Рубашка в розовый апельсин

«Дружба объединяет людей куда сильнее, чем любовь».

- Марлен Дитрих

Посвящается моему лучшему другу – спасибо тебе за то, что каждый день показывал мне, что такое дружба.

Генуя выглядит великолепно по вечерам, когда солнце клонится к закату и обрамляет разноцветные домики на побережье в оливковый и оранжевый цвета. Лодочки, причалившие к берегу, мирно покачиваются на спокойных волнах. Солёный воздух дарит прохладу и треплет занавески в открытых настежь окнах с деревянными зелёными ставнями. Детей, играющих на улице, родители забирают домой, ведь уже пора готовить ужин и ложиться спать, и некогда любоваться пейзажами. Деревья греются под ласковыми золотыми лучами, а спелые плоды отливают красным свежим блеском. Небо, искрясь перламутровыми звёздами, будто купол, накрывает город. Волны играют в салочки с маленькими камнями и ракушками, пытаясь изо всех сил дотянуться до них на песке. Каждый, кто в этот час прогуливался по набережной, останавливался и наслаждался картиной спокойного летнего вечера. И только один человек в Генуе никогда не сможет всего этого увидеть. Молодой человек по имени Филипп направлялся в дом под номером тридцать восемь. Он чётко помнил адрес – четвёртый этаж, квартира номер семнадцать, вторая дверь направо. В руках у него была небольшая дорожная сумка. Одежда, пара сменной обуви, зубная щётка, бельё, расчёска, прочие туалетные принадлежности. А на спине висел чехол. Легко было догадаться, что там была гитара. Уже стемнело, и ориентиром ему служили несколько уличных фонарей. Он немного нервничал, но на лице пряталась едва заметная улыбка. Дверь открыла молодая женщина. - Добрый вечер, синьора. - Привет, привет, - она рассеянно пригласила его войти. На полу стоял чемодан. Женщина надевала джинсовую куртку и собирала волосы в хвост. - Спасибо, что согласился, Филипп. Мне позарез нужно в Осло на научную конференцию. Это буквально на две недели… Вовремя я защитила докторскую, ничего не скажешь. Тебя отпустили родители? - Да, не беспокойтесь. Я предупредил их. Вот мои вещи. - Хорошо. Можешь расположиться в моей комнате вон там. В твоём распоряжении шкаф, комод и тумбочка. Так, я ничего не забыла? Она ещё раз заглянула в сумку, проверяя, на месте ли деньги и документы. Потом ушла в другую комнату. Выходя из квартиры, она украдкой вытерла подступившие слёзы. Затем вручила парню ключ. - Это запасной, у неё есть ещё один. Кажется, всё взяла… ну, что ж… - Всё будет хорошо, синьора. Я сделаю всё, что требуется. Женщина порывисто обняла Филиппа. - Я не знаю, как тебя благодарить… Парень смутился и промолчал. Она открыла дверь и вышла, держа за ручку чемодан. Молодой человек ещё немного постоял, провожая её взглядом, а затем закрыл дверь и прошёл по коридору в просторную гостиную. Вот и она – та, к которой он пришёл. - Здравствуй, Роберта. Девушка лет шестнадцати сидела на диване, положив руки на колени. Возле дивана стояла чёрная тросточка. Длинные тёмно-русые волосы лежали на плечах и опускались до пояса, слегка завиваясь у лица. Пальцы её слегка дрожали, сжимая складки домашних штанов. Она облизнула пересохшие губы и откашлялась. Она смотрела вниз, и только после того, как Филипп её окликнул, подняла голову. Но она не взглянула на него. В сущности, она ни на кого не могла глядеть. Глаза её были почти закрыты, из-под век виднелись края белков и чёрных невидящих зрачков. Она повернулась в сторону парня и улыбнулась. Он подошёл к ней, сел рядом и обнял, прижав к себе. - Филипп… - её нежный голос звучал тихо, но отчётливо было слышно каждое слово. Она обвила его руками и почувствовала, как быстро бьётся его сердце. - Да, я здесь. Я здесь, Роберта. Девушка щупала пальцами его волосы, погладила по спине, провела ладонью по плечам. - Да. Ты здесь. Ты пришёл. - Я ведь не мог по-другому. Конечно, пришёл. Я рядом. Я буду рядом. Парень налил Роберте чай в кружку с нарисованными на ней белочками. Аромат жасмина заполнил маленькую уютную кухню. Жёлтая плитка на стенах гармонировала с разноцветной яркой мебелью. Из окна открывался вид на побережье Генуи. Звёзды на уже чёрном небе отражались в Лигурийском море, а бриз колыхал колокола на пришвартованных торговых суднах. Филипп сел за стол, подав девушке чашку. Она потрогала ручку, а потом прикоснулась к руке парня. - Как ты? - Всё хорошо. Не волнуйся. - Ты взял гитару? Он улыбнулся и сделал глоток. - Конечно. Тебе ещё необходимо попрактиковаться. - Практика нужна как раз тебе. Я же не нуждаюсь в инструменте. - Твой главный инструмент - это голос. А кто, как не я, может тебе помочь? - Правильно. Что бы я без тебя делала… - она засмеялась. Филипп задумался – как же всё-таки жалко, что она никогда не увидит своих ямочек на щеках. - Что ты сегодня делала? - Читала. «Гордость и предубеждение». - И давно тебя потянуло на Викторианскую Англию? Тебе же эта эпоха раньше не нравилась. - Книг со шрифтом Брайля не так много. Что было на полке, то и взяла. Мама когда-то покупала. Парень пожалел о своих словах и постарался перевести тему. - Какую песню будем учить? - «La vie en rose», если не возражаешь. - Почему именно эту? - Мама её часто напевала мне как колыбельную. Я плакала, а она успокаивала меня пением. Ты же знаешь, так я с детства обрела абсолютный слух, во многом благодаря маме. - Хорошо… - голос Филиппа немного задрожал. – Конечно. Как скажешь. Я разучу аккорды. - Кстати, а как Мария? - Всё в порядке. Хотя… она не особо обрадовалась тому, что я к тебе на время перееду. - О… мне очень жаль… - Всё хорошо. Я не мог тебя оставить в одиночестве. У парня зазвонил телефон. Он извинился и ушёл в спальню. - Алло! Мария? Извини, я сейчас не… - Филипп! Какого чёрта происходит?! Ты всё-таки поехал к ней? - Да! Как ты не понимаешь?! Мы же друзья, я не мог оставить её в такой ситуации! - Неужели её мамаша не могла нанять сиделку? Причём здесь ты? Ты просто друг, ты можешь иногда заходить в гости, но не жить там две недели! - Мария… - Или ты… ты любишь её? Ты любишь эту слепую… - Не смей так о ней говорить! – Филипп понизил голос. – Она – мой давний друг. И мне жаль, что ты не способна это понять. - Поклянись, что любишь меня! – голос по ту сторону трубки уже кричал. - Я тебе уже сто раз клялся! - Я хочу это услышать ещё раз! - О Боже… - он глубоко