neutral waters | нейтральные воды

      Шотландия       Грампианские горы       16 января 2003 года       Холодное тело. Оно лежало неподвижно на узкой кушетке, закутанное в тонкое остужающее одеяло. Но ткань не помогала: тело сотрясала непрекращающаяся мелкая дрожь. Озноб? Лихорадка? Нет. Так содрогалось тело, которое изнутри пожирал Адский пламень — неугомонный и всепоглощающий. Жестокий в самом своём естестве.       Воздух в пещере был густым от запахов лечебных трав, озона и приторного металлического душка, который уже совсем не выветривался. Сладкого настолько, что от него невольно кружилась голова. Разбросанные по полу вещи, склянки и целая гора изодранных наполовину книг заполонили небольшое пространство, вырванное из известняка горы. И тело, что сейчас билось от дрожи посреди этого хаоса, казалось уже совершенно привычным. Слишком частым явлением. Слишком тяжёлым зрелищем.       Блейз в это время упорно продолжал собирать куски льда и снега снаружи выщербленной пещеры, несмотря на разыгравшуюся стужу. Тревожные мысли дурили полуясный рассудок, всё больше погружая его в страх и сомнения. Мужчина сидел на морозе и не мог собраться. Совсем никак. Казалось, он вовсе действовал на автомате, на каком-то совершенно не свойственном ему бездушном рефлексе. Ледяная крошка всё летела в стороны, и когда её становилось достаточно, он сгребал всё в кучу и закидывал в большой деревянный чан.       Когда-то он с большим удовольствием переместил бы лёд одним щелчком пальцев, но сейчас охранные чары Грейнджер попросту не давали это сделать. Или роль сыграла его слабость и невыносимость своей беспомощности, или он попросту пытался не сдаться сейчас, а лишь рубил и кромсал несчастный лёд вокруг, вымещая на нём свою злобу и бессилие. Потому и выходил уже который раз из тёплой натопленной пещеры — наколоть ещё льда.       Бен-Невис в это время года был окутан густым влажным туманом и низкими тучами. Отличная база для скрытого убежища. Здесь разряженный воздух пронзал холодом, сковывая лёгкие, а тропы сделались мёрзлыми и крутыми. Что маглу, что волшебнику необходима подготовка, чтобы смочь подняться в гору. Магия вершины не позволяла трансгрессировать сюда абы кому, каким бы непревзойдённым магом он ни был. Всегда найдутся силы природы или иные, которые напомнят: ты всего лишь человек.       Грейнджер была не абы кем. Но магия горной породы была неумолимой и беспощадной, потому Забини нашёл девушку истощённой и побитой где-то на полпути к вершине.       После «инцидента» на площади Гриммо Блейз довольно быстро пришёл в себя. Времени на раздумья не оставалось. Горы Хайленда вспомнились сами собой, когда очередной прыжок аппарации в более близкое сердцу место спровоцировал очередные сигнальные чары. Но здесь их точно не должны найти. По крайней мере, Забини на это надеялся.       Он уже был в этих краях. Ещё мальчишкой. Его la mamma в прошлом являлась жгучей поклонницей приключений и соревнований, особенно на выносливость. Что абсолютно не свойственно особам английской аристократии. К счастью, они никогда не были англичанами. Да и аристократами, вероятно, тоже.       Вид у мужчины казался осунувшимся от бессонного дня и ночи. Аккуратные тёмные брови сошлись у складки переносицы в недовольном и озабоченном выражении, но губы всё же тронула мимолётная улыбка. Воспоминания о матери всегда были такими. Тягучими, печальными и до боли тёплыми. Это всё, что осталось ему от прошлой жизни.       Мужчина ещё минут двадцать просидел на холоде, механическим движением вызубривая наросший на скалу кусок голубого льда. Вернувшись в укрытие, Забини молча продолжил накладывать ледяную крошку поверх повязок Гермионы. Привычная точность и резкость покинули его пальцы, и теперь они двигались с преувеличенной осторожностью, словно Блейз боялся не столько навредить, сколько спровоцировать новый взрыв магии.       «Глубокие мышечные микроразрывы от перегрузки… Истощение магического резервуара почти до целого… Признаки начала магического некроза в точках выхода чужеродной энергии…»       Диагноз, который он вывел про себя, был хуже любого ранения. Тотальный износ. Медленное, неумолимое самоуничтожение.       — Ну что, господин колдомедик? — хрипло спросила Гермиона, не открывая глаз. — Каков вердикт? Когда можно в строй?       Блейз шумно выдохнул, откладывая в сторону пузырёк с успокаивающей эмульсией.       — Вердикт, Грейнджер, таков: если ты встанешь с этой кушетки раньше, чем через неделю, твоё следующее появление здесь будет в виде милой, но грустной урны с пеплом. Или, что более вероятно, я просто не успею тебя подобрать: ты разорвёшься, как перегретый прыгучий котёл, посреди очередного поля боя.       Она медленно открыла глаза. Взгляд был туманным, лишённым привычной остроты.       — Неделя — это роскошь, которой у нас нет, — прошептала она. — Грюм уже…       — К чёрту Грюма! — резко оборвал её Блейз, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная, срывающаяся ярость. — Слушай меня. В Скофел-Пайк ты выжала из себя всё, что можно, и даже то, что нельзя. А до этого был тот ледяной ублюдок. А до этого — Саутгемптон. А до этого ещё хуй знает кто и что! Твоё тело не бесконечно! Оно — сосуд! А ты трёшь этот сосуд наждаком каждый раз, когда выпускаешь ту силу! Сейчас в нём не осталось ничего, кроме трещин! Неделя абсолютного покоя! Никакой магии! Никаких стрессов! Только сон, еда и мои зелья! Это не предложение!       Гермиона промолчала, уставившись в потолок, усыпанный мерцающими вечными свечами и рунами. «Для стабилизации, ещё одного твоего взрыва я не переживу», — уточнил между делом Забини, когда пыль от их вторжения уже осела, а вокруг уже была трансфигурирована привычная мебель и утварь. И Гермиона абсолютно точно проигнорировала эмоциональный всплеск своего целителя.       «И когда только все наконец перестанут на меня орать», — устало подумала девушка.       Но бывшая гриффиндорка знала, что он прав. Каждая кость ныла тупой, разлитой болью, а внутри царила пугающая тишина — там, где обычно гудел поток магии, теперь была лишь выжженная пустота.       — Гарри… Мне нужно встретиться с ним… — вдруг сказала она тихо, переключая ход мыслей.       — Зачем? — насторожился Блейз, садясь в воссозданное бархатное кресло рядом. Похожее было уничтожено Гермионой на Площади Гриммо несколько месяцев назад, непредумышленно, конечно же.       — В Скофел-Пайк… во время боя. Я видела его на сборах, чувствовала его магию. Но потом… он исчез. На несколько минут всего… и появился снова в другом месте. Слишком далеко от изначальной дислокации.       Она повернула голову, и её карие глаза, хоть и усталые, теперь смотрели с беспокойством.       — Он что-то делал. Что-то, чего делать был не должен. И появился он… отмеченный чужой, старой магией. Пылью и чернилами.       Забини нахмурился. Партизанские вылазки Поттера не были для него секретом, но чтобы уйти с поля боя по своим делам вот так открыто…       — Думаешь, кто-то мог заметить? — спросил мужчина.       — Нет, такого рода перемещения могу чувствовать только я. В силу…       — Да, я понял… Ну а Грюм?       — Для этого ему нужны барьеры, на поле боя такого масштаба их нет. Думаю, Гарри либо точно выверил время, либо кто-то ему помог ускользнуть. В любом случае, мне нужно знать, что он делал. Ради его же блага, — на последних словах Гермиона отвела взгляд, не в силах выстоять суровому взгляду Забини. Мужчина буквально сверлил её янтарным взором, как бы намекая, что Поттер взрослый мальчик и сам волен решать, что ему делать, когда и как.       — И что ты собираешься делать? Спросить его? Как ты себе это представляешь? Если тебя там, как Гермионы Грейнджер, не было, — мужчина развёл руками и усмехнулся. — Мол, дорогой Гарри, птичка напела мне, что ты свалил во время сражения и невесть где шлялся, а после появился как ни в чём не бывало, пованивая древней магией и ещё хер знает чем?       — Я должна… Я придумаю, как спросить… Если он что-то затевает… Если он нарывается на неприятности… — Она попыталась приподняться на локте, но тело отказалось слушаться, и она с тихим стоном опустилась обратно. — Блядство. Сначала мне нужно прийти в себя. Хотя бы настолько, чтобы добраться до него раньше, чем это сделает Грюм. У меня дурное предчувствие.       Блейз смотрел на неё, и в его глазах боролись профессиональная холодность и что-то, очень похожее на страх — не за себя, а за неё.       — Одна неделя, Грейнджер. Дай себе эту неделю. И тогда, если захочешь лезть в дела Поттера — пожалуйста. Но сейчас ты никому не поможешь. Только умрёшь. Или устроишь катастрофу.       Он встал, поправляя склянки на полке.       — Я принесу тебе что-нибудь поесть. И зелье сна без сновидений. Ты будешь спать следующие двадцать четыре часа. Это приказ целителя.       Гермиона не стала спорить. Она лишь кивнула, чувствуя, как тяжёлая волна истощения накрывает её с головой, унося в тёмные, безмятежные воды забытья. Ей нужна была эта передышка. Чтобы собрать осколки себя воедино. Чтобы найти Гарри. Чтобы понять, какая ещё игра ведётся за её спиной.       Безвестная территория       22 января 2003 года       Семь дней. Семь долгих, мучительных дней вынужденного бездействия. Каждый час в тесной пещере Бен-Невиса тянулся словно флобер-червь после нарезки, очень липко и противно. Но тело, заботливо, а порой и деспотично выхаживаемое Блейзом, начало отзываться. Глухая боль сменилась терпимой ломотой, а пустота внутри понемногу заполнялась тусклым, но стабильным потоком собственной, человеческой магии. Ритуальные письмена на коже потускнели, перестав жечь изнутри. У Гермионы даже нашлись силы, чтобы, по обыкновению, скрыть их дезиллюминационными чарами.       Как только Забини, скрепя сердцем, снял основной мораторий на перемещения, Гермиона не стала ждать. Ей нужно было пространство. Тишина. И возможность подумать без взгляда целителя, полного немого укора.       Заброшенный дом встретил её ледяным, промозглым молчанием. Январский ветер выл в разбитых окнах, разнося по комнатам запах гнили, пыли и её собственных прошлых посещений. Здесь был её хаос. Её нейтральная территория.       Их.       Гермиона старалась не вспоминать события прошлого, что произошли в этом доме наедине с Пожирателем. Но всякий раз возвращалась к ним почти неосознанно. В моменты, когда она чувствовала себя особенно уязвимо, пылкая страсть и ярость чувств её врага поднимали в душе волну. Холодную, неуправляемую, оживляющую. Напоминающую о чём-то далеко забытом. Здесь она могла быть собой. С ним она могла…       Гермиона шагала по гостиной, с усилием удерживая равновесие. Слабость всё ещё давала о себе знать — трансгрессия отозвалась головокружением. Она сделала несколько неглубоких вдохов, пытаясь унять подкатившую тошноту, и потянулась к горлу, где на тонкой лямке висела её безразмерная сумка. Нужно было найти хоть что-то съедобное.       Внезапно турмалиновое кольцо на её левой руке обожгло кожу. Гермиона вздрогнула, а в ушах, прорываясь сквозь вой ветра, раздался знакомый, ненавистный шёпот. Голос Грюма, искажённый срочностью и яростью. Странно, обычно он посылает патронуса, а через кольцо с ней связывался лишь Рон… Значит… Глухой гавкающий голос снова повторил: «…атакованы… координаты… нет времени… немедленно…»       Карта местности вспыхнула у неё в сознании — скалистый отрог в Камбрии. Вероятно, Пожиратели решились на ответный удар по тем, кто зачищал место сражения все эти дни. В основном это всегда колдосанитары да пара отрядов для охраны.       Опрометчивая месть. Быстрая, необдуманная и до одури глупая.       Приказ, как всегда, был кратким и однозначным. И инстинкт, вбитый годами дрессировки, дёрнул её за жилы. Разум кричал о безумии, о том, что она ещё не готова, что Блейз убьёт её своими руками. Но другой голос, холодный и безжалостный, голос Орденского Воина, уже оценивал ситуацию.       Несанкционированная вылазка Пожирателей. Скорее всего, молодняк, рвущийся проявить себя. Хаос. Уязвимость.       А если там были их люди? Если Гарри или Джинни…       Она не дала себе времени на сомнения. Сжав в руке палочку так, что костяшки пальцев побелели, Гермиона закрыла глаза, вновь вызвала в памяти образ местности и, превозмогая протестующую боль в каждой клетке, рванула пространство на себя.

