Больная привязанность на почве обоюдной ненависти

Всё случилось слишком быстро. Неожиданно, выбив из колеи в мгновение ока, разорвав на куски картину строящегося годами мира, будущего и настоящего. Просто в один момент изменив всё. Только что Билл разговаривал со своими друзьями, хохотал вместе с ними, слышал весёлое щёлканье крышки шипучки, засматриваясь на солнечные блики, прыгающие в рыжих волосах, и встречаясь взглядом с озорным блеском в чужих глазах, при дневном свете приобретших медовые вкрапления у самых зрачков, при этом чувствуя неимоверное тепло во всём теле, будучи самым счастливым на свете... И вот теперь он здесь. В своём персональном Аду с личным мучителем, чей смех до конца дней будет снится ему в кошмарах. Канализация. Сыро, холодно, темно. Мокро. Голые ступни, не вытертые после хождения по грязной воде, заледенели и в какой-то момент вовсе онемели. Никакого света, только едва зримый отблеск потолочной лампы из-за крошечного окошка в самом верхнем углу каменной стены, в которое даже белка едва ли поместиться. Зябко шевеля плечами, Билли – единственный ребёнок в семье по вине одной отвратительной твари, – снова считает до ста, пытаясь угомонить слишком быстро бьющееся сердце, чувствуя мерзкую вонь отходов и гниющей человеческой плоти и едва сдерживая рвоту. Раз, два, три... Кислый привкус во рту и боль в животе от голода – сколько он уже здесь? – становится невыносимым. Четыре... Откуда-то издали доносится перезвон бубенцов клоунского костюма, и Билли напрягается ещё до того, как мозг осознаёт, кто вернулся с очередной охоты. – Пять! Голос ненавистного врага и отвратительного монстра, чьей жестокости могут позавидовать самые отпетые маньяки, разрезает гнетущую тишину мгновенно, как масло ножом, делая её в разы напряжённее, гнетущее, опаснее. Так кажется жертве, разумеется. Убийца детей же (да и взрослых) хохочет и чувствует себя просто прекрасно. Злорадствовать над своим поверженным врагом номер один – чем не лучшая забава? Руки связаны прочной металлической верёвкой, непонятно откуда взявшейся у чудовища из страшилок, вот только, ха-ха, из глотки едва не вырывается хрипящий истеричный смех, легенда оказалась правдой, беспощадной реальностью, в которой поселилось Это... Оно. Существо, с загримированного лица которого почти никогда не сходит улыбка... Древнейшая тварь, жрущая людей играючи, не из особой надобности, а так, просто потому что хочет. Ужас Дебри, который, вероятно, однажды уничтожит весь город, если не целый мир. Его личный ночной кошмар... Но теперь уже вечный. Не выбраться. Не сбежать. Не уйти. Он заперт здесь по собственной воле без шанса на спасение. И... Никто уже за ним не придёт. Сам отринул друзей от себя, оттолкнул, приказав спасаться, бросить его одного с этим монстром, жить, а не умереть, как он. Позволивший уйти вместо себя. Добровольно согласившийся на обмен своей жизни на жизни «Неудачников». Герой... Ха. Просто глупый маленький мальчик-заика... – Ну что же ты молчишь, Биллли? Не рад меня видеть? – Загримированное уродливое лицо вытягивается, делано расстраиваясь: брови складываются домиком, глаза смотрят по-щенячьи, совсем невинно, но в этих двух светящихся голубых глазах отчётливо видно веселье. Оно наплевать на то, как к нему относятся другие. Ну, в данный момент... Наверное. Билл ни в чём не может быть уверен, он слишком юн, чтобы понять, что на уме у маньяка, прожившего не один миллиард лет. Ему вместо этого хочется до отчаянного где-нибудь спрятаться, хоть в одну из щелей с теми же крысами, что копошатся где-то в глубине бесчисленных коридоров, изредка попискивая. В чём именно они возятся, юноша не думает, не хочет, шумно сглатывая и тем самым выдавая себя с головой. Пеннивайз расплывается в улыбке, больше похожей на оскал хищника, загнавшего свою жертву в угол, радостно подпрыгивает, ободрённый успехом: страх он любит чувствовать больше всего остального, особенно его. Наглый мальчишка, возомнивший себя не пойми кем, когда попытался убить бессмертного клоуна, источает самые лучшие эмоции из всех. Лидер «Неудачников», посмевших заявиться в его обитель. Самый вкусный из всех детей, что недавно дружно пытались убить его. Изо рта на грязный пол капает вязкая