вздохнул. – Я люблю тебя, Мария. Как ты не понимаешь этого? Разве ты за полгода отношений этого не увидела? Я люблю только тебя. Но Роберта – мой друг. Я обязан быть рядом, у неё, кроме матери, больше никого нет. Она приедет через две недели, я вернусь домой, и всё будет как прежде. Я надеялся, что ты поддержишь и поймёшь меня. Или тебя волнуют только твои проблемы? - Нет, милый… - девушка заговорила взволнованно. – Я… прости меня. Я просто немного ревную… - Это немного? – он усмехнулся. - Ну знаешь ли, а если бы я переехала на две недели к какому-то парню, как бы ты отреагировал? Парень замялся и сначала не нашёлся с ответом. - Ну… если бы он был для тебя незнакомым, я бы конечно протестовал. Но если бы это был твой близкий друг, и того бы требовали обстоятельства, я бы понял, наверное… В любом случае, я ведь не такой, каким ты хочешь меня считать – что я изменю тебе при первой возможности. Конечно нет. Я люблю тебя, и только тебя. Слышишь меня? - Слышу. Я тебя тоже люблю. Только ревную. Он закатил глаза. - Мне пора. - Звони мне! И ещё… держись. - Спасибо. Я напишу тебе. Филипп повесил трубку и вернулся на кухню. Роберта пила чай, двумя руками обхватив чашку. - Всё в порядке? – обеспокоенно спросила она, как только парень переступил порог. - Да. Прости, это как раз Мария звонила. - Она ревнует, да? - Давай не будем об этом. Я же знаю, тебе неприятно. - Нет-нет. Я её понимаю. Я бы тоже волновалась, если бы мой парень жил какое-то время с другой девушкой. - Я надеюсь, она поняла меня. Я ведь люблю её, как она этого не видит… - Поверь, она знает. Просто хочет лишний раз услышать эти слова. - Я говорю их каждый день, - засмеялся Филипп, - я наоборот думал, что она устала от них. Роберта поставила чашку на стол. - Сыграй для меня, пожалуйста. - Прямо сейчас? - Да. Я давно не слышала, как ты играешь. Что можешь исполнить? - Ну, у меня есть свои наработки, я тут на днях… - Я должна это слышать немедленно! Парень взял в руки гитару, сел подальше от стола и заиграл. Его чёрные волосы наполовину закрывали лицо и тёмные карие глаза, аккуратно падая на щёки. Он держал инструмент нежно, но крепко, старательно перебирая струны длинными пальцами. Губы что-то шептали про себя. Осанку он держал ровно и прямо, что позволяло видеть его широкие плечи и полуоткрытые ключицы, которые выглядывали из-под широкой футболки с короткими рукавами. Взгляд его, направленный на Роберту, излучал только бережность, а руки играли осторожно, будто он боялся своей игрой кого-то разбудить. Временами он закрывал глаза, откидывая назад голову и отдаваясь мыслями музыке. На гитаре он играл с раннего детства, и ни за что в жизни не хотел с ней расставаться. Когда он закончил мелодию, услышал тихие аплодисменты. Роберта хлопала в ладоши, улыбаясь и пытаясь смотреть на него полуоткрытыми незрячими веками. - Это великолепно! Я так рада была услышать твою игру! Ты сам написал такой шедевр! - Ну что ты, это ещё не законченная работа, это так, набросок… - Филипп смутился. - Да. Работы предстоит много. Но я с уверенностью тебе говорю, что ты на верном пути. Он взял её за руку и улыбнулся. - Спасибо тебе большое. Девушка встала, опёршись на трость. - Идём. Я тебе кое-что покажу. Они прошли в комнату Роберты – уютное небольшое помещение с одним широким окном, письменным столом, кроватью и небольшими полочками. На всех них лежали бумаги и книги. Парень мельком взглянул – тексты шрифтом Брайля. Сотни знаков и выпуклых букв. Все лежат по стопкам, аккуратно и симметрично. На других полках лежали мягкие игрушки, искусно сшитые. На письменном столе тоже был порядок – папки с листами и тетрадями стоят у стены, а посредине… Вот, что привлекло внимание Филиппа. Девушка подвела его к столу и взяла в руки большой холст в деревянной рамке. - Вот. Я вышила картину. Удивлению парня не было границ. Он молча смотрел на пейзаж, который открывался ему на льняной ткани. Роберта вышила Геную. И выглядела она в разы лучше, чем вживую. Можно было подумать, что это фотография – настолько детальным и красочным был пейзаж, открывавшийся с дома девушки. Филипп метнул взгляд в окно – вид целиком и полностью совпадал с реальным! Море, ласково пенящееся о берег, апельсиновые деревья и крутые скалы, поросшие травой, солнце, уходящее за лес на горизонте, и дома – бесконечное множество разноцветных домов, все похожи друг на друга, как маленькие копии, с одинаковыми ставнями. А небо… в жизни парень не видел неба красивее – сиренево-розовое, с лёгкой прозрачной дымкой, а выше, где краски становились темнее, он заметил маленькие белые стежки – Роберта добавила на небо звёзды. - Боже мой… - только и смог вымолвить он. - Нравится? – девушка улыбалась. - Нравится?! Да у меня нет слов! Но как… как тебе удаётся? Как ты… - он хотел спросить, как она различает цвета, но боялся оскорбить её этим вопросом. - Не волнуйся, - она будто прочла его мысли, - мы можем различить цвета, если запомнить их описание. К тому же, мне не составило труда запомнить нитки наощупь. Вот, - она указала на небольшие контейнеры с нитками мулине, - они распределены по секциям. Мама помогла отсортировать. - Я… я просто поражён… - Спасибо. - Ты… это потрясающе! Я не могу поверить!.. Парень вертел картину в руках, рассматривая каждый миллиметр, и с какой ювелирной точностью был выполнен каждый стежок. - Я очень много времени потратила на неё. - Я не сомневаюсь! Честно, я давно тебя знаю, но… когда у тебя появилась любовь к рукоделию? Это же восхитительно!.. Девушка не ответила на вопрос. Она повернулась к окну. - Рубашка в розовый апельсин. - Прости, я не понимаю?.. - Однажды я сошью голубую рубашку в розовый апельсин. - Но… почему именно в розовый апельсин? Почему именно голубую? Она взяла со стола голубые и розовые мотки ниток. - Посмотри, как они сочетаются вместе. Это как генуэзское небо перед рассветом. А апельсины… я просто их люблю. К тому же, у нас их можно встретить очень часто, и они очень вкусные. Тебе нравятся апельсины? Она говорила так просто и легко, что он не верил своим ушам. Она, незрячая, вышила такой шедевр сама, а сейчас стоит и, как ни в чём не бывало, рассуждает об апельсинах. - Нравятся… - Отлично. Тогда я пошью эту рубашку и подарю тебе. Филипп улыбнулся и обнял её. - Конечно, Роберта. Конечно.