***

      Церемониальное графство Камбрия       Скальный отрог близ Скофел-Пайка       22 января 2003 года       Циклон принёс в долину влажный ветер Ирландского моря и оттепель. Вокруг было сыро и душно. Трава и грязь хлюпали под ногами, оседая на подошве глинистым наростом и росой.       Гермиона явилась поодаль от бывшего места сражения, чтобы оценить обстановку и прикинуть варианты нападения и оттеснения основных сил противника. Однако её слишком быстро заметили. Потому как, вывалившись из круговерти трансгрессии, девушка споткнулась о скользкий камень и рухнула на одно колено, давясь кашлем. Даже смена климата, хоть и небольшая, сейчас слишком сильно на неё влияли. Не говоря уже о столь далёких каскадных перемещениях.       Битва была небольшой, локализованной, но от этого не менее жуткой.       Поле боя представляло собой узкую седловину между двумя скальными пиками. Тела — в основном в мантиях Пожирателей, но были и знакомые лица Ордена — усеивали камни. В центре, отбиваясь от кучки атакующих, стояли спиной к спине двое её бывших однокурсников — Винсент Крэбб и Грегори Гойл.       Некогда неуклюжие, вечно ёрзающие на задней парте мальчишки исчезли в закоулках прошлого. Теперь перед ней взрослые мужчины, грузные и могучие, в шрамах и потрёпанных мантиях. Их лица были искажены чистой, необузданной яростью. От прежней умственной отсталости не осталось и следа. Они и руководили атакой, но были и её тараном. И по тому, как метались вокруг них молодые, почти мальчишеские лица в слишком новых чёрных мантиях, было ясно — атака в самом деле была несанкционированная. Месть «за своих», за поражение в Скофел-Пайке, на которую бросились самые горячие и самые глупые головы.       Один из новобранцев, увидев появившегося из ниоткуда Орденского Воина, с ором развернулся и швырнул в её сторону «Конфринго». Заклятье было слабым, неточным. Гермиона даже не подняла щит — она мазнула палочкой в воздухе, и проклятье разбилось о невидимый барьер в паре футов от неё, осыпав искрами.       Это движение привлекло внимание Гойла. Его маленькие, глубоко посаженные глаза сузились. Он что-то просипел Крэббу, и тот, сбив с ног очередного Орденовца ударом кулака в крепкой металлической перчатке, медленно, как неповоротливый кентавр, развернулся в её сторону.       — Орденский выблядок, — прорычал Гойл, и его голос, грубый и низкий, был полон неприкрытой ненависти. — Снова вылез из своей норы. Идеально. Мы как раз собирались оторвать тебе голову за Скофел и… за наших товарищей.       Он не стал церемониться. Мощный взмах палочки — и из-под ног Воина взметнулись острые каменные шипы. Гермиона отпрыгнула в сторону, чувствуя, как надрывно бьётся сердце. Она была быстрее, всегда была быстрее их. Но скорость требовала сил, которых у неё было в обрез.       — Винс, займи его! — крикнул Гойл, начиная методично зачищать периметр, выискивая уцелевших солдат Ордена.       Крэбб, молчаливый, как всегда, просто двинулся вперёд. Его атаки были примитивны — сокрушительные «Редукто», волны огня, попытки схватить или сбить с ног физической силой. Никаких убивающих, значит, хотят брать живьём, чтобы вдоволь поиздеваться. А после сдать трофей своему Повелителю. Сегодня Орденский Воин - первый в списке голов, первый в особом списке нежелательных лиц, что написан лично Темным Лордом.       Гермиона отбивала заклинание за заклинанием. Но, несмотря на их примитивность, в атаках Пожирателя была чудовищная мощь. Каждый блок отдавался в её костях глухой болью. Она уворачивалась, парировала, отвечала точными, колющими «Диффиндо», которые оставляли на его одежде и коже глубокие порезы. Но он, казалось, их не замечал. Словно горный тролль — медленный, неумолимый, почти нечувствительный к боли.       Внезапно в её голове пронеслось лицо Малфоя. Мальчишки с младших курсов Хогвартса, который везде ходил в окружении своих друзей. Тех, что сейчас убивали её товарищей и хотят убить и её. Или ещё хуже — пленить. На миг она представила Драко, сидящего в их «нейтральном доме», опустошённого от очередной потери, и в глубине её души что-то невольно дрогнуло. Гермиона не хотела их убивать.       Отвлёкшись на эту мысль, она пропустила очередной выпад оппонента и словила левым коленом дежурное «Редукто» Крэбба. Колено разлетелось в мясо. Завыв от боли, она стиснула зубы, но на ногах устояла.       «Не могу с ним биться на истощение. Не выдержу», — пронеслось в голове.       Её взгляд метнулся к Гойлу. Тот, увлёкшись преследованием раненого Орденовца, подставил спину.       Фатальная ошибка.       Гермиона сделала обманное движение в сторону Крэбба, заставив того взметнуть щит, и в тот же миг, резко развернувшись, послала в спину Гойлу сокрушительную «Бомбарду». Заклятье ударило его между лопаток. Раздался сухой, жуткий хруст. Гойл с вырвавшимся из горла хрипом рухнул на камни, его правая рука вывернулась под неестественным углом, палочка выскользнула из беспомощных пальцев.       — ГРЕГ! — Рёв Крэбба был оглушающим, полным такого животного испуга, что по коже побежали мурашки.       Он забыл обо всём — о бое, об осторожности, о собственной безопасности. Его маленькие глаза налились кровью. Он бросился не к Гермионе, а к поверженному другу.       Гермиона увидела свой шанс и обречённо закрыла глаза. Мгновенье. И всё закончится.       Её рука поднялась сама собой. Палочка описала короткую, мучительную дугу. Губы прошептали заклятье, которое она ненавидела больше всех на свете.       — Круцио.       Неширокий взмах, режущий нервы, и тонкий, сконцентрированный луч больной энергии выстрелил в сторону врага. Бесшумный и неотвратимый.       Луч пронзил шею Винсента Крэбба, и тот завопил от боли. Крик стоял нечеловеческий, он упал на тело своего друга и выгнулся обратно, вытаращив глаза. Рот Пожирателя ходил ходуном от судорог и сжигающей агонии. Один из юных бойцов Ордена, тот, кого мгновеньем ранее она спасла от Авады Гойла, развернулся на душераздирающий вой и, долго не думая, выпустил зелёный луч прямо в сердце молодого Пожирателя.       На секунду воцарилась тишина. Грохот битвы где-то на заднем плане, стоны раненых — всё это исчезло. Крэбб замер, его рука, тянувшаяся к Гойлу, застыла в воздухе. Он беззвучно, медленно, как подкошенное дерево, рухнул на бок, упав рядом со стонущим Гойлом. Его глаза, ещё секунду назад полные ярости, остекленели, уставившись в испачканное в ртуть и уродскую метку небо.       Тишину разорвал душераздирающий, надрывный вопль Гойла. Крик потери, отчаяния и вселенской, безутешной ярости. Он пытался подняться, схватить палочку левой, не сломанной рукой, но его тело не слушалось, заливаясь немощью.       Гермиона стояла, не двигаясь. В груди была ледяная пустота. Ни торжества, ни отвращения. И никакой уверенности в необходимости сделанного. На языке родилась горечь. Бесконечная, солёная горечь вины.       Вокруг замерли и свои, и чужие. Смерть Крэбба, такого монолитного, казавшегося неуязвимым, сломила боевой дух нападавших. Молодые Пожиратели в ужасе начали отступать, растворяясь в скалах, бросая своих раненых.       Битва кончилась так же внезапно, как и началась.       Кто-то из Орденовцев осторожно подошёл к ней.       — Вы… вы в порядке?       Она медленно кивнула, не в силах отвести взгляд от двух тел на камнях — одного неподвижного и бездыханного, другого — искалеченного, рыдающего в бессилии. Грегори Гойл, сквозь слёзы и боль, смотрел на неё. Глазами, в которых не виднелись ни злоба, ни боль. Только бесконечная, первобытная ненависть, что, вероятно, переживёт их обоих.       «Прости, Драко», — вдруг думала Гермиона, чувствуя, как дрожь, наконец, начинает пробиваться сквозь онемение.       Ветер нёс с вершин мелкий, колющий снег, который начинал засыпать тёмные пятна на камнях вокруг. И где-то глубоко внутри, в пустоте места, что маглы называли душой, что-то надломилось окончательно.