слюна. Пеннивайз неумолимо преображается, его тело меняется: не по-человечески растягивается туловище, удлиняются руки, появляются острейшие когти, отчего-то черневшие, будто испачкавшись в саже, способные перерубить кости взрослого человека одним ударом, – Бил знает это не понаслышке, – расширяется пасть, заполненная тонкими многочисленными клыками. Даже не акульими – у тех всего три ряда мощных зубов, у этой твари их – бесчисленное множество. Когда-то эти самые клыки пережёвывали его брата, – вдруг мелькает мысль, от которой по телу пробегают мурашки. Подросток давно замёрз, находясь здесь в летней футболке и рваных шортах, но холод несравним с тем ужасом, что каждый раз заставляет его цепенеть, стоит клоуну начать принимать свой истинный облик. Сумасшедший. Убийца. Монстр из легенд. Жестокая правда, от которой волосы дыбом. Чудовище, что охотится на детей. Маньяк, что нацелился на него самого. На раздавшееся очередное громкое сглатывание Оно тут же реагирует: кривит растянувшийся рот, усмехается, на тяжелых «паучьих» ногах обходит кругом, вызывая острое желание провалиться сквозь землю. Да хоть в самое настоящее Пекло – куда угодно, но только туда, где не будет Его! Увы, молитвам ещё ребёнка никто не внемлет, и он остаётся сидеть, зажмурившись, привязанный ко стулу наедине с чудовищем, с которым и взрослые не справятся, даже когда проходит целая минута. А потом Пеннивайз решает перейти к действиям. Резкое приближение и чужое жуткое утробное дыхание на своём лице не заметить невозможно. Как и проигнорировать. Широко распахнувшиеся глаза тут же встречаются с двумя голубовато-золотистыми блюдцами, переполненными предвкушением. Янтарь – Оно злится. Голубой – спокойный психопат. О том, что бывает ещё и багровый цвет, мальчишка узнает потом... – Посмотри на себя. Такого парня хотела бы для себя та рыжая человечка? – злорадно тянет монстр, ударяя по больному: Беверли самая смелая девчонка, которую Билл знает, стала бы она вообще разговаривать с трусом? Парень знает, что нет, ей нравятся смельчаки и уверенные в себе парни, а не заики, боящиеся клоунов. Он прячет взгляд, полный горечи, отводя его к полу. Но его мучителю этого мало. – Стала бы твоя так называемая «команда», – усмехается он, продолжая нависать над скукожившимся парнем, как злой рок, – называть тебя лидером, узнав, что ты не просто не смог спасти собственного брата... Что он умер из-за тебя? – Верно: Джоржи, это юное невинное создание, погибло по его вине. Денбро признаётся себе в этом уже давно, всю жизнь винит себя в произошедшем несколько лет назад. Из-за него и его чёртовой болезни маленький Джорджи вышел гулять один. Из-за него его родители больше не обращают на него внимания, как, впрочем, и на весь остальной мир, и теперь не живут – а просто существуют. Всё действительно по его вине. Это отрицать бессмысленно. Он заслужил быть замученным до смерти здесь. Все с ним согласятся... Голова безвольно опускается вниз, внутренний стержень, и без того уже давно держащийся на соплях, с хрустом ломается окончательно: Оно это чувствует, страх парня растворяется в его горе, а после – в тишине. Молчание. Биллу уже становится наплевать на всё: на клоуна, недовольно стрекочущего конечностями, потому что «где еда?, апатия на вкус как сера, подавайте мне первоклассный ужас», на призрак брата, вставший перед глазами, на ушедших навсегда друзей. Понимание, что он всех подвёл, потерял каждого, кто был дорог, – и семью, и «Неудачников», пускай последних и сумел спасти ценой собственной жизни, – стирает все его эмоции. Он сдаётся, признавая, что Оно победило. Но тут же шипит, чувствуя крепкую когтистую хватку на подбородке, заставившую поднять взгляд: теперь два ярких янтаря горят нечеловеческой злобой. – Не смеееей так делать, Билли. Бойся меня, Я твой главный страх, забыл? – выплёвывает разгневанный клоун, а Билл, неделями с друзьями ломающий голову, как одолеть это существо, вдруг отчётливо понимает, как. Вернее, что нужно сделать, чтобы это древнее существо потеряло к нему всякий интерес. Оно питается страхом. Упивается им, наслаждается каждым вздохом этого, по его словам, сладостным запахом. А что будет, если перестать чувствовать что-либо вовсе?..