***

Дни шли за днями. На Филиппа легло большинство обязанностей: приготовить еду, постирать и погладить одежду, сходить в магазин; но девушка помогала ему, и настояла на том, чтобы взять на себя уборку. Ей без труда удавалось вытирать пыль и мыть полы – она давно привыкла к своему быту, и отлично ориентировалась в доме, помня наизусть, где что стоит и лежит. Она ни разу не споткнулась, и её друг иногда даже забывал о её особенности. Он ни в коем случае не считал её инвалидом, напротив – Роберта была для него полноценным человеком. По вечерам они много разговаривали и смеялись, вспоминая годы давней детской дружбы за чашкой чая. Он играл на гитаре, а она пела, песню за песней. У парня было также время дорабатывать свои собственные произведения, и девушка была рада выполнять роль его благодарного слушателя. Перед сном он читал ей книгу, которую специально принёс из дома, – один из современных французских романов – а когда замечал, что она уже некоторое время дышит тише обычного и не издаёт ни звука, погружаясь в сон, Филипп накрывал её одеялом, выключал лампу на столе и тихо выходил из комнаты, прикрывая за собой дверь. Тогда он не спешил идти спать, а сидел в спальне матери Роберты, отведённой для него, и играл, подбирая новые аккорды и напевая какие-то слова себе под нос. В один из таких дней, когда со дня отъезда молодой синьоры прошло чуть больше недели, Филиппу позвонили. Он взял трубку и ушёл на кухню – нужно было закончить обед, пока девушка делала уборку на своём рабочем столе. - Алло. - Привет, приятель, - он сразу узнал голос. Это был Адриан, один из его друзей-одноклассников, вокалист. - Привет. - Тебя не слышно уже неделю. Где ты пропадаешь? - Я разве тебе не говорил? Я живу у Роберты, и… - Роберта… А, да, вспомнил, это та слепая… - Заткнись! – грубо прервал его парень. - Да что я такого сказал? Я же правильно понял, ты сейчас что-то вроде сиделки? Филипп покраснел от гнева, голос его зазвучал глухо. - Она не инвалид, ясно тебе? Выбирай выражения! - Тогда какого чёрта ты там делаешь?! Если она такая самостоятельная, то что, сама не справится? Он закусил губу. - Слушай, я обязан сейчас быть с ней рядом. Мы друзья, понимаешь? - И что, что друзья? Мы же с тобой тоже друзья, но ты не живёшь у меня дома, - голос по ту сторону трубки громко засмеялся. - Ты не понимаешь… как я её одну оставлю? - Неужели она даже одеваться сама не умеет? - Умеет… - А принимать ванну? - Тоже. - Тогда пусть ей наймут сиделку. Ты не обязан быть её шеф-поваром или почтальоном. - Да вы с Марией сговорились, что ли?! – не выдержал и закричал Филипп. – Я устал оправдываться! Я хочу помочь подруге, что вы все от меня хотите? Это же не навсегда! Я скоро вернусь домой, и… - Кстати, насчёт Марии, - Адриан будто его не слушал, - она мне уже мозг выносит, где ты да что ты. Ты бы поговорил с ней, а то она обидится. - Она обидится, даже если я к ней лично приеду и начну на коленях просить прощения, пусть и непонятно за что. - Да ладно девушка, но вот лучшего друга забыть… - Ой, прошу тебя, хватит, я тебя не забыл. - Да ты что? Тогда почему ты вчера не был на репетиции?! Парень схватился за голову. Он действительно и думать забыл о том, что они с Адрианом условились встретиться на студии и записать их первую совместную песню. - Адриан… прости меня, я… - Ещё два предыдущих раза я мог понять – сначала годовщина свадьбы родителей, потом романтический уик-энд с твоей пассией, которая ревнует тебя даже к твоим друзьям, да к любому кривому столбу, но сейчас… У меня нет слов. Ты просто променял меня на эту слепую… - Адриан! – рявкнул Филипп и стукнул кулаком по столу. – Не называй её так! Ничего я не променял! Просто… так получилось! Ты как друг должен меня понять. - Ну знаешь, что, друг, - голос стал тише, - ищи-ка ты себе другого вокалиста для трека. Я переговорил с Даниэлем, и он, признаюсь, играет намного лучше тебя. Так что я не пропаду, за меня не беспокойся. А ты можешь смело возвращаться к роли сиделки. - Ах ты… павлин! Самодовольный, наглый… - Да-да, - Адриан усмехнулся, - кто угодно, но я хотя бы живу полноценно и не вытираю унитаз за инвалидом. - Роберта не инвалид! – закричал он. – Ясно тебе?! Не инвалид! - Да мне плевать! – крикнули в ответ. – Хоть дряхлая старуха, хоть младенец, хоть собака! Ты сделал свой выбор, и мне таких «друзей» больше не нужно. - Ну и катись к чёрту! – в ответ Филипп услышал лишь гудки. Парень отшвырнул телефон. Он не успел успокоиться – мясо на сковороде зашипело. Он быстро снял её с плиты, но было поздно – обед сгорел. ярости он бросил посуду в раковину и, тихо ругаясь, сел на стул, стараясь дышать глубоко и ровно, обхватив голову руками. Он не сразу понял, что Роберта находится рядом. - Филипп… - начала она. Он поднял голову – она сидела напротив и протянула руку, нежно поглаживая его по ладони. – Что случилось? - Прости, я… я не уследил за обедом, и… - Да я не про обед. Кто тебе звонил? - Роберта! – впервые за эту неделю он повысил на неё голос. – Я не хочу сейчас об этом говорить, понимаешь?! Оставь меня! Девушка ничего не ответила, только аккуратно поднялась и вернулась в свою комнату, закрыв за собой дверь. Долго сидел парень в тишине, наклонив голову на стол. А затем он молча поднялся, направился к спальне и постучал. Голос его немного дрожал. - Роберта… прости меня, пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть… Тишина. - Я понимаю, что должен был тебе рассказать сразу, я просто был взбешён… это был Адриан – я тебе рассказывал о нём, помнишь? Просто я уже третий раз пропустил наши репетиции, и он разозлился на меня. Ну и… в общем, придурок он, а не друг. Я не хотел об этом говорить, мне это неприятно, понимаешь? Прости меня, что сорвался… открой, пожалуйста. Замок повернулся. Девушка ничего не сказала, а молча обняла своего друга. Так они стояли, прижавшись друг к другу, и никто из них не ощущал себя голодным.