***

      Церемониальное графство Уилтшир       Менор семьи Малфоев       30 января 2003 года       Зал, где когда-то маленький Драко учился танцевать на рождественских приёмах, теперь был залит мертвенным светом тусклых магических свечей. Стены, обитые богатым чёрным деревом, посерели и подсырели. А мраморный пол больше не блестел от впитавшихся в него грязи и крови, хоть прислуга и натирала его каждую четверть часа. Воздух в зале всегда был на несколько градусов холоднее, чем снаружи, но сегодня холод исходил не от камней, а от фигуры, восседавшей во главе длинного стола.       Драко стоял в тени у колонны. На нём была маска. Не резная безделушка, которую носили все Пожиратели ближнего круга Тёмного Лорда, а тяжёлое металлическое забрало Призрака. Иссиня-чёрный свет в его глазницах мерцал ровно, скрывая бурю, которая разрывала его изнутри. Он только что прибыл и ещё не успел смыть иней с доспехов, когда ледяной голос Повелителя возвестил о «провале в Камбрии».       В центре зала на коленях стоял Крэбб-старший. Его некогда мощная фигура казалась усохшей, плечи дрожали под тяжестью непомерного горя и нескончаемого страха. Страха скорой смерти.       — Мой Лорд… Молю… — голос старика сорвался на хрип. — Он был молод… Он хотел доказать свою преданность…       — Преданность? — голос Волан-де-Морта прошелестел по залу, как сухой лист по надгробию. — Преданность без капли разума — это всего лишь мусор под ногами моих врагов. Твой сын, Крэбб, не просто погиб. Он вывел в бой новобранцев, на подготовку которых были потрачены месяцы. И ради чего? Ради того, чтобы быть забитым, как бешеная собака?       Тёмный Лорд медленно поднялся. На кончике его палочки заиграл бледный огонёк.       — Орденский Воин постарался на славу. Ты уже видел труп своего отпрыска? Как до невозможности прекрасно и омерзительно вздулись и полопались вены на его шее и лице? Круциатус поистине устрашающее заклятье. Ах да. И завершающая нота позора — убивающее прямо в сердце. Не такое сильное, как хотелось бы. Однако одно-единственное орудие Грюма уничтожило твоё наследие за считанные минуты. Это не верность, Крэбб. Это некомпетентность.       Драко почувствовал, как иней начал покрывать колонну, к которой он прижимался. Винс мёртв. Орденский Воин убил его. Мысль билась в мозгу, как пойманная птица. Он вспомнил широкую, глуповатую улыбку товарища, вспомнил, как тот всегда оставлял ему лучший кусок пирога в Большом зале. А теперь… его называют мусором.       — А второй? — холодно спросил Лорд, обращаясь уже к старшему Гойлу, что также пал ниц чуть позади своего соратника по несчастью.       — Грегори Гойл взят в плен, Повелитель. По нашим сведениям, в ближайшие часы его должны перевезти в Белмарш, — ответил за провинившегося один из присутствующих солдат.       Гойл-старший издал сдавленный всхлип, уткнувшись лбом в холодный мрамор пола. Драко дёрнулся было вперёд. Но следующая фраза Лорда пригвоздила его к месту.       — Оставьте надежды, — Волан-де-Морт скривил губы в подобии улыбки. — Грегори не заслуживает спасения. Он — мелкая сошка, знавшая лишь расположение пары складов и ротационные списки некоторых отрядов. У него нет тайн, ради которых я стал бы рисковать своими силами. Он не заслуживает ни спасательной операции, ни моей милости.       — Но, мой Лорд… — прошептал отец осуждённого на смерть молодого Пожирателя.       — Молчать! — Лорд ударил палочкой по столу. — Он — отработанный ресурс. Гойл умрёт в этой тюрьме, и его смерть будет единственным полезным делом, которое он совершит, — напомнит остальным о цене вопиющей глупости. Повернуться спиной к противнику и получить «Бомбарду» в спину. Яксли!       — Да, мой Лорд, — Пожиратель сделал шаг вперёд, боголепно склоняя голову.       — Кто отвечал за военную подготовку наших юных членов совета? — прошипел Волан-де-Морт, прекрасно зная ответ на свой показательный вопрос.       — Подготовкой и обучением тёмным искусствам каждого юного Пожирателя совета занимались члены его семьи, — ровным тоном ответил Яксли, еле скрывая ухмылку.       — И сколько из них осталось в живых? Перечисли поимённо, — голос Волан-де-Морта стал ядовитее.       — Астория и Дафна Гринграсс, Маркус Флинт, Грэхэм Монтегю и Драко Малфой, — на последнем имени Пожиратель сделал акцент.       Если бы не благосклонность Лорда к выходцам из семей аристократов, эти детишки достались бы ему. А уж Яксли знает толк в воспитании образцового солдата. Ведь именно он, по велению Тёмного Лорда, обучал Драко Малфоя. Хотя после, решением их Повелителя, Драко оставили в стороне от битв. Но Яксли всё равно выкладывался на максимум и в способностях своего ученика был уверен наверняка, его выправка самая безукоризненная. «Жаль, Драко сегодня нет с нами, я бы с удовольствием макнул их лицом в их же дерьмо», — Яксли, кичившийся своими заслугами, всё ещё стоял, склонив голову.       — Перечисли погибших, Корбан, — лукавая гримаса и приказ Тёмного Лорда отвлекли Пожирателя от его ехидных мыслей.       — Эдриан Пьюси, Майлз Блетчли, Теренс Хиггс, Кассиус Уоррингтон, Теодор Нотт, Пэнси Паркинсон, Блейз Забини, Винсент Крэбб, — по мере того как Яксли произносил имена погибших, старшие Пожиратели никли всё больше. Потому как они отдали жизни своих детей во имя Тёмного Лорда. Но даже этого оказалось недостаточно.       — Разве это всё?       — Грегори Гойл, мой Повелитель.       — Верно, Корбан, — хмыкнул Волан-де-Морт. — Так много имён мы услышали. От чего возникает вопрос. Чему же вы, мои верные соратники, столь долго обучали своих преемников? Готовили их к великой жертве? Что же, уверяю, такого рода жертвы оценены не будут. Возмутительная дурость и невежество! Как вышло, что наши дражайшие дети были столь не подготовлены? Большую часть из них мы потеряли уже в самом начале войны!       Холод прокатился по подолам мантий присутствующих, опаляя их края инеем и жгучей магией, вызывая испуг и возмущение. Драко смотрел на всё происходящее сквозь прорези маски Призрака. Его пальцы, скрытые в складках тяжёлой мантии, сжались так сильно, что когти перчаток впились в ладони. Воспоминания накрыли его с головой, выворачивая наружу время, когда имена его друзей и товарищей не произносились в столь ужасающем тоне. Будто все они лишь глупцы, несмышлёные, ничего не умеющие дети. «Отработанный ресурс».       Глаза Драко застлали ярость, гнев и бесконечное отчаяние. Как долго он искал хоть малейший след Пэнси. В тот день, когда она должна была получить метку от руки собственного отца, девушка исчезла из Менора семьи Паркинсон так, будто магия крови для неё была лишь словами, а не искусной защитой, но в её случае — клеткой, не позволяющей и шагу сделать без ведома главы семейства. Как долго он смотрел в глаза матери Блейза, когда ей сообщили о том, что её сын без вести пропал, а значит, официально погиб для всего чистокровного сообщества. Как долго он оплакивал своего самого близкого друга Тео, не в силах смириться, что того захватили в плен.       — Призрак, — Тёмный Лорд повернул голову к тени у колонны. — Ты кажешься… напряжённым.       Драко дёрнулся и вышел в свет инстинктивно, выдавая покорность своему хозяину. Осознав, что потерял самообладание, он склонил голову и заставил свой голос звучать совершенно безэмоционально.       — Стужа Рединга ещё не покинула мои доспехи, Повелитель.       — В таком случае, согрейся работой. Ты отправишься в Белмарш. Чтобы навсегда заткнуть рот бывшему товарищу.       — Мой Лорд, умоляю вас! — завопил Гойл-старший. Но тут же поймал «Силенцио» от руки Яксли. На что Волан-де-Морт довольно кивнул второму и сделал паузу, наслаждаясь тишиной.       — Если Орден не успеет его казнить — это сделаешь ты. Уничтожь его прежде, чем он выдаст имя хотя бы одного Пожирателя Смерти. Всё же, хоть информация с его голове и ничтожна, — прошипел Волан-Де-Морт, поворачиваясь к остальным. — Я не позволю, чтобы Ордену досталась даже её толика.       — Слушаюсь, Повелитель, — выговорил Драко через силу, чувствуя вкус крови во рту, и исчез в грязи чёрного дыма.