***

Неделя. Прошла чёртова неделя с момента, как Пеннивайз его здесь запер. И, чёрт возьми, он всё ещё жив, его теория оказалась верна. Пожалуй, даже Бен был бы впечатлён его гениальностью... Как там говорилось? «Всё гениальное – просто», да? Денбро может с чистой совестью заявить, что это правда, и порой, чтобы найти ответ на сложный вопрос, нужно просто взглянуть на всё под другим углом. Более прямым. Увы, клоун его скрытой гордости не разделяет: почуяв, что его жертва перестала источать столь прекрасные, вкусные эмоции, он взбесился: рвал и метал, как буквально, так и фигурально – вырвавшиеся из-за спины уродливые конечности били по стенам, из ужасающей глотки вырывались яростные вопли, но всё бестолку: Билл никак не реагировал, оставшись неподвижно сидеть привязанным к стулу. К сожалению Денбро, Оно так просто оставлять его в покое не собиралось... Поэтому он всё ещё здесь. Привязанный, частично избитый, весь в порезах, уже переставших кровоточить, – Пеннивайз не поскупился на всякие методы пыток, устроившись его личным мучителем чуть ли не двадцать четыре на семь, – но живой. Это угнетает. Потому что изображать каменное изваяние с каждой минутой становится всё сложнее и сложней. Он всё-таки ребёнок, пускай и находчивый, со взрослыми мыслями. Нужно срочно что-то делать. Пока монстр не догадался, как можно вывести паренька из себя... Пока ментальная защита не слетела вовсе. Ведь если Оно доберётся до его настоящих страхов, спрятанных в самом дальнем уголке его сознания... Всему наступит конец.

***

Идея приходит откуда не ждали: по исходу примерно – Денбри перестаёт считать дни, – второй недели его заключения, Оно притаскивает в логово новую жертву. И пока он начинает доедать ещё живого тихо скулящего мужчину, чавкая на всю канализацию, видимо, чтобы вызвать у своего безвкусного «десерта» хоть какие-то эмоции, помимо апатии, равнодушный взгляд Билла случайно цепляет блеск торчащего изо пазухи поедаемого предмета. Пистолет. Настоящий. Наверняка заряженный. Шок пронзает тело молнией. Парень с лёгким испугом оглядывается: к счастью, Оно настолько занят поглощением несчастного человека, что не успевает заметить резкую вспышку эмоций. Сразу. Кости хрустят на всю округу, перематываются в пыль клыками этого существа под аккомпанемент стонущего на грани смерти мужчины. Кровь капает с полутрупа на пол, растекаясь в разные стороны, смешиваясь с отходами и окрашивая серый камень в багровый. Запах металла и железа забивает ноздри, затрудняя дыхание. Когда же Пеннивайз отрывается от уже трупа, то даже не догадывается, что именно вызвало такой всплеск эмоций, трактуя его по-другому. – Билли, неужели тебе так понравился ужин Пеннивайза? Тоже хочешь попробовать? – гадко лыбится клоун, мерзотнейшим образом произнося его имя и демонстративно облизываясь. Длинный вёрткий язык проходится по клыкам, пока глаза светятся плавленным железом. Парень гулко сглатывает, стараясь унять резко подскочившее от липкого страха сердцебиение: нельзя попасться, нужно во что бы то ни стало..! Увы и ах, клоун не отстаёт, чуя, что находится у цели. Только не подозревая, какой именно. Перестаёт обращать внимание на труп, перешагивает его, направляясь к связанному, не прерывая зрительного контакта. Изо рта у него течёт свежая кровь, глаза пылают золотом. Опять. Вот только в глубине этих радужек то и дело возникает кроваво-красное зарево. – Ну же, малыш Биииииилли, показать тебе, какие места самые вкусные? От предложения юношу воротит, в глазах мутнеет. Когда он ел в последний раз? – вдруг мелькает вопрос впервые за всё время, проведённое здесь. Точно. Ни разу. «И как только не сдох раньше?..» – проносится последняя мысль, прежде чем сознание от переизбытка ощущений уплывает вдаль. Вот только это не спасает его от того, что ждёт его при пробуждении. А как он выживал до этого... Что ж. Ответ кроется в хитрющем взгляде Пеннивайза, протягивающего свои мерцающие голубым лапища к отключившейся жертве.