***

- Куда мы идём? – спросила с улыбкой Роберта, держась одной рукой за Филиппа, а другой – за тросточку. - Увидишь, - ответил он, - ты прекрасно знаешь это место. - Хочешь сказать, я его узнаю? - Конечно. Когда они дошли, девушка остановилась. - Это же… это же место, где мы познакомились!.. Так ведь? Парень улыбнулся и помог ей сесть, расстелив на песке плед. Лигурийское море шелестело маленькими волнами о берег. Солнце, давно скрывшееся за горизонтом, уже не освещало побережье, и ему на смену вышли мириады ярких звёзд. Бриз слегка шевелил ветки деревьев на скалах, но всё вокруг утихало и готовилось к ленивому летнему сну. И только двое подростков сидели на берегу, укутавшись в пледы, и смотрели перед собой – вернее, смотрел только парень. - Роберта… если бы ты только могла видеть эту красоту… - Я её вижу, - ответила девушка. – Не волнуйся. Я её чувствую, а значит – вижу. - А помнишь, как мы познакомились? - Естественно. Я никогда это не забуду. Мне было шесть лет. Мы с мамой гуляли здесь, на берегу, и я села на песок, чтобы понять, каково это – сидеть на песке на берегу моря. Тут ко мне подбежал ты и заговорил. Я повернулась к тебе, но, конечно же, не увидела тебя. Ты сразу всё понял, хоть и немного испугался… - Ничего я не пугался! Скорее, не ожидал… - смутился Филипп. - Пусть и так. Но ты продолжил со мной говорить, и спросил меня, почему я щупаю песок и ракушки. Помнишь, что я ответила? - Помню… «Я вижу их пальцами». Я тогда не понял значения этих слов, но потом спросил у родителей, и они мне объяснили. - Интересно, почему они не запретили тебе со мной общаться? Я же… - Потому что ты – прекрасный человек. Я это сразу почувствовал. - И ты ни разу не высмеял мой… скажем так, недуг. - Ни разу. Разве друзья смеются над таким? - Не знаю… мой единственный друг – это ты. Других я не знала. - А в школе как же? - В моей специализированной школе в основном можно общаться только с учителями. Остальные тебя либо не услышат, либо не поймут. Филипп посмотрел на неё. В его глазах мелькнул страх. - И ты… ты ни с кем там не подружилась?.. - Ни с кем, - спокойно ответила Роберта. – И мне не нужно было. У меня есть ты и мама, и я не нуждаюсь в большем. Парень не знал, что ответить. Девушка прижалась к нему, и он обнял её крепче. Так они некоторое время просидели молча. Затем она заговорила. - Филипп… я разрушаю твою жизнь? - Нет, что ты! Ты совершенно не причём. - Но ведь от тебя уже отказался лучший друг… - Если он так легко отказался, значит, он и не друг вовсе. - А Мария? Она простит тебя? - Да… Роберта, веришь, я люблю её! Она для меня, действительно, лучшая девушка на всём белом свете – я тебе не вру. Мы с ней в отношениях уже полгода. Да, она очень ревнивая, но… ты бы видела, какая она милая, когда гуляет со своим младшим братиком… как она поддерживает меня, если у меня неприятности по учёбе или просто нет вдохновения на создание музыки… Когда я целую её, да даже когда просто гуляю с ней по улицам – я счастлив. Она не понимает, как сильно я её люблю. - Ты ей говоришь об этом? - Постоянно! - Нет… ты это говоришь, но немного не так. - О чём ты? - Ну, вот смотри. – Роберта повернула к нему голову и взяла за руку. Зрачки её блуждали под веками. – Закрой глаза. Представь себе Марию. Он послушался. На губах его была заметна улыбка, полная нежности. - Вспомни, как вы познакомились. Где это было? - В школе… вернее, после уроков. Она стояла возле ворот и кого-то ждала. Она мне понравилась, я подошёл к ней, заговорил, и вот… - Хорошо. Как она выглядела? - Она… Она была прекрасна. У неё светлые длинные волосы, яркие голубые глаза, она высокая, стройная, одета была скромно, но так красиво… я не мог отвести от неё взгляд. - А как она разговаривала? - Если честно, я иногда думаю, что я ей тоже понравился – говорила она кротко и немного взволнованно, часто заправляла прядь волос за ушко. Я влюбился почти сразу. - А что в Марии есть такое, что заставляет твоё сердце биться чаще? – Роберта задала этот вопрос чуть-чуть тише. Филипп заговорил после недолгого молчания. - Она искренняя. Каждый раз, когда ей грустно, она плачет, а когда радостно – смеётся. Я никогда раньше не встречал девушек, которые показывают то, что чувствуют на самом деле. Этим она меня и покорила. Я всегда знал, когда она обижается, веселится, грустит или злится. И ревнует, как это ни забавно. - О чём она мечтает? - Она хочет семью. Всё, что ей нужно, это счастливый брак и дети, она мне неоднократно об этом рассказывала. Может, для кого-то это покажется старомодным, но я ценю её желание. Не знаю, получится ли из меня тот, кого она хочет возле себя видеть, но я сделаю для этого всё. Я хочу исполнить её мечту. Роберта немного помолчала, а потом взяла парня за руку. - Филипп… - Да, - он прервал её, - я позвоню ей сейчас же. Он аккуратно поднялся и отошёл в сторону, набирая в телефоне номер. Девушка молча сидела, устремив невидящий взгляд на море, глубоко вдыхая солёный воздух. Она старалась не слушать, что говорил её друг – всё-таки, это личное. Она думала о другом, иногда проговаривая вслух: - Мама… я люблю тебя. Если бы не ты, я бы не знала, что есть мир и что есть люди. Благодаря тебе я живу и вижу свою жизнь. Приезжай скорее… Роберта не сразу заметила, что Филипп сел рядом. - Вспоминаешь маму? Как она, звонила? - Да, всё хорошо. Послезавтра она уже летит сюда. - А ты… - парень сомневался, но всё же спросил. – Ты любила кого-нибудь?.. - О, Филипп… в своей жизни я люблю только одного человека. Маму. Он ничего не ответил, только обнял её и повернулся к воде. Луна отражалась в спокойной морской глади, а звёзды блестели на безоблачном июльском небе.