***

      Драко вышел на балкон одной из гостевых комнат поместья и обратил взор к небу, что, по ощущениям, вот-вот должно было рухнуть на него. Пригвоздить к земле своей толщей и необъятностью, и бесконечным чувством безысходности. Снег кружил в безветрии, тихо падая на плечи мужчины. Он не таял. А Драко больше не чувствовал тепла собственного тела. Он сам стал холодом.       «Интересно… Это чувство… То же испытал Воин, посылая Аваду в спину своего товарища… Какая ирония, скоро мы станем слишком похожи», — подумал он, глядя за горизонт, где где-то вдали скрывалась тюрьма Белмарш. Где ждал его некогда друг и брат.       «Твой Орден убил Винса. Ты убил… Мой Лорд приказал мне убить Грега. Между нами больше не осталось ничего, кроме тел наших друзей».       Он вызвал в памяти лицо Грега — вечно напуганное, преданное. Он должен был пойти в Белмарш и убить последнего друга, чтобы удовлетворить каприз чудовища.       Или… впервые за всю войну пойти против всех.

***

      Гринвич, Внутренний Лондон       Тюрьма Его Величества Белмарш       10 декабря 2002 года       Воздух в допросной был настолько сухим, что каждое слово, каждый вздох царапали горло. Рон сидел, прикованный к тяжёлому железному стулу, и смотрел на маленький стеклянный флакон в руках Грюма. Три капли. Всего три капли, чтобы выпотрошить человека изнутри. Мужчина сглотнул вязкую слюну, чтобы смочить горло, но попытки сделать это лишь раздразнили его на сдавленный кашель. Он знал, почему он здесь.       — Ты лгал мне, Уизли, — голос Аластора был пугающе тихим. — Ты лгал. Нагло и глупо. Ты думал, что твоя фамилия служит индульгенцией на предательство?       — Я не предавал… — выдохнул Рон, чувствуя, как магия командующего, заключённая в кандалах, сжимает его запястья с ещё большей силой. А жидкость, проглоченная им под действием «Империо», обжигает пищевод.       Он держался долго. Его разум, закалённый годами войны, выстраивал баррикады, но Веритасерум был невидимым пламенем, сжигающим всё на своём пути. Глаза Рона заслезились, а зрачки расширились.       — Зачем ты это делал? — Грюм наклонился к самому его лицу. — Зачем ты помогал Нотту?       Губы Рона задрожали. Он вспотел до мокрой шеи и подтёков в районе проймы рубашки. Он сопротивлялся. Пытался прикусить язык, до крови, до хруста, но правда рвалась наружу.       — Охрана… Это был твой приказ, Аластор? Истязать и так покалеченных людей? — голос Рона звучал монотонно, механически. — Тюремщики приходили к нему каждый день, как по расписанию. Но не допрашивали, не-е-ет. Они медленно, с особой жестокостью разбирали его на части. Не ради информации… Ради удовольствия. Я не мог… Я видел это в их глазах. Это был не мой Орден. Это хладнокровные пытки, зверство! Я хотел, чтобы он остался человеком… Чтобы мы остались людьми!       Грюм выпрямился. Его магический глаз бешено вращался.       — Люди умирают на передовой, пока ты играешь в милосердие с убийцей?       — С чего ты взял, что он убийца, если сам же множество раз смотрел отчёты его допросов! Он стал Пожирателем, потому что так ему было велено! И даже не успел принять участие в каком-либо из крупных сражений. Он служил в конвое! Ёбаным охранником!       Командующий смотрел на Рона равнодушно, не тронутый ни буквой его эмоциональной тирады. Уизли смотрел на него в ответ. Глаза, слезящиеся то ли от сухости воздуха, то ли от душевной боли, предательски покраснели. Он чувствовал бесконечное сожаление. Сожаление, что сейчас у него абсолютно нет ни сил, ни возможности врезать по физиономии свихнувшегося от власти и безнаказанности командира. Жестокого ублюдка, что по какой-то причине возомнил себя гласом правосудия и истиной в последней инстанции. Мужчина собрался всем телом и духом и что есть сил харкнул командующему прямо в вечно жужжащий, вертящийся глаз.       Грюм тяжело вздохнул, хладнокровно вытерев едкую слюну Уизли со своего лица. Он медлил. Видимо, пытался не впасть в бешенство и не убить Уизли на месте. За вопиющее неуважение. Он рывком схватил правую руку Рона, прикованную к подлокотнику, и его взгляд запнулся за турмалиновое кольцо на одном из пальцев Орденовца. Он с остервенением сорвал его с руки Уизли и повертел в ладони. Камень в оправе вспыхнул и погас.       — Значит, вот как вы шепчетесь у меня за спиной, — прорычал он. — Готов поспорить, что это идея той несносной ведьмы.       — Это была моя идея, — бесконтрольно прошипел Уизли.       — Интересно… Поттер и Грейнджер знают?       — О чём? — вымученно спросил Рон.       — О твоей очередной ошибке! Они знают? — прочеканил командующий.       — Нет, — смаргивая слёзы, ответил Уизли. Он не врал, не мог врать. И сейчас был невероятно счастлив, что не успел рассказать Гарри о своих поступках и мыслях, что зверем грызут его уже столь долгое время. Он хотя бы не подставил своего лучшего друга.       — Хорошо. Тогда они не скоро тебя найдут. Для всех ты ушёл на «секретное задание в глубоком тылу».

***

      Гринвич, Внутренний Лондон       Тюрьма Его Величества Белмарш       02 февраля 2003 года       Время в одиночной камере Белмарша измерялось не часами, а звуком капель, падающих с потолка, воем в канализационных трубах и количеством вдохов и выдохов собственного тела. Он уже не помнил, кто он и зачем. Клетка, больше напоминающая склеп, высосала из него все силы. А Дементор, что голодно скалился в сторону мужчины, уже месяц просто морозил его своим могильным дыханием. Ведь ничего счастливого в Роне уже не осталось. Ни воспоминаний, ни надежд. Всё было уничтожено ужасом в рваном плаще в первые же недели его пребывания здесь.       Единственный, о ком думал бывший гриффиндорец — это Теодор Нотт. А точнее о том, какого было ему в столь долгом заключении в стенах королевской тюрьмы. И чтобы он выбрал сам: физические пытки и систематические избиения от обычных тюремщиков или присутствие личной охраны в виде Дементора. И как бы Рон не убеждал себя в том, что Нотту, возможно, ещё повезло, всё равно приходил к одной мысли: бывший слизеринец страдал так, как не заслуживает ни один человек.       Его же наказание казалось мужчине откровением. Тяжесть вины и невыносимость одиночества заглушали любые фантазии о справедливости, не говоря уже о праведности. На праведных доспехи не надевают.       Рон сидел в углу, обхватив колени. Магии не было — антимагические кандалы сковали его способности к колдовству. Так, что Рон невольно начинал думать, что может всё вокруг — лишь сон. А он — простой человек, магл, попавший в переделку двух миров по ошибке. Тишина давила пуще раздирающего душу холода. Он задавал вопросы в эту тишину. Но ответа не было. Было только прерывистое, свистящее дыхание стража в коридоре и осознание того, что он умрёт здесь, в этой каменной клетке, и никто даже не узнает, что Рон Уизли просто хотел остаться человеком.       Он хотел помочь. Но от благого намерения осталось лишь чувство вины, что смешивалось с ужасом от того, как Грюм — его кумир, его командир — оказался тем, кто столкнул его в эту бездну. Предательство со стороны Ордена жгло сильнее, чем любые проклятия Пожирателей. В этой камере Рон окончательно понял: светлой стороны больше нет. Остались только тени, и он был самой слабой из них.       Вдруг тишину коридора разорвал скрежет тяжёлых дверей и грубая ругань надзирателей.       — Бросайте его сюда. Всё равно до утра не дотянет.       Рон прижался ухом к холодной стене. В соседней камере послышался глухой удар — будто на пол кинули тяжёлых мешок. А затем раздался хриплый, захлёбывающийся кашель и стон, полный такой первобытной боли, что у Рона потяжелело в животе.       — Крэбб… — прохрипел голос за стеной. — Винс… где ты…       Рон замер. Это был Грегори Гойл. Он узнал его по голосу. Хотя тот был почти неузнаваемый — какой-то сломанный, севший, отчаянный. Дементор, что безучастной серой пылью колыхался у камеры Уизли метнулся к новому заключённому. Рон закричал. Задыхаясь и кашляя. В мольбе оставить раненного в покое. Но…       Рон слушал, как умирает Гойл. Час, может ночь, а может несколько дней. Душераздирающие вопли, скрежет, удары и хруст костей — всё это навсегда застрянет в памяти бывшего гриффиндорца, словно расплавленная в мозгу сургучная печать. Часы напролёт он слушал, как бывший слизеринец борется за свою жизнь с жутким чудовищем, не знающим пощады и прощения.       Рон несколько раз стучал в стену в попытке поговорить с пленённым, кричал надзирателям, умолял хотя бы дать парню воды, но в ответ получил ровное «ничего». На очередной рассвет стоны за стеной прекратились. Осталось только тяжёлое, свистящее дыхание, которое вскоре оборвалось финальным, судорожным выдохом.