***

– П-Пен-нивайз-з?.. От происходящего и долгого молчания у Билла получается заикнуться аж три раза при произношении одного только ненавистного имени. Клоун, каждый раз пристально наблюдающий за его сном, от этого хохочет, из сгустившегося мрака сверкают голубым холодом глаза. Много глаз. Больше, чем обычно. Или от голода ему кажется? Съёживаясь, мальчишка, давно переставший чувствовать свои конечности от пребывания в одном положении, удивлённо вздыхает, едва не теряя равновесие: руки легко выскальзывают из хватки пут, как и ноги. Непонимание захватывает его, отвлекая от клоуна, который не может не воспользоваться этим и подбирается ближе. Впритык. Так что не стоит удивляться, что когда Билли вновь оборачивается, оказавшись на нетвёрдо держащих его ногах, чтобы бросить недоумённый взгляд на монстра и буквально чуть не касается его носа своим, машинально упираясь руками в мягкий плотный костюм, всю канализацию оглашает вопль невиданной силы. Хриплый, с надрывом, но такой громкий, что, крысы, невозмутимо наблюдающие за кровожадными убийствами, с испуганным писком сбегают вглубь канализации. Даже Оно морщится, пускай и одновременно с тем и веселится: перепуганный Билли того стоит, уже подзабытые эмоции вырываются из подростка фонтаном, вызывая ярое желание вкусить их вновь. Может быть, даже вместе с плотью. У младенцев мясо слишком рыхлое, нежное, застревает в зубах так, что потом приходится часами напролёт выковыривать. У взрослых, наоборот, чересчур жёсткое, невкусное, будто испортившееся. У подростков – самое лучшее... А уж у этого на вкус оно должно быть и вовсе замечательным, приправленное такими-то чувствами! Оно в этом уверено. Не зря именно его клоун приметил ещё в первую их встречу. Что-то в пацане есть такое, чего не достаёт другим людям... Может быть, сумасшедший запах страха и святая наивность вместе с отчаянием не виданных величин? Оно не хочет разбираться в этом досконально, ему на это, на самом деле, наплевать, он не гурман, а просто падкий до всего вкусного; от крышесносящего запаха чужого испуга, промелькнувшего мимо стрелой, изо рта машинально начинает изобильно капать слюна, а перед глазами застывает выражение неподдельного ужаса на лице неожидавшего такого поворота парня. Хочется увидеть его ещё, хочется впиться в чужую глотку и наконец-то вкусить всю сладость чужого страха, что Оно пыталось вызвать уже пол месяца. Удивительно, но, что больше бесит, чем восхищает, пацан держался действительно долго, не позволяя себе скатываться в пропасть страха и держась на плаву из последних своих сил. К счастью для монстра, это уже в прошлом. А парень... О, убивать его Оно пока не хочет. И вряд ли вскоре это желание изменится. «Странно, как я раньше не догадался попробовать напугать мальчишку самым простым способом...» – задумывается существо, силясь сдержать рвущееся наружу желание поглотить юношу целиком за один присест. Ожидал от него большего? Впрочем, наплевать. Пировать так пировать. – Миииилый, миииилый мальчик Биииилллиии... – нараспев тянет существо, меняясь на глазах: снова огромное, с этими жуткими конечностями, а глаза в центре ярко-голубые, обрамлённые кольцами адского огня. Билли, спустя столько времени впервые оказавшийся на ногах, пятится назад, царапая и без того израненные ступни острыми кусками стекла – чего только Оно с ним не делало в последнее время, – тут же спотыкаясь и падая на пятую точку: всплеск воды, вспотевшие ладони – все в чужой крови – упираются в холодный камень, а сверху уже нависает уродливое загримированное лицо. В которое так и хочется плюнуть, если честно. – Ч-что т-тебе от м-меня н-надо? – Билл старается звучать убедительнее, как можно спокойнее, но Оно таким не проведёшь: даже телепатия не требуется, все карты на лицо. Мальчишка боится его снова. Наконец-то. Но этого клоуну уже мало. – Ты же так давно ничего не ел... – притворно