***

Через два дня Филипп проснулся с мыслью – сегодня приезжает мама Роберты. И он не знал, радоваться этому или нет. Конечно, она его друг, но он уже так привык жить с ней, ухаживать и заботиться. Она стала для него чем-то вроде сестры. В глубине души он даже и не хотел возвращаться домой, но понимал, что было нужно. Всё-таки, и Роберта останется его другом, и прежняя жизнь вернётся на круги своя. Пусть он и привязался к ней, но эти две недели прошли, и ему пора подумать о Марии, о своей семье, о хобби – нужно срочно искать нового вокалиста. - Во сколько твоя мама приедет? – спросил Филипп за ужином, когда оранжевое солнце, постепенно клонившееся к закату, пробивалось в окно на кухне и рассыпало мягкие лучи на русые волосы Роберты. - Она говорила, что уже в девять часов будет здесь, в Генуе. Сначала самолётом до Рима, а потом сюда на автобусе. - Знаешь, я… я уже так привык ко всему этому… Девушка улыбнулась. - Только не говори, что не хочешь уходить. - Наверное, так и есть. - Нет, Филипп. Тебе ведь нужно домой. Ты и так сделал больше, чем требовалось. - Почему ты так думаешь? Я сделал всё, что было необходимо. Я же твой друг. Роберта немного помолчала, поворачивая голову то к окну, то к парню. - Да. Я это знаю. Но это не значит, что… Он отложил вилку и пристально посмотрел на неё. - Не значит, что? - Это не значит, что ты должен всего себя посвящать мне. - Но я не посвящал… - А родителям ты когда последний раз звонил? - Я… да причём здесь это?! - Ты потерял лучшего друга из-за меня. - Он сам виноват! – Филипп постепенно терял терпение. Он встал из-за стола и начал ходить кругами по кухне. Этот разговор перестал ему нравиться. – Ты же слышала наш с ним диалог! Он даже не попытался понять, войти в моё положение. Тоже мне, друг… - Всё равно: если бы не я, вы бы до сих пор дружили. - Эта «дружба» не продержалась бы долго, я уверен. - Это из-за меня… - Прекрати! – парень с трудом держал себя в руках. – Хватит! Ты ни в чём не виновата! Тебе нужна была помощь, и я примчался к тебе, я бросил всё и пришёл, чтобы быть с тобой рядом, чтобы ухаживать, помогать, готовить тебе еду, да даже элементарно мыть посуду, чтобы ты ненароком ничего не разбила! - Я благодарю тебя за это, но… - она замолчала на полуслове. Филиппа это бесило. - Но что?! Давай, говори! Она отвернулась. - Но я тебя об этом не просила. Холодный голос Роберты и тон, которым она это произнесла, отвлекли его от смысла сказанного. Он не сразу всё понял. Однако, потом он пошатнулся и, ища опору, облокотился о кухонную столешницу. - Что?.. - Об этом тебя попросила моя мама. И ты мог отказаться. Ты сам решил сюда переехать и быть для меня сиделкой. Филипп не знал, что ответить. Он словно потерял способность разговаривать, изо рта вылетали только отдельные звуки и вздохи. Он смотрел перед собой, в голове зашумело, он с трудом держался на ногах. - Но… я… я не мог отказаться! Ты – мой друг, Роберта, как ты не понимаешь, что я… я люблю тебя! - А как же Мария? - Нет, ты не понимаешь… я люблю тебя как друга, и именно поэтому я и приехал к тебе, я оставил свою жизнь ради тебя, чтобы побыть с тобой!.. Неужели для тебя это ничего не значит? Она молчала. Её лицо не выражало ничего, и даже полуоткрытые глаза, которые обычно словно улыбались, сейчас казались безжизненными и пустыми. - Я не просила тебя этого делать, Филипп. Я могла управиться сама. - Перестань это повторять! – он разозлился не на шутку. Больших усилий ему стоило не кричать. – Я-то, наивный, думал, что тебе приятно, что ты рада всему, что я для тебя делаю, а ты… тебе плевать?! - Нет. Мне не всё равно. Но этого всего могло бы не быть. Ты бы по-прежнему дружил с Адрианом, строил бы отношения с Марией, не отдалялся бы от семьи, и не тратил бы жизнь впустую. - Да не тратил я ничего впустую! - Не оправдывайся, пожалуйста. Я же знаю, что ты так и не записал свою песню, потому что пропустил репетицию. И, уверена, это далеко не всё, чем ты пожертвовал. А ради чего, Филипп? Ради инвалида? - Роберта! Я прошу тебя, замолчи! – терпение у него кончилось, и он кинулся к ней, тряся за плечи. – Как ты не можешь понять, что ты дорога мне, и всё это я сделал ради тебя? - Я скажу это третий раз, - холодно ответила она, - я тебя об этом не просила. Поэтому, пожалуйста, уходи. - Прекрасно! – в ярости он закричал это ей в лицо. – Ты хочешь, чтобы я ушёл прямо сейчас?! Так вот, я с удовольствием это сделаю! Филипп начал собирать вещи в сумку, гневно швырял их без разбору. Забрал из ванной зубную щётку, полотенце. Переходя из комнаты в комнату, он тихо ругался, уже не выбирая выражений. Роберта сидела на кухне, водя кончиком пальца по тарелке с едой, слушая тяжёлые шаги по квартире. Когда сумка была собрана, а гитара лежала в чехле, парень уже обувался. Перед тем, как уйти, он вернулся на кухню. На его губах играла злая ухмылка. - Спасибо тебе за всё, подруга. Извини за беспокойство. Больше я тебя не потревожу. Она не отвечала. - Ты ничего не хочешь мне сказать? Тишина. Она не оборачивалась, повернувшись всем телом к окну, за которым уже опускались сумерки. - Какой же я идиот… Но знаешь, что, - от его тона у девушки пошли мурашки от страха, - хоть я и, судя по всему, потратил две недели зря, у меня прямо сейчас есть возможность вернуться к настоящей полноценной жизни. Благодарю тебя за наставления, Роберта. Да, я возвращаюсь к своей жизни. Я буду жить для себя, наконец-то! Наконец-то мне не придётся готовить три раза в день, убирать, следить за каждым шагом и движением, чтобы не дай Бог тебя не ударить, или не переставить какую-то вещь, чтобы ты не споткнулась! А знаешь, я даже счастлив. Да! Я счастлив, что я – не ты. Роберта закусила губу, но молчала. - Я счастлив, что я не инвалид! Я вижу мир вокруг! И мне есть, кого любить. Я иду к любимой девушке, она меня хотя бы ценит. В отличие от подруги, ради которой я здесь жил, забыв обо всём, и делал всё, чтобы она не чувствовала себя одинокой и никому не нужной. Но, знаешь, теперь я понимаю, почему у тебя есть только мама, и мне её искренне жаль – какую же эгоистку она воспитала… А с виду-то такая несчастная, беспомощная, слепая девочка! Вот какая ты, оказывается… к тебе люди со всем сердцем, а что в ответ? Ты меня не просила? Тогда и просить больше не придётся! Некого теперь просить, Роберта! Некого! Он взял сумку, повесил на спину чехол и ушёл, громко хлопнув за собой дверью. Генуя погружалась в ночь. Чайки перестали кружить над морем и улетели куда-то за скалы. Небо, окрашиваясь в тёмно-синий цвет, выпускало звёзды, одну за одной. Бриз, затихая, перестал дёргать белые занавески на окнах. Волны по очереди прибивались к берегу, а лодки покачивались на них, будто убаюкивая друг друга перед сном. Девушка сидела на кухне у окна, положив руки себе на колени. Так она просидела час, затем два, затем три. Не выдержав, она встала и направилась к столу, где, как она помнила, стояло радио. Долго настраиваясь на волну и ловя сигнал, она стояла, опёршись рукой на тросточку. А потом, когда наконец она нашла нужную линию, она приставила приёмник к уху и внимательно слушала. Постояв так минут десять, она вдруг отшатнулась и упала, потеряв равновесие. Радио упало на кафельный пол и разбилось. Роберта сидела, рыдая и пытаясь наощупь найти куски металла. Она не надеялась починить приёмник, но продолжала шарить руками вокруг себя. Слёзы душили её, а с губ то и дело срывалось одно-единственное слово: - Мама…