***

      Гринвич, Внутренний Лондон       Тюрьма Его Величества Белмарш       05 февраля 2003 года       Мир взорвался оглушающим треском и сотнями каменных шрапнелей.       Рон очнулся от того, что его подбросило в воздух. Грохот был такой силы, что, казалось, само пространство вокруг лопнуло под натиском мощнейшей энергии. Стены тюрьмы, зачарованные от любого взрыва, начали покрываться инеем и ледяными сталагмитами, которые прорастали сквозь камень, дробя его на мелкие куски.       Где-то вдалеке послышались крики и ругань. Воздух зазвенел, как хрустальное стекло. Каменный пол, превратившись в ледяную крошку, начал проваливаться вниз, создавая безразмерные дыры. Рон подобрал ноги и попытался сдёрнуть кандалы на руках, но сил не было совсем. Трещина в полу становился всё больше и подбиралась всё ближе, опасно угрожая.       Температура в помещении упала до невыносимого минуса. Неосторожно вдохнув, Рон закашлялся, словно в его горло влили раскалённый металл. Иней, что был уже повсюду, прокрался к цепям и сдавил их силой тысячей тисков. Бывший гриффиндорец завыл от невыносимой боли, дёргаясь и сползая по стене. Пол продолжал обваливаться.       Уизли пробовал встать, но каждая попытка заканчивалась провалом. Голые ступни скользили по обледеневшему камню. И когда последний крупный блок раскрошился от холода, Рон рухнул вниз, нещадно обдирая торс о выступающий из стен лёд. Цепи наконец-то сдались и треснули. И мужчина провалился уровнем ниже, пролетев несколько десятков футов, и вскрикнул от боли. Кандалы спали, содрав с кистей и щиколоток куски кожи и плоти.       Ему понадобилась несколько минут, чтобы прийти в себя. Голова кружилась, а в глазах темнело. Ощупав ладонью голову, Рон почувствовал что-то вязкое и тёплое. Кровь. Должно быть приложился о выступ, когда летел вниз.       Где-то раздался очередной грохот. Рон заметил яркую вспышку позади себя. Обернувшись, он увидел невозможное. Наружная стена, что череду веков была запечатана множеством самых древних и сложных заклинаний, была разрушена до самого верхнего этажа. Десятки камер обрушились вниз, превратившись в груду синеющего камня. Секундой спустя мелькнула тень.       В проломе стоял Призрак.       Его доспехи сияли иссиня-чёрным светом. Вокруг него кружился вихрь из снега и острого, как бритва, льда. Он скользил по коридору, оставляя за собой след из замёрзшей крови охранников. Он шёл медленно, уверенно ступая по обломкам вековых стен, и под его ботинками цветами распускалась хрустящая ледяная корка.       Призрак замер в десяти ярдах от мужчины. Внезапно ледяные копья окружили Уизли со всех сторон, вытянувшись изломленными дугами и остановившись всего лишь в дюйме от его горла и груди. Призрак сделал шаг и ещё один, недоверчиво всматриваясь зияющими прогалинами маски в застывшее лицо Орденовца.       Рон дышал широко открытым ртом, ловя последние капли обжигающего воздуха. Но паники не было. Было лишь бесконечное опустошение и принятие ситуации. Кровь за кровь. Он понимал это лучше, чем кто-либо, он согласен на такой исход. Рон закрыл глаза. Призрак склонил голову вбок и чуть подался вперёд, изучая лицо заключённого. Будто не мог понять, почему тот находится здесь, да ещё в таком жалком состоянии.       Когда Рон открыл глаза, то обнаружил, что Призрак шагнул рядом с ним, и его ледяные иглы подняли его тело выше. К камере, где лежало уже мёртвое тело его соратника. Смертоносные копья отступили. Наступила мёртвая, звенящая тишина.       Секунда. Две.       Из вдруг из камеры Гойла вырвался крик, который не мог принадлежать человеку. Это был вой раненого зверя, переходящий в ультразвук. Вспышка ледяной магии была такой мощной, что всё крыло тюрьмы начало разрушаться. Потолок, пол, стены — всё начало обваливаться, разбиваясь в мелкую крошку. Рон собрал все силы, чтобы подняться, и кинулся прочь, пока его не завалило. Ноги цеплялись за камни, застревали и проваливались. Стены распадались, задевая его руки и плечи, обдирая кожу, выворачивая суставы своим гигантским весом. Но Рон шёл вперёд, потом бежал и волочился, но перестать двигаться себе не позволял. Добравшись до выступа наружной стены, он обернулся.       Призрак вышел в коридор. Его трясло. Магическая энергия вокруг него была нестабильна, она била во все стороны ледяными разрядами. Те надзиратели, что рванули на дикий рёв теперь пытались бежать, застывали на месте статуями из прозрачного льда. А затем рассыпались пылью. Некоторых пронзали ледяные копья, разрывая животы и головы. В разливающейся крови лёд алел и окрашивался мертвенным аметистовым цветом.       — Мертв… — этот хрип Призрака пробрал Рона до костей. — Отработанный… ресурс…       Призрак вскинул руки, и всё здание Белмарша содрогнулось от финального, сокрушительного ледяного взрыва, складываясь, словно карточный домик. Уизли видел фигуру Призрака, стоящую среди руин — одинокую, страшную, окружённую лесом ледяных пик, на которые были насажены тела тюремщиков. Призрак не смотрел на него. Он смотрел в пустоту.       Дрог камней под ногами пошатнули тело Рона и тот, без сомнений, прыгнул наружу. В ослепляющую белую пустоту. Падение было недолгим и окончилось приземлением в огромную гору снега. Кристального и чистого.       Ноги утопли в снегу по самые бёдра, мантии не было, только рваная тюремная рубаха и порты. Тело пробила дрожь, толи от мороза, толи от истощения. Рассудок мутнел и отключался. Но где-то на границе сознания он, наконец, вспомнил. Нечёткий отголосок прошлого. Он мог ещё вернуться. В место, которое всегда служило ему вторым домом. В место, где ещё могли остаться те, кому он доверял.

***

      Большой Лондон       Ислингтон       05 февраля 2003 года

      Дом на Площади Гриммо встретил Рона ледяным сквозняком и запахом многолетней пыли. Здесь никого не было, лишь портрет леди Блэк в прихожей зашёлся в яростном крике, когда грязный, окровавленный человек в тюремных лохмотьях рухнул на ковёр. Рон не слышал ругательств портрета. Он прижался лбом к холодному дереву паркета, чувствуя, как защитные чары дома, древние и хищные, пробуждаются, опознавая его кровь. Магия рода Блэков и Поттеров, вплетённая в стены здания, среагировала мгновенно. Где-то отозвался тревожный сигнал — критическое нарушение периметра «своим».       Спустя пять минут воздух в гостиной с треском разорвался. Гарри материализовался с палочкой наготове, его лицо было жёстким, готовым к удару. Но увидев скорченную фигуру на полу, он замер.       — Рон?..       Гарри бросился к другу, отбрасывая палочку. Рон был похож на покойника: исхудавшая фигура просвечивала костями, кожа приобрела жёлто-серый оттенок, губы посинели от обморожения, по всему телу кровавые раны, а на запястьях и ногах чернели глубокие борозды разорванных тканей.       — Гарри… — Рон схватил друга за плечо, его пальцы мелко дрожали. — Гарри…       Пока Гарри лихорадочно согревал комнату чарами, вливал в Рона восстанавливающие и крововосполняющие зелья и смазывал раны экстрактом Бадьяна, тот, захлёбываясь, почти в бреду рассказывал о месяцах, проведённых в заточении. О том, как погиб Теодор Нотт, которого Рон пытался спасти от издевательств охраны. О своём почти состоявшемся забвении в тюрьме, превращённой в ледяную могилу.              — Призрак… Он нашёл Гойла в соседней камере, но тот уже был мёртв. И тогда… Тюрьма просто рассыпалась в пыль под его гневом.              Гарри слушал, и в его душе росло странное, неуместное чувство. Если Призрак — монстр, сотворённый Волан-де-Мортом, то почему он отреагировал на смерть очередной пешки так… Значит, под этой ледяной коркой всё ещё билось человеческое сердце. Или может Призрак знал Гойла лично, тогда…       — Послушай, — Гарри понизил голос, придвигаясь ближе. — Для начала тебе нужно хорошенько отдохнуть и восстановиться. Ты останешься здесь, на Гриммо. В безопасности и покое. А позже мы поговорим.       Голос Гарри звучал успокаивающе, Рон лишь кивнул ему в ответ и прикрыл глаза, погружаясь в беспокойный сон.