огорчается он, задумчиво постукивая конечностями. Денбро вздрагивает. У него плохое предчувствие. – Хочешь, старина Пеннивайз тебя покормит? Оскал, а не улыбка, обнажает ряд острейших клыков, сквозь которые тут же начинает капать слюна вместе с человеческой кровью, застилая юноше взор. И пока он активно трёт глаза, отползая назад, Оно притягивает недавно умерщвлённый труп к себе, с нехорошим интересом наблюдая за чужими потугами. – Малыш Билли успел запачкаться в крови? Ха-ха, ну ничего, сейчас не страшно. – Биллу очень не нравится эта фраза, но он пока что не понимает, к чему всё идёт. Ни когда Пеннивайз отрывает кусок плоти с мертвеца, ни когда приближается к нему. Подростковая психика отказывается даже предполагать подобный вариант, но когда огромная лапища с лёгкостью хватает поперёк туловища и заставляет замереть, стоя на коленях, а вторая подносит воняющую плоть к его лицу... Тут до Билла внезапно доходит, и от одной мысли, что с ним собрались сделать, начинает брыкаться так, как никогда раньше. – Охохо, ну Билли, не рыпайся ты так, ты же хочешь поесть, верно? Детям нужно хорошо питаться, иначе они не вырастут, – воркует больной на голову клоун, третьей лапой хватая мальчишку за подбородок и чуть ли не втыкая носом в, ха-ха, завтрак. Или обед. Полдник? Сейчас на это абсолютно наплевать, молодое тело впервые в жизни сковывает такого уровня страх, и клоун сам едва сдерживается, чтобы не наброситься на удивительно сильную жертву, которой действительно удаётся своим мельтешением принести ему лёгкий дискомфорт. Однако куда обычному человеческому ребёнку, пускай и с такими вкусными эмоциями, тягаться с инопланетным чудовищем, пожирающим целые миры? Взмах – и пощёчина едва не заставляет потерять сознание. Мальчишка теряется в пространстве и обмякает, растеряно оглядываясь, а Пеннивайз с тихим раздосадованный шиканьем понимает, что чутка переборщил. И, пока ребёнок не отошёл в мир иной или не отключился от сотрясения, незаметно проводит одной из конечностей над ним. Едва видимая вспышка голубого, и взгляд юноши начинает проясняться, царапина на лбу – затягиваться. Увы, реальность вновь заставляет его рыпаться ещё сильнее прежнего с дикими криками, от которых Оно брезгливо морщится, встряхивая жертву, как тряпичную куклу. – Ну хватит капризничать, я же как лучше хочу... – обиженно говорит тварь, возвращаясь к, ха-ха-ха, человеческому языку, говоря о себе в первом лице, вызывая такое сильное желание врезать и сбежать куда подальше, что цыкает, чуть усиливая хватку. – Я тут, видите ли, забочусь о нём, а он ещё и злится. Злиться тут должен вообще-то я, – суживает глаза существо, и в воздухе словно повисает невидимая опасность. Честно, Билл не против умереть, эта мысль, не раз посещавшая его голову за время в плену, сейчас пронзает отчётливо, но почему-то он замирает вместо того, чтобы и дальше пытаться выбраться или взбесить клоуна. Которому очень не нравятся его депрессивные мысли. Кое-что Оно для себя уже давно решило. Билли интересен ему живым. – Вы, людишки, вечно хватаетесь за жизнь, будто она у вас самое ценное, что есть в мире. Хуже тараканов, честное слово, – выплёвывает клоун, вдруг становясь серьёзным и предаваясь философским изречениям. Недолго: поднявшийся взгляд двух янтарей заставляет оцепенеть. – Даже не думай, что я так легко избавлюсь от тебя, Биллли-бой, или позволю тебе самому умереть. Я заключил с тобой договор и отпустил твоих дружков не для того, чтобы ты просто умер. «У меня на тебя большие планы», – звучит в самой голове, и, пока ошарашенный Билл не успевает опомниться, приоткрывая рот от шока, тварь жёстко раскрывает его пальцами шире и наконец-то проталкивает ещё свежую плоть тому прямо в глотку, игнорируя тут же последующее мычание и отчаянную дрожь в хрупком теле. Эх, люди. Такие одновременно хрупкие и безумные... Хуже него самого, честное слово.