***

Две недели и три дня спустя в квартиру к Филиппу постучали. Поскольку его родители уехали в другой город к родственникам, и он был дома один, он сам пошёл открывать дверь. На пороге стояла Мария. - Любимая… - он обнял её и нежно поцеловал. Хоть они и виделись накануне, он очень по ней соскучился. - Привет, родной. Можно к тебе? - Конечно, проходи. Он провёл её в гостиную. - Будешь чай или кофе? - Нет, спасибо. На самом деле, я пришла к тебе с разговором. - Да?.. – он немного напрягся. – Я что-то забыл, или… - Нет, нет, - Мария засмеялась, - всё хорошо, и я ни на что не обижаюсь. Я хочу поговорить с тобой о Роберте. Филипп вздрогнул. Он уже давно ни с кем о ней не говорил, и не особо хотел даже мысленно к ней возвращаться. - Мария, я не хочу… - Пожалуйста, милый. Обсуди со мной то, что тебя не устраивает. Ты уже больше двух недель с ней не виделся, так ведь? Помню, вы поссорились, и я хочу помочь тебе во всём разобраться. Они сели на диван – только не в обнимку, как это было обычно, а друг напротив друга. Он нервничал. Очень не хотелось ему затрагивать эту тему, но девушка была настроена решительно. - Она тебя прогнала, правильно? - Да, - Филипп старался держаться, но тело его напряглось, - на все мои старания последовал один ответ: «я тебя об этом не просила». Мол, ты сам согласился, никто тебя не заставлял, мог бы и дальше жить своей жизнью, я бы справилась сама. У меня возникло ощущение, что ей вообще было всё равно на меня. Будто она специально захотела сделать мне больнее, выставить каким-то дураком! - Нет, - Мария говорила твёрдо и уверенно, - поверь мне, она этого на самом деле не хотела. - А чего она хотела тогда?! - Дорогой, - она начала гладить его руку, - подумай, пожалуйста, спокойно, попробуй посмотреть на всё её глазами. Как она сама тебе рассказывала, в её жизни есть только ты и мама, и что она никого, кроме мамы, не любила, верно? - Да. - Значит, за всё время, что она себя помнит, в быту у неё присутствовала только мама – еда, одежда, сон – всё это обеспечивалось только мамой, самым родным и близким человеком для каждого из нас. - Да, я не спорю, но… - Не перебивай, пожалуйста, слушай. И вот мама уезжает на две недели. Пусть срок и небольшой, но ощутимый для неё, ведь мама всегда была рядом. Вместо неё рядом оказываешься ты. Непривычно, согласись. Другой человек, другие… как бы сказать… ощущения, что ли. Однако, это не значит, что она ничего этого не ценит. - Мне так не показалось, - фыркнул Филипп. - Пойми, - девушка продолжала, - что она не сразу привыкла к новому человеку в доме. Она ведь действительно ни о чём тебя не просила, и ты вполне мог оказаться, но!.. Она просто не осознала, что это настоящий дружеский поступок. Кто у неё друзья? - Только я… - Вот. У неё один-единственный друг – это ты. Ты уже приезжал к ней пожить? - Нет, это впервые… - Ну вот! Она просто не понимает, что так поступают настоящие друзья. Она никогда не знала, что такое дружба, и ей даже в голову прийти не могло, что ты способен на такое благородство. Да, она бы и могла тебя поблагодарить, но, пожалуйста, не сердись на неё. Ей очень тяжело. - Но почему она меня просто прогнала?! - Чтобы ты вернулся в жизнь, которую она у тебя, хоть и на время, но отняла. Филипп посмотрел Марии в глаза. - Она… ты хочешь сказать, что… - Роберта не умеет дружить, по крайней мере, пока что. Она не знает, как поступать правильно, как тебя благодарить. Ей кажется, что слов недостаточно, но кроме слов она ничего не может тебе дать. В глубине души ей стыдно, что она незрячая. Она хочет быть обыкновенным здоровым человеком, а значит – тем другом, который тебе нужен. Ведь Адриан ушёл из твоей жизни, и она осознаёт, что никогда не сможет быть его заменой. Она не хотела тебя обидеть. Возможно, она прогнала тебя, чтобы не мучить тебя своими проблемами. Она ведь знает, что ты уже очень устал. Да, она оттолкнула тебя, и несколько грубо, но не со зла. Я это точно знаю. - Мария… - он смотрел на неё с тревогой, силясь дышать спокойнее. – Но она… Она неправа! Она ведь прекрасный друг! А её… здоровье… мне никогда не мешало! Я всегда считал её полноценным человеком, и… Тут Филипп замолчал. Его охватил ужас от одного воспоминания. - О Боже… - Что? Что такое, милый? - Я… я вспомнил, что я ей сказал перед уходом… Господи! - Что ты сказал? - Я… я был в гневе, и… я сказал ей: «Я счастлив, что я не инвалид» … А потом добавил, что я, в отличие от неё, действительно вижу мир вокруг и мне есть, кого любить… Девушка молчала, пытаясь подобрать слова. Парень закрыл лицо руками. - Филипп… я не ожидала от тебя такого… - Я сам не ожидал!.. Мария, какой же я дурак! Как я теперь перед ней покажусь?! Она ни за что меня не простит! - А вот это неправда. Она простит тебя, если ты осознаешь, что ты наделал, и как следует извинишься. - Как думаешь… у меня есть шанс? Она крепко обняла его. - Тебе нужно с ней поговорить как можно скорее. - Да. Ты права. Спасибо тебе, милая… Я люблю тебя. Они вышли из квартиры и спустились на улицу. Приближался вечер, и золотые лучи красили мостовую в красные матовые оттенки. - Если хочешь, чтобы тебе было легче, я могу пойти с тобой. - Нет, родная, спасибо, я должен уладить всё сам. - Хорошо. Позвони, когда поговорите. - Спасибо. Они обнялись и уже собирались прощаться, но ненароком обронённая фраза одной из прохожих дамочек насторожила Филиппа. - Ты слышала про ту катастрофу? Да, так жалко, бедные люди, погибло аж шестьдесят три человека! И, главное, самолёт же совсем новой модели! – пролепетала какая-то синьора средних лет, говорившая по телефону. Она торопливо прошла мимо, но парень успел всё услышать. Сердце что-то подсказало ему, и он полез в телефон, дрожащими руками набирая в Интернете «рейс Осло – Рим». Поисковая система выдала сотни страниц за секунду, и он нажал на самую первую, которая датировалась тридцатым числом июля – ровно две недели и три дня назад: «Самолёт, вылетевший рейсом пятьсот девятнадцатым по маршруту Осло – Рим, к сожалению, так и не приземлился. Произошла авиакатастрофа в результате поломки двигателей. Погибло шестьдесят три пассажира, включая экипаж. Это произошло незадолго после перелёта над Данией…» Дальше Филипп читать не мог. Глаза застелило жгучей пеленой слёз. Он молча посмотрел на Марию и прочёл такой же ужас на её лице. Она сжала его руку. - Беги. Немедленно. Дважды парня упрашивать не пришлось.

