Когда мир катится в пропасть

С самого утра Дрейфус ощущал странное чувство, которого не ощущал уже очень давно. Оно было отдаленно похоже на… томление. Конечно, оно возникло в рыцаре далеко не сразу. Ему предшествовали долгие часы раздумий: о своем печальном вдовстве, о выросшем сыне — а в том, что Гримор вырос, сомневаться не приходилось: он так густо краснел каждый раз, когда отец спрашивал его о том, что же они все-таки делали в маленьком домике на берегу озера Парнес наедине с леди Вероникой, что никакие ответы уже были не нужны — в конце концов, о том, что каждый день может оказаться для него последним ввиду безудержного натиска вырвавшихся на свободу полчищ демонов… Все эти размышления неизбежно приводили его к думам о Хендриксене. Тот никогда не был женат, что поневоле наводило на мысль о… Нет, не столько об ориентации, сколько о том, что друид совершенно не способен сделать первый шаг, как бы ему этого ни хотелось. А ему определенно хотелось — об этом можно было судить по тем взглядам, которые тот украдкой бросал на Дрейфуса, когда они вечерами сидели в таверне за кружкой эля. Что ж, придется взять дело в свои руки — благо, прямолинейность и решительность всегда были сильными сторонами Дрейфуса. Подходящий случай подвернулся тем же вечером, когда во время спарринга друид, замешкавшись, пропустил один из ударов рыцаря и распластался на полу: — Проклятье… — пробурчал он и удивленно охнул, когда Дрейфус, ухватив его за руку, рывком поднял его… И руку не отпустил. — В каких облаках ты витаешь? — спросил Дрейфус и, усмехнувшись, добавил: — Уж не на меня ли засмотрелся? — О ч-чем это ты?! — смутился Хендриксен, переводя обескураженные глаза с ладони рыцаря, крепко сжимавшей его ладонь, на усмехающегося Дрейфуса, и обратно. — Брось, Хенди, — сказал тот, подходя к друиду вплотную. — Мы здесь одни. — Дрейфус, я не понимаю… — изумленно прошептал Хендриксен, когда рыцарь, отбросив тренировочный меч в сторону, обхватил его обеими руками. — Ты все понимаешь, — покачал головой тот и положил ладонь друиду на затылок. — Н-но как же Анна?! — не осмеливаясь поверить в то, что все происходящее было явью, продолжил Хендриксен. — Анна мертва, и ничто ее не вернет, — ответил рыцарь, и его горячее дыхание, вырывавшееся с каждым произносимым словом, обжигало щеку друида. — Я смирился. — Вряд ли твой сын это одобрит… — стараясь унять бешеное биение сердца, выдохнул Хендриксен, предпринимая последнюю попытку сопротивления. — Мой сын занят своей жизнью, — парировал Дрейфус, глядя друиду прямо в глаза. — И его совершенно не волнует, чем занимается его отец… Он привлек лицо друида к себе и, слегка касаясь губами его губ, продолжил: — Мы ведь давно не дети, Хенди — я не боюсь себе признаться в том, что доверяю тебе больше всего на свете. Я вдов, ты одинок, Британия на грани гибели — так почему бы нам не… м! Поцелуй, перебивший его, был по-настоящему страстным, хоть и по-юношески неумелым — Дрейфус бы не удивился, узнав, что это первый поцелуй в жизни Хендриксена. Ну ничего, у них достаточно времени для практики. Прижав друида к стене тренировочного зала, рыцарь ответил на поцелуй со свойственной ему напористостью: пересчитав языком все зубы Хендриксена, он без всякого стыда накрыл ладонью поднимающийся член друида. В его брюках тоже стало тесно, и томление, мучившее его с самого начала дня, становилось просто невыносимым. — У м-меня нет н-никакого опыта, — разрывая глубокий поцелуй, признался Хендриксен — его била крупная дрожь, но будь он проклят, если отстранится от рыцаря хоть на дюйм. — Положись на меня, — кивнул Дрейфус, который и сам уже был в предвкушении. У него тоже не было никакого опыта с мужчинами, а потому накануне он обратился за советом к командиру Рассветного Рева Слейдеру, известному своими необычными предпочтениями, и получил исчерпывающие инструкции. — Вопрос лишь один: останемся здесь или пойдем ко мне? — Здесь, — ответил Хендриксен, слабо представляя то, как они с Дрейфусом ложатся в постель, в которой тот спал со своей покойной женой. — Только запри двери. — Я сделал это, как только мы вошли сюда. — Ты знал?! — вскинул брови друид. — О том, что ты мне не откажешь? — уточнил рыцарь, прижимаясь к нему. — Знал, конечно… Никто не знает тебя так, как я. Он распластал задыхающегося от возбуждения друида на полу и, накрывая его сухие губы новым поцелуем, расстегнул на нем рубашку, а затем стянул с него и брюки — стоявший колом член Хендриксена тут же устремился головкой в потолок. — Ах! — простонал друид, когда язык рыцаря прошелся по его шее, затем очертил ключицы, после скользнул по соску и наконец принялся дразнить головку. — Зач-чем ты это д-делаешь… — Расслабься и получай удовольствие, Хенди, — посоветовал Дрейфус, развел колени друида в стороны и взял его член в рот, тем самым заставив Хендриксена взвыть от возбуждения и изогнуться дугой. — М-м-м… — промычал тот, зарываясь пальцами в волосы рыцаря, и весь обмяк, позволяя своему телу стать податливым как тесто. — Вернись ко мне… — попросил он через пару