***

После «кормёжки» в канализации повисает странная тишина. Сначала давящая на плечи, напряжённая, теперь атмосфера такая, будто воздух разрядился после грозы. Опустошение. Билл сидит в уголке на холодном полу, обняв себя руками, и ничего не чувствует. Только внутренности скручивает от недавней трапезы... Оно смотрит на него волком янтарными глазами с противоположной стороны, хмурясь и изредка недовольно-озадаченно стрекоча. Не этого клоун хотел. Билли должен был испугаться, впасть в истерику и начать трястись от одного только его вида! Вместо этого после насильственного обеда пацан просто отполз и замер у стены, перестав реагировать на любые раздражители. Даже сел не сразу, неподвижно пролежав четверть часа в позе распластанной звёздочки. Помятой такой и совсем уж убитой... Раздавленной реальностью, как букашка тапком. Чего только Пеннивайз за прошедшие часы не делал, чтобы развеселить его: и шутил смешно, и плясал, даже фокус с тем, как в его пасти пропадает оторванная рука их общего блюда пропадает, показал! Однако все его старания были напрасны: юноша даже не поднимал голову с колен, остекленевшим взглядом глядя куда-то мимо из кожи вон лезущего клоуна. В голове пролетает даже чуть испуганная мысль, что ненароком доломал. Задел случайно что-то такое, что было очень важно для маленького Билли, порвал последнюю натянутую до предела струну. А теперь всё. Мальчишка словно умер. И это... Оно дико не нравилось. Даже действительно пугало... – Билли, Билли, малыш Билли. Посмотри-ка, что я для тебя сделал. Ну же, тебе нравится? – заискивающе щебечет клоун, принявший обратно свой привычный клоунский облик, в котором ему так нравится ходить. На созданный из ничего шарик в виде лошадки мальчик не обращает ни малейшего внимания. И тогда к правда расстроенному монстру вдруг приходит гениальная идея. – Я знаю, что тебя развеселит! Скоро вернусь, мой мииилый, не скучай! – восклицает аж подпрыгнувший от радости клоун, исчезая из поля видимости. Билл едва заметно в мыслях усмехается – только крика «Эврика!» не хватает для полноты картины, ну прям комедия, а не фильм ужасов... Но что там задумал этот маньяк, Денбро уже плевать. Ему на всё плевать. Даже на лежащий в нескольких метрах пистолет, целиком покрытый кровью...

***

Первое время Биллу кажется, что он оглох. И ослеп сразу. Умер? Потому что смотреть на давно погибшего брата, видеть его, как будто наяву, слушать, как он дышит, его тонкий голосок, здоровающийся с ним, как нив чём ни бывало, это нереально. Ненормально. Что за дикость. Джорджи давно мёртв, кстати, по их общей вине – клоун убил, Билл недоглядел, всё ясно и кристально чисто понятно. Этакая точка невозврата. Но мальчик в жёлтом – таком же, как у брата, – дождевике и с таким же невинным любопытным взглядом... Он реален. И в реальность старшего Денбро не вписывается. Со стороны неизвестного мальчишки – это просто не может быть Джорджи, мозг вопит об этом, подчиняясь логике, – раздаётся испуганный вскрик: сознание уплывает в спасительную тьму, в лапы которой парень готов отдаться с превеликой радостью. Увы, ловящие его над полом огромные руки не позволяют разбить себе голову и спокойно умереть, – и отключиться тоже. Голос резко притихшего клоуна, что явно не такой реакции от него ожидал, хотя, ха-ха, они уже проходили часть с принятием облика Джорджи, хрипло выдаёт: – Тише, Билли, ты нам ещё нужен... А парень, чувствующий, как одна из многочисленных конечностей Пеннивайза вырисовывает какие-то знаки над его лбом, отчаянно хочет рассмеяться. В лучших традициях шизофреника-клоуна. Потому что с происходящим справляться у него уже нет никаких сил.