***

Золотой диск на голубом небе уходил за скалы. Море, как и всегда, успокаивалось, лаская набегающими волнами ракушки на песке. Всё вокруг затихало, впадая в умиротворение и покой. И только один молодой человек бежал сквозь сонные улицы – бежал и не останавливался. Он уже несколько раз успел проклясть себя на всём, на чём свет стоит. Он ругал себя за ту небрежную грубость, за жестокость, за необдуманные оскорбления, сорвавшиеся у него сгоряча, и просил только об одном – чтобы он поскорее добежал до квартиры. Чтобы ещё не было слишком поздно. Запыхавшись, он влетел по ступенькам на четвёртый этаж и забарабанил в дверь квартиры номер семнадцать. - Роберта! Роберта, прошу тебя, открой! Умоляю! Роберта! Он звал, стучал, звонил в звонок, но никто не открывал. У него начали подкашиваться ноги. - Роберта! Прости меня! Пожалуйста, прости меня, я знаю, я полный идиот, умоляю, прости меня! Прошу тебя, Роберта, открой! Я обещаю тебе, что никогда в жизни больше так с тобой не поступлю! Роберта! Он прильнул ухом к двери и прислушался. За дверью была тишина. Ничего не издавало ни единого звука. Филипп старался отогнать назойливые мысли о самом худшем сценарии, но они то и дело лезли в голову. Он уже было отчаялся, как вдруг почувствовал что-то в кармане. Это оказался ключ от квартиры, который дала ему мама Роберты. Удивительным образом он забыл про него и даже не вынимал оттуда. Не медля ни секунды, он вставил его в скважину и рывком открыл дверь. Он уже вбегал в гостиную, когда увидел на полу осколки – сотни кусков какого-то металла, керамики, даже стекла… На кухне возле окна лежало разбитое радио – это можно было понять по антенне, торчащей из одного из обломков. Филипп смотрел на это, похолодев от ужаса. Он боялся представить то, о чём меньше всего хотел думать. Ватными ногами он дошёл до её комнаты и замер. Роберта сидела за столом и шила. Лоскуты ткани были повсюду – на кровати, на полках, даже на подоконнике. Пол был усеян нитками самых разных цветов. Она сидела к нему спиной и спокойно кроила что-то, орудуя иголкой и ножницами. Русые волосы, как и всегда, лежали на плечах, а возле стола аккуратно примостилась чёрная тросточка. - Филипп… это ты? – сказала она тихо, почти шёпотом, но чётко проговаривая каждое слово. Парень молча подбежал к ней и поднял на руки, крепко прижав к себе. Только после этого рыдания прорвались наружу – что у него, что у неё. - Роберта… Боже… я думал, ты… - только и смог вымолвить он, захлёбываясь слезами. Она тоже плакала, но немного тише, дрожа всем телом у него в руках и вцепившись пальцами ему в волосы. - Филипп… прости меня… - Нет! Это ты меня прости! Как я только мог такое сказать?! Я… я недостоин твоего прощения, не то что дружбы… - Да нет же! Это я, я тебя обидела! Я должна была поблагодарить тебя, а не прогонять… прости меня, пожалуйста. Они долго стояли в обнимку, плача друг у друга на плече. Обоих захлестнули эмоции – радость вперемешку с облегчением, скорбь вместе со стыдом. Они не могли сдерживаться и выливали всё, что было на сердце. Скоро Филипп заговорил. - Роберта, твоя мама… - Да. Я знаю… Уже семнадцать дней… - Боже, я оставил тебя одну… если бы я только знал!.. - Это моя вина! Я действительно эгоистка… - Нет, не говори так! – он отстранился и взял её за щёки, пытаясь разглядеть её лицо за стеной слёз. – Послушай меня, пожалуйста… Ты – самый прекрасный друг, которого я встречал в своей жизни. То, что ты… меня нисколько не смущает. Для меня это не обуза, пойми! Я никогда не променяю тебя ни на кого другого! Потому что ты – это ты, такая, какая есть. Ты умная, добрая, ты… если бы ты только видела, как ты прекрасна… - его голос задрожал. Из закрытых глаз лились слёзы, но она улыбалась. Она провела кончиками пальцев по щекам, волосам и губам Филиппа. - Мне гораздо важнее было бы узнать, как выглядишь ты, Филипп… Её нежные прикосновения путешествовали по его телу, от плеч до кончиков пальцев, возвращаясь к лицу. - Хотя… вот сейчас я вижу тебя. Я вижу тебя пальцами. Какой же ты красивый… Он снова обнял её, громко всхлипывая. - Роберта… скажи мне, можем ли мы быть друзьями, как и прежде? - Ну что же за вопрос… - она гладила его по спине. – Конечно. Конечно можем. Так они