***

      Большой Лондон       Ислингтон       10 февраля 2003 года       Несколько дней спустя Рон Уизли окончательно пришёл в себя. Насколько мог судить об этом Гарри. Физически его товарищ восстановился полностью, даже вновь набрал немного веса, но душевные раны так легко не залечиваются. Они продолжат жечь и кровоточить ещё многие годы, но здесь Гарри, к сожалению, уже ничем не мог помочь своему лучшему другу. Присказки о том, что «всё будет хорошо», вряд ли сработают. Наоборот, сделают только хуже.       Гарри долго раздумывал над тем, стоит ли посвящать Рона во все подробности произошедшего за последние пару месяцев, но в конце концов, решился. Несмотря на своё состояние, Рон всегда был чуть ли не единственным человеком, которому Поттер мог доверить свою жизнь.       Он рассказал ему. О нападении Призрака на убежище новобранцев и его бой с Воином, который не пойми откуда взялся. О его разговоре с Джинни. О сражении при Скофел-Пайке и его незаконном проникновении в тайник Грюма. О пророчестве, из-за которого он почти не мог спокойно спать.       — Я ничего не понимаю, — устало вздохнул Рон. — Значит помимо пророчества о тебе и Волан-де-Морте было ещё другое?       — Верно.       — И оно было расшифровано лишь частично.       — Да.       — Но кем и когда неизвестно. Да и где сейчас само пророчество также неизвестно.       — Да. Но здесь у меня есть несколько догадок, исходя из того, что было написано в дневнике Грюма.       — Да, да. Ты думаешь, что сфера спрятана где-то в недрах Министерства, либо в поместье Малфоев, что, на мой взгляд, логичнее.       — Я согласен. Поместье Малфоев — самый надёжный вариант.       — Исходя из того, что в Министерстве слишком много людей. А пророчество слишком важно. Но…       — Но, если опираться на обрывки информации, что есть у Грюма, в нём говориться о двух конкретных людях. Значит и открыть, и прочесть его могут только они.       — Да, но Грюм всё равно получил данные, более того он ими воспользовался. Орденский Воин — результат всего этого. Думаешь, Воин — один из героев текста?       — Я не знаю, — Гарри снял очки и устало потёр переносицу. — Но знаю одно, нам это пророчество необходимо найти. Потому как именно в нём вся суть. Прочитав его, мы наконец поймём, за что сражаемся, и что всех нас ждёт в финале.       — Я в этом не уверен, Гарри… — Рон тяжело вздохнул и отвернулся, скрывая разочарование в своих глазах.       — В любом случае, перед нами всё равно стоит невыполнимая задача.       — Невыполнимая? — Усмехнулся Рон. — По-моему задача не, мать его, вменяемая.       Рыжеволосый мужчина дёрнул головой, отметая отросшие волосы за ухо, и откинулся на спинку ветхого дивана. Боль исказила его лицо, и он вяло провёл ладонью по особенно пострадавшим при побеге шее и плечу, и сморщился, выдыхая несвязное ругательство.       — Нам нужна Гермиона, Гарри. Мы не вытянем это вдвоём. Она месяцами пропадает на этих снабженческих вылазках. Грюм специально держит её подальше от нас. Разделяй и властвуй.       — Знаю, — согласно кивнул Гарри. — Последний раз, когда я её видел. Я видел не Гермиону, а словно её призрака. Она была истощена и вымотана. И не сказала ничего путного. Не ответила ни на один вопрос. Ты знал, что Гермиона подвергается допросам каждый раз, когда возвращается в убежище или штаб? Грюм всегда допрашивает её лично. Сейчас, размышляя об этом, у меня сложилось впечатление, что Гермиона занимается вовсе не снабжением, а чем-то секретным. О чём не хочет, либо не может рассказать.       Глаза Рона вспыхнули удивлением. Как давно он толком не разговаривал со своей подругой, что совершенно не заметил столь пристальное наблюдение за ней со стороны командующего.       — В любом случае, нам нужно поговорить с ней. Она может помочь с решением.       — Ты прав. Но кольца использовать нельзя. Грюм забрал твоё и наверняка теперь следит и за моим, и за кольцом Гермионы.       — Есть ещё способ.       — Рон, нет.       — Да, Гарри, выхода нет. Я сейчас немного… кхм, не в ресурсе, — проговорил Уизли, заметно кивая на своё полузажившее покалеченное тело.       Брюнет покачал головой, будто отбрасывая вариант, что ему предлагал его друг. Он зажмурился, резко выдыхая.       — Гарри…я знаю о чём ты думаешь.       — Блять, — разочарование и безысходность захлестнула бывшего гриффиндорца. Но подвергать Рона такому напряжению, в его-то состоянии, он не был готов рискнуть.       Гарри встал. Он знал, что Патронус — это единственный способ передать весть. Способ, который Грюму будет сложно перехватить мгновенно.       Прошло много лет с последнего призыва его призрачного Оленя. Ведь в тот день, 19 июня 1996 года он поклялся себе, что Патронус он использовать больше не станет. До тех пор, пока не свершиться его правосудие. До тех пор, пока не наступит момент отмщения. Может ли он сейчас пренебречь святой клятвой во имя их общего будущего. Ведь если Орден не победит, шанса на возмездие он может и не получить.       Он закрыл глаза, вызывая в памяти давно похороненные воспоминания, серые и безжизненные. Мгновенья, когда он был счастлив. В моменты, когда он впервые увидел своих родителей, пусть и в обманчивом зеркале Еиналеж, когда вновь обрёл семью в лице Сириуса, а также их общее прошлое — те редкие моменты, когда они были просто подростками со своими мечтами и надеждами, а не солдатами Ордена.       — Экспекто Патронум, — прошептал он.       Из кончика палочки вырвался ослепительный серебряный олень.       — Найди Гермиону Грейнджер, — приказал Гарри. — Передай: «Гриммо. Ты нужна нам. Возвращайся домой как можно скорее».