минут, дурея от обрушившихся на него ощущений. — Ляг… На меня… — Не торопись, — ответил Дрейфус и, ненадолго отстранившись, снял с себя одежду, предварительно достав из кармана брюк бутылек со смазкой. — Знаю, любая боль тебе нипочем, но я никогда не был садистом… — А-а-а-аргх!.. — утробно простонал Хендриксен, когда рыцарь, навалившись на него всем телом, начал плавно в него погружаться. — Не дразни меня, — хрипло прошептал друид, крепко обхватывая торс Дрейфуса бедрами и оплетая руками его шею. — Входи полностью. — А ты, похоже, не так девственен, как я думал, — заметил тот и, вновь усмехнувшись, ускорил ритм движений. Проклятье, какое блаженство может принести мужская задница, кто бы мог подумать! Отбросив всякий стыд, Хендриксен стонал уже во весь голос, призывая рыцаря прильнуть к нему еще теснее, войти еще глубже — Дрейфусу ничего не оставалось, кроме как заткнуть ему рот очередным поцелуем. Не разрывая поцелуя, он перевернулся на спину, предоставив друиду возможность насаживаться на свой член как ему угодно. Похоть… Такое грязное слово для такого чистого удовольствия, но разве можно было назвать то, что сейчас между ними происходило, как-то иначе? Он, едва перестав быть одержимым Фраудрином, взял в рот у лучшего друга, принесшему в Британию величайшее зло, а теперь засаживает ему до самых кишок на полу тренировочного зала, где каждый день собирается цвет Лионесского рыцарства… И он совершенно об этом не жалеет. Он неотрывно смотрел в глаза Хендриксену — ему нравилось то, что он видел, а потому он не хотел сводить взгляд с раскрасневшегося друида, обливавшегося потом. Выносливости двум великим святым рыцарям не занимать, а потому Дрейфус не сомневался — пусть Хенди и запыхался, он еще не скоро выбьется из сил. Можно было мять его до синяков, кусать ему губы до крови, с силой сжимать в кулаке пряди серебристых волос и нещадно таранить его зад — и это только его раззадорит… — Не хочешь… поменяться? — предложил вдруг друид, растягивая саднящие от поцелуев губы в игривой улыбке, и потянулся за полупустым бутыльком, валяющимся на полу неподалеку. — Не возражаю, — без колебаний ответил рыцарь — предложение показалось ему совершенно справедливым. Все-таки по силе они друг другу никогда не уступали — может статься, что в роли ведущего Хендриксен окажется даже лучше, чем в роли ведомого. — Никогда бы не подумал, что ты можешь быть… таким. — О, я таю еще много сюрпризов, — хохотнул Дрейфус и, немного подумав, перевернулся на живот. – Не заставляй себя ждать… «Быть может, это все же не похоть» — пронеслось на окраине сознания Дрейфуса, когда он позволил себе полностью отдаться во власть друида. — «Быть может, это лучше назвать близостью». Разумеется, это невозможно сравнить с тем, что было между ним и Анной. Но то, что между ними было, теперь покоится вместе с ней в могиле — и прошло немало лет, прежде чем Дрейфус смог принять этот факт. Однажды они вновь будут вместе — тогда, когда он окажется на том свете. Но покуда он жив, придется довольствоваться компанией Хенди. Неплохой, в целом, компанией... — До сих пор не могу во все это поверить, — пробормотал Хендриксен через несколько часов, уставившись в потолок тренировочного зала. Здесь не было окон, но друид предполагал, что было уже далеко за полночь. — Какого все-таки черта, Дрейфус? — спросил он, поворачиваясь к рыцарю, который, заложив руки за голову, вальяжно развалился рядом. — А у тебя что, остались какие-то претензии? — лениво приоткрыв один глаз, поинтересовался тот. — Если так, то жаль — я надеялся на повторение… — Не строй из себя идиота, — посерьезнел Хендриксен, приподнимаясь на локте. — Не одержим ли ты грехом козла? — Поздновато задаваться этим вопросом, тебе не кажется? — ответил Дрейфус и потянулся за брюками. — Ты всегда был моим лучшим другом, Хенди, и всегда им будешь. И если между нами возможно что-то большее, чем дружба — я не буду упускать эту возможность. — Я часто представлял, как сам говорю тебе нечто подобное… ай! — Ты и должен был мне это сказать, — буркнул рыцарь, запустив в лицо друида смятую рубашку. — Но видимо, в какой-то момент ты слишком много начал думать на этот счет, и благоразумие тебя предостерегло. — Что ж, хорошо, что у тебя совсем нет благоразумия, — улыбнулся Хендриксен, одеваясь. — Я бы никогда не решился… В общем, спасибо. — Если действительно хочешь меня отблагодарить — не умри в предстоящих битвах, — ответил рыцарь. — Мне теперь пережить это будет намного тяжелее… Ладно, давай приберем тут немного и я, пожалуй, отправлюсь спать. — Ты мог бы заночевать у меня, — предложил вдруг Хендриксен. — Если только тебя не заботят косые взгляды, которые будет бросать на нас весь Лионесс. — Думаешь, Лионесс перед лицом угрозы уничтожения всего человечества «Десятью заповедями» будет шептаться о том, как один великий святой рыцарь, прежде одержимый демоном, греет постель другому великому святому рыцарю, тоже прежде одержимому? — приподнял бровь Дрейфус и, хлопнув Хенди по плечу, кивнул на дверь. — Я согласен. Пойдем к тебе.