снова стояли в обнимку. Парень не хотел выпускать девушку из объятий, прижимая всё крепче, будто боясь, что она сейчас исчезнет. Потом Роберта сказала: - Филипп… Я хочу тебе кое-что подарить. Она подошла к столу и взяла оттуда большой кусок ткани. Только присмотревшись, он понял, что это. У него пропал дар речи. Вместо него заговорила девушка: - Рубашка. Голубая рубашка в розовый апельсин. В её руках действительно была рубашка с короткими рукавами. Нежный голубой цвет, будто летнее предрассветное небо, а узором выступали вышитые дольки и половинки апельсина, и все до единой – розового цвета. Оттенки менялись, где-то темнее, где-то светлее. Даже пуговицы были розовые. Всё выглядело так естественно и красиво, что парень не знал, что ответить. Он смотрел на рубашку и ругал себя за чувствительность – слёзы и не думали прекращаться. Он аккуратно взял из её рук рубашку и тут же переоделся. Его удивлению не было предела – она идеально подходила по размеру. Без слов он обнял её. - Роберта… Я люблю тебя… - Я тебя тоже люблю. Филипп не поверил своим ушам и посмотрел на неё. - Ты… ты же говорила, что… - Я ошибалась, - перебила его девушка. – Я забыла о самом важном человеке в моей жизни, который всегда был рядом. Я очень сильно обидела его и даже не заметила этого. Я думала, что сделаю только лучше, но оказалось, что это была ужасная ошибка, и так друзья не поступают. Ты – мой друг, Филипп. Прости меня за всё, что я тебе наговорила… Я очень хочу всё исправить. Надеюсь, у меня это всё-таки получится. Потому что… ты дорог мне. И я действительно тебя люблю как друга. Я всегда тебя любила, только не хотела это высказывать. Теперь я это понимаю. - О Боже… Парень не находился с ответом, и решил ничего не говорить. Объятия были гораздо лучше всяких слов.

***

- Вы уверены, что хотите оформить опекунство над Робертой Бьянки, синьора Моретти? – спросил судья молодую женщину, мать Филиппа. - Да, уверена. Вот пакет документов, - она подала ему несколько бумаг и паспорт. - А Вы, Роберта, даёте своё добровольное согласие? - Да. - Что ж, Ваше заявление будет рассмотрено в течение недели. - Все документы в порядке, а девочке опекун нужен уже сейчас. Я Вас прошу, рассмотрите, и как можно скорее, если это не затруднительно, - синьора говорила уверенно и с улыбкой держала девушку за руку. - Вам ведь ещё только шестнадцать, так, Роберта? - Да. - Тогда мы сделаем всё возможное. Филипп, одетый в голубую рубашку в розовый апельсин, ждал на улице, когда его мама под руку с Робертой вышли из конторы. Он улыбнулся и подошёл к ним. - Всё получилось? - Да, сынок, но ты же знаешь, эта бумажная волокита всегда длится долго. Но нас уверили, что уже в течение недели вопрос будет решён. - Если честно, я не знаю, как Вас благодарить, - робко произнесла Роберта. Синьора обняла её и погладила по плечу. - Всё хорошо, милая. Благодари Филиппа, это ведь его решение. - Да, я знаю… - Ладно, дети, вам ещё нужно пообщаться, а мне пора на работу. Она чмокнула Филиппа в щёку и пошла по направлению к автобусной остановке. Парень с девушкой некоторое время стояли молча. - Филипп… спасибо… - Я не мог по-другому, - улыбнулся он. – Ты для меня важна, а особенно теперь, когда твоя мама… ну, в общем… - Да. Я понимаю. Всё равно… спасибо… Она обняла его. - Слушай, - он заговорил, - у меня есть одна идея. Ты же помнишь слова песни, которую ты хотела разучить? «La vie en rose»? - Конечно, помню. Ещё с детства. - Ты не была бы против сейчас пойти со мной в одно интересное место? Мне очень нужна твоя помощь. - Ну, теперь-то я твоя должница до конца жизни, - засмеялась Роберта. – Хорошо. Я готова. - Пойдём, тут недалеко. Девушка взяла его под руку, другой рукой опираясь на тросточку, и они медленно направились к одному из самых оживлённых кварталов Генуи. Птицы радостно пели, прячась в ветвях от горячих солнечных лучей. Лодки, которые стояли на причале, уже отплыли в Лигурийское море, растворяясь в голубом горизонте. Люди, прогуливающиеся по улицам, смеялись и болтали. А Филипп думал, насколько сильно удивится его знакомый арендатор студии, если увидит, что он пришёл не с Адрианом, а с совсем другим человеком, к тому же девушкой. Впрочем, это было не так уж и важно.