***

      Безвестная территория       09 февраля 2003 года       Гермиона шагнула через порог, и вместо привычного запаха сырости и гнили, в нос ударил раскалённый, сухой воздух. В доме царила неестественная, плавящаяся жара. В гостиной ревел камин, выбрасывая языки пламени почти до самого потолка; огонь яростно лизал стены, но, сдерживаемый невидимой волей, не смел перекинуться на мебель и стены.       Девушка закашлялась, удушаемая невыносимым зноем. Жара, что испепелила, казалось, весь воздух, сожгла кислород в её лёгких, поджигая калёную магию в её жилах. Она схватилась за горло, не в силах вдохнуть. На коже проступили древние надписи и уже начали своё дьявольское мерцание. Гермиона испугалась такой реакции и в мгновенье вскинула волшебную палочку, гася огонь в забитом дровами камине. Вспыхнувшая в её крови магия угасла с дуновением февральского ветра из разбитого окна.       Девушка шагнула вглубь дома. На кухне вповалку лежали пустые бутылки. Теперь тишину нарушало только несмелое завывание бушующей на улице метели да трескотня сухих ветвей сливы, что была больше похожа на звук ломающихся костей. Она чувствовала магию, которая стояла в воздухе — тяжёлую, давящую, граничащую с безумием.       Гермиона оглядела первый этаж и поднялась на второй. Дверь в «её» комнату была приоткрыта. Прямо на полу, в центре спальни, полыхал небольшой костёр, заключённый в прозрачный магический купол. Жара здесь была такой плотной, что Гермионе вновь стало трудно дышать. Рядом с огнём, сгорбившись, сидел Драко. Он был закутан в несколько старых пледов, словно его била смертельная лихорадка, которую не мог унять даже этот адский зной. В его руке была палочка, а взгляд, прикованный к углям, был тёмным и пугающим.       Гермиона медленно прошла вперёд и села напротив, чуть отодвигаясь от костра. Её кожа мгновенно покрылась испариной. Но теперь она не могла вот так просто избавить себя от разжигающей в костях и венах магию жары. Он выдохнула, собираясь с мыслями и силами. Возвращая контроль над бунтующим телом.       Они сидели молча. Может минуту, может час, несколько часов. Гермиона не тревожилась и не тревожила. Она понимала, что сейчас чувствует Малфой. Весть о гибели его когда-то друзей, должно быть, уже до него дошла. Поэтому он, как загипнотизированный чарующим треском углей, сидел здесь, в тишине и напряжении.       — Драко… — тихо позвала она.       Он не пошевелился. Его лицо, осунувшееся и бледное, казалось маской, высеченной из кости. Ещё более белой в свете тлеющего огня. Спустя несколько минут он наконец поднял на неё стеклянный взгляд. Гермиона посмотрела в его глаза.       Миг затянул её. В густоту искрящихся углей в глазах напротив. Таких светлых и ясных, и таких ледяных и ужасающих, что Гермиона невольно дёрнулась. Кожа зарябила мурашками. Была ли она единственным человеком, способным понять его страдания? Была ли она единственной причиной его страданий?              Что-то пугающее вновь колыхнулось в районе груди, но Гермиона продолжала смотреть. Не отрываясь и, вероятно, не моргая. Если бы ей только удалось хоть на мгновенье заглянуть внутрь. Чтобы ощутить и почувствовать то, что ощущал и чувствовал её враг. Почему-то бывшая гриффиндорка была уверена: в этом плане они абсолютно одинаковы. Скользкое щупальце её разума сползло вперёд, утыкаясь в отсутствие преграды. Драко моргнул и его лицо расплылось в ехидной ухмылке.       — Хорошая попытка, Грейнджер. Но позволь отложить твоё путешествие по моему разуму на потом.       Гермиона потупила взгляд и отвернулась, пристыженная.       — Винс мёртв, — голос Драко в секунду стал похож на скрежет металла. — А теперь и Гойл. Их больше нет. Совсем.       — Мне очень жаль, — прошептала Гермиона. В её памяти всплыло лицо Крэбба, замершее под заклятием в Камбрии. Она сама была частью того смертоносного механизма. Его смерть — её вина.       Драко вдруг резко вскинул голову. Его глаза, неожиданно налились кровью, вспыхнули ледяной яростью. С диким выкриком он швырнул рядом стоящую бутылку в костёр — стекло взорвалось внутри купола, осыпав всё искрами. В следующее мгновение он наставил на неё палочку. Его рука дрожала, но кончик был направлен точно в её сердце.       — Жаль?! — пробасил он, подаваясь вперёд. Пледы соскользнули с его плеч. — Тебе жаль? Ты сидишь здесь и говоришь, что тебе, блять, жаль? Я должен убить тебя. Должен был сделать это ещё год назад! Блять! — он вскинул руку, и костёр в центре комнаты разом стлел и потух.       Гермиона не шелохнулась. Она смотрела на него — не на Пожирателя, не на врага, а на человека, чей мир рушился на его глазах, а он не мог поделать ровным счётом ничего. Как и она. Она вспомнила, как после смерти Невилла, когда она не могла даже дышать от боли, Драко был рядом. Он не утешал её словами — он просто был той скалой, об которую она могла разбиться и собраться заново.       — Убей, — выдохнула она. — Если это даст тебе покой — убей.       Она медленно, с безупречной осторожностью протянула руку над погасшими углями и коснулась его пальцев, сжимающих палочку. Её ладонь была горячей, влажной от жара комнаты.       — Давай, Драко. Может, убив меня, хотя бы ты сможешь освободиться.       Лицо мужчины застыло в немом смятении. Он моргнул и одёрнул руку, ощущая, как жар ладони Грейджер болезненно ускользает. Он настороженно согнул пальцы, которых коснулась девушка и шумно выдохнул, замечая, что конечность больше не сводит сковывающий холод.       Это не укрылось от пристального взгляда бывшей гриффиндорки. Посчитав, что бывший слизеринец слишком восприимчив к холоду, она вновь протянула ладонь вперёд, разогревая своей магией потухшие угли. Костёр разгорелся с новой силой, разливая по комнате такое спасительное для него, но такое губительное для неё тепло.       Мужчина заворожённо наблюдал за действиями девушки и молчал. Что-то в её движениях пленило его и заставляло смириться. Ведь он никогда не нарушит своих обещаний, а она никогда не станет просить о большем.              Однако, бушующая ярость в сердце молодого Пожирателя не угасала, она хладела и воспалялась вечным льдом, взвинчивая нервы до предела. Мужчина сидел, оперев локти о колени и рассматривал девушку, покорно сидящую напротив. Блуждал странным взглядом по её лицу, телу и ногам. Гермиона не смущалась. Она рассматривала мужчину в ответ не менее непонимающим взглядом, не в силах отвести глаза.       Напряжение росло с каждой секундой, и вот уже где-то внутри неё кольнуло больное желание. Она не стала ждать его решения. Гермиона двинулась ближе, оперевшись на колени и левую руку, снова потянувшись к мужчине, дотрагиваясь правой рукой до его лица.       Её живот навис над защищённым магическим куполом костром, но она не замечала физического жара. Внутри неё разгорался свой огонь. Первобытный и жуткий. Готовый выжечь в ней всё живое прямо сейчас, до основания.       Драко сидел недвижимый, не сдвинувшийся и не дёрнувшийся ни на миллиметр. Ожидающий. Гермиона заглянула в его серые с голубой каймой глаза и поцеловала. Осторожно, и даже слишком нежно. Так, как мужчина совсем не ожидал. Так, как мужчина совсем не заслуживал.       Она хотела вытеснить из него эту ярость, заменить её чем-то осязаемым, человеческим. Драко замер на мгновение, а затем его палочка со стуком упала на пол. Он вцепился в неё с силой утопающего, задирая одежду, словно пытаясь сорвать с неё кожу. Он завалился на спину, утягивая её за собой. И они рухнули на ковёр, прочь от жизненно необходимого ему огня, в спасительную для неё тень у кровати.       Поцелуй Драко был колючим, жалящим и кровоточащим. Гермиона принимала его боль, его горький вкус алкоголя и его отчаяние. Она отвечала ему не яростью, а тихим, неумолимым милосердием, стараясь согреть ту часть его души, которую он считал навсегда потерянной. Движения Малфоя были лишены всякой деликатности. В них не было ни капли той книжной романтики, которую Гермиона представляла себе в юности, лишь чистая, концентрированная потребность выжить.       Драко разорвал поцелуй и предпринял попытку опрокинуть девушку на спину, подмять под себя своим тяжёлым телом. Но Гермиона властным движением пришпорила его ноги, и, схватив запястья мужчины, развела их в стороны, пригвождая к грязному полу. Он ухмыльнулся и невольно закатил глаза, но подчинился.       Удовлетворённая его реакцией, она поднялась, осёдлывая мужчину сверху. Её волосы устилали её спину, ниспадали на пол вокруг них, и Драко мягко коснулся одной из прядей, наматывая её на мозолистый палец. Гермиона заметила этот жест, но не стала отвлекаться. Она нежно дотронулась до рубашки на его груди, и, схватив её за воротник, рванула в разные стороны. Пуговицы с сухим треском разлетелись по полу.       Драко шумно выдохнул. Медлительность девушки и резкие движения начали возбуждать его, но он не хотел прерывать её игру своим нетерпением, а потому просто закрыл глаза, отдаваясь ощущениям.       Гермиона мягко провела ладонями по оголённой груди, наблюдая, как жар её рук расплавляет мужчину под ней. Он не сопротивлялся, не ёрничал, и глаз не открывал. Девушка наклонилась, аккуратно касаясь сухими губами кожи в районе сердца мужчины. Драко, не ожидающий такого касания, дёрнулся, поднял голову и распахнул глаза, в непонимании уставившись на девушку. Гермиона провела языком вокруг твёрдого соска Малфоя и поднялась тонкой дорожкой вязкой слюны к его шее, по пути нежно покусывая.       Мужчина не сдержал стона удивления и возбуждения, вновь откинув голову. Такой примитивный и банальный жест с её стороны. Но сердце Драко споткнулось где-то в области горла и провалилось, обдавая тело жаром. Её жаром. Гермиона покусывала его шею, затем скулу, а затем замёрзшие губы мужчины, утягивая его в новый томный и мучительный поцелуй.       Малфой больше не хотел ждать. Он поднялся так, чтобы Гермиона осталась сидеть на нём сверху, и схватил девушку за подбородок, надавливая и заставляя шире открыть рот. Кончиком своего языка он коснулся кончика её. Гермиона, явно недовольная самоуправством Драко, мягко сомкнула губы вокруг его языка с настойчивым посасывающим движением. И сама того не замечая, застонала. Мужчина провёл ладонью по бедру девушки, закрадываясь под её рубашку и огладив две ямки на пояснице. Девушка прогнулась в спине, жарче прижимаясь грудью к груди мужчины.       Она разорвала поцелуй и откинулась чуть назад, хватая полы рубашки и стягивая её через голову. Распаренная кожа соприкоснулась с холодной кожей мужчины, и на секунду им обоим показалось, что они услышали трескучее шипение. Словно кусок льда кинули на раскалённую сковороду.       Драко провёл рукой по её спине, цепляя застёжку белья. Гермиона в ту же секунду избавилась от вещи, отбросив её в сторону, в полёте перехватывая руку мужчины. Она поднесла её к своему лицу и погрузила два пальца его ладони себе в рот. Драко в наслаждении прикрыл глаза, пока язык девушки щекотливо облизывал его пальцы.       Её нежность и страстность заставляла его нервничать. Сердце колотилось, словно кувалда по наковальне, а дыхание становилось всё надрывнее.       Он хотел её. Ни как в тот раз, в бешеной ярости и необходимой боли. По-настоящему. Горячо. С этими аккуратными поцелуями и решительными движениями. С этими бёдрами, ёрзающими по его паху в неосознанных фрикциях. С этим языком, что возбуждали его нутро и заставляли чувствовать боль от трения в брюках. Он хотел её. Её боль, отчаяние и трогательность. Её хрупкость в его руках.       Но уступать он не хотел. А потому, подавив в себе стучащий по вискам адреналин, он ласково поцеловал Гермиону в шею. Облизывая и посасывая кожу до мелких красных пятен. Девушка, увлёкшаяся пальцами, открыла рот и застонала куда-то в его ухо. А затем свободной рукой провела по напряжённому торсу мужчины, заставляя его напрячься ещё больше. Драко провёл мокрой ладонью по её лицу, спустился ниже, хватая и защемляя затвердевший сосок. Гермиона удовлетворённо промычала, наклоняя голову в поисках рта мужчины.       Они целовались долго, с исступлением доводя друг друга до пика возбуждения. Задевая точки особой отзывчивости их тел. Девушка, путём пробы, поняла, что Малфой, в приступе несдерживаемого трепета, слишком яро реагирует на поцелуи в шею, линию подбородка. Но стоило ей лизнуть и обхватить мочку его уха, как откуда-то из его тела вырвался гортанный стон.       Она же была наиболее чувствительна к поглаживаниям в районе поясницы, тихим стонам в уши и щипкам за возбуждённые соски. Драко, опьянённый нежностью и самоотверженностью бывшей гриффиндорки, забывался в её касаниях, греясь в её учтивости и внимательности. Он подхватил её за мягкие бёдра, дразняще сжимая их и поднимая девушку с пола. Устланная отсыревшими простынями кровать прогнулась под тяжестью их тел.       Положив Гермиону в постель, он лёг рядом, позволяя ей продолжить. Девушка поднялась и неторопливо сняла с себя всю оставшуюся одежду и обувь. И проползла к ногам мужчины. Медленными движениями она расшнуровала его ботинки, аккуратно поставив их подле кровати. А затем подалась вперёд, нарочито задевая рукой бугор в районе паха мужчины. Ремень поддался легко, она помогла ему стянуть брюки. Но оставив бельё, которое, в свою очередь, было довольно мокрым.       Взгляд девушки был ехидным, но не насмехающимся. Малфой, заметивший её явный интерес к его паху, лишь фыркнул, потянув девушку за руку и усаживая её сверху. Как было изначально.       — Надо же, Малфой, не думала, что смогу довести тебя до исступления одними поцелуями, — лукаво прошептала она ему в ухо, вновь задевая мочку.       — Да, Грейджер, у тебя воистину волшебный рот, ещё пара твоих фокусов и я кончу в третий раз, — голос Драко был низким и сексуальным, и дрожащим от переполняющего его возбуждения.       — Третий? — еле слышный смешок. Мужчина подорвался, врезаясь грудью в тело девушки, подтягивая выше и опираясь спиной о грядушку кровати.       — Да. Хочешь знать, когда? — его блядская ухмылка растянула рот, и Гермиона подумала, что тот похож на безумно довольного кота, что готовится к охоте.       — Первый раз, когда ты вобрала мои пальцы в свой бесстыжий рот… Вот так, — прошептал он, в точности повторяя её движения. Гермиона шумно выдохнула, обдавая лицо Малфоя горячим воздухом. Мужчина облизал указательный палец, затем средний, а после сразу оба. Из рта девушки вырвался стон.       — А второй, когда, твой распутный язык сделал вот так, — мужчина наклонил голову бывшей гриффиндорки вбок и прошёлся своим языком от шеи до её уха, мягко закусывая хрящик, а затем, сильнее, мочку.       — Сука… — выругалась девушка, не в силах сдержать дрожь. Волна оргазма прокатилась по её телу, оставляя на остывающей коже гребни мурашек. Драко хрипло засмеялся.       — Надо же, Грейнджер, твои эрогенные зоны почти в точности повторяют мои, кроме…       Мужчина запустил руки вниз по телу девушки, откидывая её чуть назад. Прохладное дыхание обдало набухшую грудь и сорвало с её губ очередной стон, когда Драко провёл языком сначала по одному соску, затем по второму. Его жилистые руки напряглись, привлекая взгляд. И Гермиона, поддавшись порыву, провела острыми ногтями по его рукам, от плеч до запястий, нежно задевая и щекоча вздувшиеся вены. Драко рвано выдохнул.       — Знаешь, Драко, — прошептала она прям ему в рот, — по-моему, всё твоё восхитительное тело — это одна сплошная эрогенная зона.       — Сука… — не сдержался мужчина, целуя девушку настойчивым и развязным поцелуем. Чмокающие звуки становились все громче и учащённее. Гермиона двинулась выше, задевая своим пахом живот мужчины, и тот хмыкнул, почувствовав, как по его коже стекла вязкая жидкость.       — Интересно, что будет если сделать так… — прошипел Драко и, просунув руку меж её ног, вогнал два пальца прямо в её влагалище. Гермиона, вспыхнув от такого неожиданного движения, застонала сильно громче обычного, ловя новые волны оргазма. Очередной смешок откуда-то со стороны, и когда девушка открыла глаза, наткнулась на польщённый взгляд Малфоя.       — Два-два, играем дальше, — прошипела она и в одно движение отодвинувшись и соскользнув с его умелых пальцев, просунула руку в трусы мужчины, проведя ладонью от мошонки до самого кончика члена, попутно размазывая сперму по его головке. На секунду Гермионе показалось, что где-то в глубине глаз Драко что-то вспыхнуло, прекрасным и завораживающим голубым светом. Он был на пределе. Но у девушки были другие планы. Оттолкнувшись от его торса рукой, она сползла ниже, удобнее устроившись между ног мужчины.       — О нет, Грейджер, — простонал мужчина, закрывая глаза от предвкушения.       Девушка лишь хмыкнула, обдав своим горячим дыханием пульсирующий член мужчины. Она наклонилась, придерживая одной рукой его основание, другой помогая размазать выступающую смазку, а затем бесцеремонно провела языком по всей длине.       Драко застонал, сжёвывая губы почти в кровь, а затем непроизвольно дёрнулся, подаваясь бёдрами навстречу её вызову. Гермиона облизала губы и опустилась ртом настолько глубоко, насколько только могла, попутно помогая себе языком и сокращая горло. Несколько поступательных движений, а после жаркий чмок прямо над головкой. Затем она вновь провела языком от основания до уздечки, и облизала только кончик, собирая размазанную сперму и смазку на губах.       Драко трясло от удовольствия, но кончать он не собирался, до последнего держа в уме мысль, что не хочет проиграть этой хитрой и беспринципной гриффиндорской заднице. Гермиона проделала все движения ещё несколько раз, и разум Малфоя взорвался под натиском уплывающего контроля. Он кончил ей в рот, сокращаясь так долго, что у Гермионы полилось из рта всё, что она не успела проглотить.       Подняв взгляд явного победителя, она столкнулась с взором Драко, полного темноты морского дна, обрамлённого кромкой льда. Она пропала в них в ту же секунду, что увидела.       — Д.Драко… — голос, умоляющий, иступлённый.       Он в необузданном порыве дёрнул девушку на себя, усаживая, а другой рукой собирая волосы позади. Он вошёл в неё резко и судорожно, натягивая копну кудрявых волос на затылке и с силой оттягивая голову девушки назад. Ритм их движений был неровным. Каждое движение Драко отдавалось в ней электрическим разрядом.       Он больше не мог стерпеть её нежность. Ему нужна была её ярость. Она вцепилась в его плечи, царапая кожу до крови. Трепет и восторг завладели их телами. Гермиона не понимала, где она, а где реальность. Спазмы удовольствия пронзали тело от макушки до кончиков пальцев ног. Драко стонал в её шею и ухо, кусал, облизывал, затем целовал так, словно хотел забрать её последнее обжигающее дыхание.       Гермиона чувствовала каждую каплю пота на своём лбу и слушала его прерывистое, хриплое дыхание. Она шептала какие-то бессвязные слова, пытаясь унять его дрожь, отдавая ему всю свою нежность, которую так долго копила за фасадом холодного солдата Ордена. Она знала, чего он хочет, но сегодня она подчинится лишь своей ласке. На пике, когда наслаждение стало почти болезненным, Драко замер, сжимая её в объятиях так сильно, что дыхание почти остановилось. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, и Гермиона почувствовала, как её кожа стала влажной — не от пота, а от его безмолвных, горьких слез. Она обняла его. Сцеловывая каждую мокрую дорожку на его щеках. Каждую каплю на дрожащих ресницах.       Они сидели так ещё какое-то время, тяжело дыша, окружённые тишиной, которую нарушал только треск догорающего огня. Мир за стенами дома перестал существовать — была только эта комната, запах секса и дыма, и двое искалеченных войной людей, нашедших друг в друге единственное доступное им спасение.