***

– Билли, скажи, пожалуйста, а почему ты тогда чуть не упал?.. – тихонько дрожит голосок, пока юноша постарше пытается справиться с собой и накатившими эмоциями. Голова покоится на коленях у ненавистного существа, чьи когтистые обычно, но сейчас вполне человеческие пальцы осторожно ерошат его волосы. Такие монотонные движения непременно должны бы успокоить, но учитывая, кто их производит... Тут без комментариев. Мальчик, пристроившийся рядышком, почему-то клоуна не боится. Билл не хочет думать, из-за чего, что наплёл ему Пеннивайз, чтобы тот вёл себя так спокойно. Ему плевать. Билл не понимает только одного: всё-таки, за что ему всё это? Да, смерть младшего Денбро, что сейчас чудится в сидящим рядом в этом до безобразия и уколов в душе знакомом жёлтом дождевике ребёнке, лежит на нём, но ведь это не он убил его. Он ведь сам ещё... ребёнок. Так почему жизнь с ним обходится, как с самым мерзким преступником?.. Наружу просится всхлип, но Денбро давит его, задушено втягивая сквозь плотно сжатые губы воздух и выгибаясь, как рыба, выброшенная на сушу, силящаяся сделать вдох. Рука на голове на миг замедляется, а после продолжает поглаживать его по давно уже грязным волосам чуточку активнее, чем до этого. Если бы хотя бы неделю назад кто-нибудь сказал ему, что вселенское зло будет бояться его потерять, Билл бы рассмеялся шутнику в лицо, болезненно и с фразой «Не дай Бог». Увы... Реальность оказалась беспощадной. – Билли?.. – Не называй меня так, – сипит не своим голосом мальчишка, принимая положение сидя; рука клоуна тут же соскальзывает, пока тот сам замирает статуей, напряжённой, готовой... А к чему, собственно, готовой? К тому, что Денбро сорвётся и пристрелит ребёнка, как до этого выстрелил в Пеннивайза, превратившегося в Джорджи? Так ему же нечем..! Точно... Пистолет. Вот выход из его ситуации. К счастью, ни единым мускулом, ни единой чёткой мыслью Денбро не показывает своего решения. Каким образом – непонятно, чудом, не иначе. Всё-таки хоть в чём-то же ему должно везти, правильно?.. Оно недавно жаловалось, что прочесть, что твориться в его голове, труднее, чем у остальных. И сейчас Билл рад этому больше всего на свете. Потемневший взгляд пристально смотрит на сжавшегося мальчишку, сделавшего пару шажков назад. Пеннивайз действительно старался, ища точную копию его младшего брата: те же черты лица, похожее телосложение, тот же плащ... Вот только глаза у мальчика на несколько тонов темнее, да и повадки малость отличаются. Незнающий легко бы принял его за убитого Денбро, но только не тот, кто жил с ним с рождения. Джорджи. Его дорогой младший брат, которого он не сумел защитить от монстра, сидящего рядом. Ну ничего. Скоро он с ним воссоединиться. Мысли скрыть Билл мог, но вот резко помрачневший настрой уже не в силах. Клоун решает вмешаться именно в тот момент, когда аура мальчишки сгущается, как сумерки в поздний час. – Ну что ты, Билли, не будь таким грубым с нашим новым маленьким другом. Он не виноват, что напомнил тебе... кое-кого, – Оно впервые в жизни, кажется, пытается подобрать правильные слова, силится понять человеческие эмоции, а не просто впитать самые вкусные, и от этого становится так смешно, что в последнее время безэмоциональный юноша усмехается, криво так, с горечью, но этого достаточно, чтобы вызвать целый ажиотаж у Пеннивайза. Тот подскакивает на ноги, радостно хлопает в ладоши, подхватывает за руки маленького мальчика, кружась хороводом с ним вокруг Денбро, как вокруг ёлки, а Билл смотрит на это косо, поднимается, тихо ступает в сторону недавно убранного трупа, поднимает завалившийся за коробку пистолет и снимает предохранитель. Щелчок привлекает внимание, заставляя в тот же миг сумасшедший вихрь остановиться. Поворачиваясь назад, Денбро со слабым удовольствием – на сильные эмоции уже нет сил, – видит взаправду удивлённый взгляд клоуна, зависшего с мальчиком в забавной позе, так как танец грубо прервался на середине. Молчание. Голубые ясные глаза пару раз смешно хлопают, разглядывая направленное в аккурат между ними дуло оружия. А после распахиваются ещё шире, стоит этому самому пистолету оказаться приставленным к юношескому виску. – Ты кое в чём был не прав, Пеннивайз, – говорит без единой запинки Билл, пока клоун медленно ставит перепуганного мальчишку на пол, а сам поднимает руки в успокаивающем жесте. – Не все люди готовы цепляться за свою никчёмную жизнь, несмотря ни на что. И после этих слов недрогнувшие пальцы спускают курок.