его трахать меня ещё, и я умоляла. Он лапал меня, начал вбиваться ещё сильнее, и я услышала какое-то хлюпанье – не уверена, это была смазка или кровь. Скорее второе. Он бил меня по спине, заставляя улыбаться. - Улыбайся, шлюшка. Похотливее! Давай, покажи, как тебе нравится! И я улыбалась. Сквозь всхлипы, но улыбалась. Через мучительно долгое время он отшвырнул меня на пол. Я упала на какой-то ковёр, радуясь, что это не бетон. Надеялась, что пытки кончились. Но нет. Он грубо поставил меня на колени и засунул мне в рот член. А к шее приставил дуло. Мерзость. Всё, что я помню, это мерзость. Мерзкий вкус его… не могу это писать… холодный металл возле лица, и его глаза надо мной. Его руки обхватили волосы, и он начал долбить меня в глотку. Я начала задыхаться, сжимая руки в кулаки и пытаясь дышать носом. А он долбил и долбил, и это не заканчивалось. Он рычал, хрипел, называл меня шлюхой, и ни на секунду не останавливался. Его голос был всё таким же страшным и безумным. У меня всё холодело внутри, из глаз струились слёзы. Он бил меня по груди, больно сжимая соски. Но потом… Он прижал мою голову к яйцам и держал. Воздух. Мне не хватало воздуха. Его пенис заполнил всю ротовую полость. Я закашляла, попыталась отодвинуться хотя бы на дюйм, но он не дал мне этого сделать. Он зажал мне нос рукой. Он перекрыл мне подачу кислорода. Перед глазами пошли круги. Я кашляла. Хрипела. Рыдала. Выла с членом во рту. Сердце вылетало из груди. А он не отпускал. Я уже была в исступлении, когда он меня отпустил. Я упала и начала ловить ртом воздух. Долгожданный воздух, ты был прекрасен. Я долго хрипела, как астматик, корчась от боли и пытаясь держаться руками за ковёр. Но и на это у меня было мало времени – он взял за подбородок. - Посмотри на меня, сука. Я посмотрела. Его глаза извергали только безумие. Похотливое безумие, граничащее с маниакальностью. А затем он замахнулся и со всей силы ударил меня по лицу пистолетом. Я проснулась. Я очнулась на койке. Тело пробил озноб. Я тряслась, сжав себя руками, стараясь успокоиться, замедлить дыхание – но это не помогло. Я истошно завопила. Ко мне прибежали насильники и сестра. Насильников теперь было больше, и они все кинулись на меня, пытались раздеть. Я начала отбивать их ногами, но их было больше. Они привязывали меня ремнями, а сестра сунула мне в рот резиновый шарик. Я мычала, умоляюще смотрела на женщину, но она только прикрепила мне к виску провод. - Сегодня – двойная доза, - услышала я. А потом – забвение. (идут неразборчивые буквы и знаки, сменилась паста) Сегодня, 19-го января, я это делаю. У меня всё готово. Я ухожу. Чтобы он меня больше не нашёл. Никогда. А теперь я обращаюсь к Вам, врач (простите, не помню Вашего имени). Я знаю, что Вы это читаете. Надеюсь, Вы дошли до этого места. Прежде всего я хочу сказать Вам, что я Вас люблю. Вы погружали меня в тёмное забвение, благодаря которому я переставала видеть перед собой его. Да, Вы правильно поставили диагноз. Шизофрения. Не знаю, может, я и могла бы вылечиться со временем, но у меня этого времени нет. У меня никогда его не будет. Он навсегда со мной. Он завладел моим мозгом и подсознанием. Понимаете? Верю, Вы смогли понять, что я пережила. Я разучилась связно разговаривать, а потому решила написать всё это в ежедневнике. Теперь, думаю, Вам понятно, кого я видела вместо Вас, и почему билась в истериках. Очень Вас прошу, не обижайтесь, что я Вас ударила. Мне виделся он с его безумным взглядом и похотливой усмешкой. Я не могла на это спокойно смотреть. Передайте, пожалуйста, все эти листы маме. Мама. Ты это читаешь. Я выгнала тебя, это так. Я не хотела, чтобы ты видела меня такой. Сейчас вечер, и я с трудом шевелю рукой, чтобы это писать. У меня слабеет память – опять же, если бы не записи, я бы вряд ли что-нибудь вспомнила. Не ищи меня. Сегодня в полночь я спрыгну с окна больницы. Если падение с пятого этажа меня не убьёт, я найду другой способ. Поверь, у меня хватит фантазии. Не плачь. Теперь тебе не нужно будет тратить драгоценные деньги мне на шмотки. Можешь рассказать моему куратору правду. Всё, что случилось. Мне скрывать нечего. Пусть смеются надо мной, называют психичкой, как угодно – мне плевать. А к тому времени, так тем более будет плевать. Сегодня очень холодная ночь будет. Ну, зато есть шанс умереть от обморожения – разве не восхитительно? Пошла на «терапию». Ко мне уже бегут насильники. Ничего. Это моя последняя «терапия». Но вот забвение будет предпоследним. Потому что впереди ещё одно, последнее забвение. Куда лучше всех предыдущих.