***

      Драко забылся тяжёлым, неглубоким сном только спустя два часа. Всё это время она не отпускала его. Обнимала и слушала, как дыхание мужчины становится ровнее. Кожа Малфоя порозовела и покрылась небольшой испариной, словно он наконец-то смог согреться. Она смотрела на его умиротворённое лицо, периодически поправляя сваливающиеся на глаза прядки волос, из-за которых он то и дело морщил нос.       В этом странном забытом спокойствии она ощущала себя остывшей, словно что-то усыпило тот бушующий огонь внутри. Вены не горели, кожа не полыхала, а в груди не зудело неуправляемое нечто, под названием «Адское пламя». Она чувствовала себя собой. Сон застал и её.

***

      Безвестная территория       10 февраля 2003 года

      Февральское утро настигло Гермиону неспящей. Девушка лежала, наслаждаясь прохладой из разбитого окна и глядела на тлеющие угли. Драко всё ещё спал, по-собственнически закинув на её бедро свою ногу. Бывшая гриффиндорка лишь зябко улыбнулась этому, но, несмотря на тяжесть, не стала отодвигаться.       Именно в этот момент комнату внезапно залил серебристый свет. Сердце ёкнуло и затарахтело.       Патронус Гарри, величавый олень, остановился прямо перед ней. Голос друга прозвучал в тишине комнаты как гром среди ясного неба.       «Гриммо. Ты нужна нам. Возвращайся домой как можно скорее».       Гермиона похолодела и задохнулась от неожиданности вести. Не вести, призыва. Она нужна им. Девушка ни секунды не сомневалась, что под этим словом имелись в виду Гарри и Рон. Значит…       Как только она переступит порог Площади Гриммо, этот крошечный мир, который они создали с Драко в стенах заброшенного дома, исчезнет, вновь скроется на задворках её памяти. И в самом укромном месте, что только у неё есть — в её сердце.       Она осторожно высвободилась из объятий Малфоя. Он даже не шелохнулся, его лицо во сне выглядело почти детским, лишённым маски высокомерия и боли. Она оставила на его плече мимолётный поцелуй — тихий зарок того, что она ещё вернётся сюда. Обязательно вернётся. А пока она нужна дома.       Одевшись и накинув потрёпанную мантию, Гермиона вышла в холодное английское утро. Оставляя позади лишь холодное тело, что только ей было позволено согреть.