Дом, который они создали

— Дин, прошу, не забудь заехать за всем, что написано в списке. — Ангел, поверь, себя не вспомню, но про твой список уж точно не позабуду, — торопливо хватая ключи от машины бросил Дин. Он в самом деле ценил короткие, емкие списки покупок от Кастиэля. — Стой! Дин уже почти выбежал из дома, но всего один оклик заставил его обернуться и послушно дожидаясь Кастиэля. — Ну, что такое? — Будь аккуратен, — подойдя близко-близко, ладонями сжав покрытые легкой щетиной щеки, поцелуем коснулся чужих губ Кастиэль, — и позвони Сэму, он планировало приехать в скором времени. Уточни у него точную дату при возможности, — и еще несколько поцелуев между слов проскользнули между делом. Дин не был особенно против, он только довольно улыбался. — Как скажешь, ангел, как скажешь. Дин и сам собирался позвонить Сэму. Они давненько не собирались все вместе, и мысль о встрече сбрасывала с плеч груз повседневности. Он уже представлял, как брат ввалится в дом с неизменным рюкзаком и улыбкой во все лицо, как будут хлопать по плечу, шутить над его новыми привычками и засиживаться допоздна за разговорами и пивом. — Не волнуйся, — Дин мягко высвободился из объятий, но успел прикоснуться губами ко лбу Каса. — Все сделаю. И Сэму позвоню обязательно. — Тогда иди, — Кастиэль отпустил его, и в его глазах стояла та тихая, светлая уверенность, которая делала Дина спокойнее. — И гони осторожно. Дин кивнул и наконец выскользнул за дверь. Щелчок замка прозвучал как начало нового дня — стремительного, загруженного, но с приятной перспективой в конце. Пока двигатель «Импалы» прогревался, он нашел в телефоне номер Сэма и нажал кнопку вызова. Трубку взяли почти сразу. — Дин! Я как раз собирался тебе звонить, — раздался в динамике оживленный голос брата. — Вот это синхрон! — Дин фыркнул, включая передачу. — Кас только что про тебя напомнил. Слышь, когда уже ждать? Пока Сэм рассказывал свои планы, Дин вырулил на пустынную загородную дорогу. Солнце уже поднялось выше, золотя осенние поля. И в шуме мотора, и в голосе брата, и в мыслях о Кастиэле, который сейчас наверняка убирает на кухне с серьезным видом, была одна и та же прочная нота — нота дома. Того самого места, ради которого стоит торопиться и возвращаться. Дин осел в повседневности, как в удобное, протертое до дыр кресло. И, к его собственному удивлению, ему это нравилось. В его жизни, которая раньше состояла из выстрелов, погонь и ночей в мотеле, теперь были списки покупок, споры о том, чья очередь мыть посуду, и теплые губы Кастиэля, встречающие его у двери поцелуями. Даже звонок Сэму, который когда-то был частью охоты, а потом тревожным напоминанием о расстоянии, теперь стал чем-то домашним и привычным. — Значит, в пятницу? — переспросил Дин, лавируя между ямами на дороге. — Я тогда стейков куплю. Ты только свои диетические творения не тащи, слышишь? — Это полезно, Дин! — послышался смех в трубке. — Ладно, ладно, только стейки. И твое разливное пиво. — Вот это другое дело, — Дин довольно ухмыльнулся. Он положил трубку, и тишина в салоне снова наполнилась урчанием мотора. Он подумал о списке в кармане куртки — молоко, кофе, яблоки, а теперь еще и стейки. О Сэме, который приедет в пятницу. О Кастиэле, который наверняка прямо сейчас переставляет банки в шкафу в каком-то своем, одному ему ведомом порядке. Ангелу нравилось убираться, просто потому что он просто мог это делать и никого, совершенно не беспокоило то, что он мог делать это примерно тысячу раз в неделю. В этой новой жизни не было места монстрам. Место занимали блюда на ужин, заботливые руки ангела и тихие вечера на крыльце. И Дин обнаружил, что эта битва, за простой, нормальный день, без риска для жизни, оказалась самой сложной и самой важной из всех, что он когда-либо выигрывал. Сначала это состояние было похоже на глухую панику. Просыпаясь среди ночи от полной тишины, Дин по привычке тянулся рукой под подушку, где раньше лежал холодный клинок, и натыкался на мягкую ткань наволочки. Сердце колотилось в такт несуществующей погоне, а в ушах стоял гул — отзвук не прожитых, а ожидаемых сражений. Он чувствовал себя солдатом, отслужившим свой срок и выброшенным на гражданку. Мир без когтей и клыков, затаившихся в темноте, казался Дину ненастоящим, подозрительно хрупким. Он ловил себя на том, что в сотый раз проверяет замки на дверях и окнах, не доверяя тишине нового мира. Кастиэль видел тихую бурю в глазах Винчестера. Он не утешал словами, не говорил «расслабься» или «все позади». Вместо этого ангел начал медленно, терпеливо вплетать Дина в новую реальность. В ту, где главными врагами были пригоревшая яичница и пыль на полках. Чего стояли первые походы в магазин, во время которых Дин чувствовал себя не в своей тарелке среди ярких прилавков. — Зачем нам это? — бурчал он, держа в руках две абсолютно одинаковые на его взгляд кружки. — У нас есть нормальные жестяные. — Ага, твои жестяные кружки нормальные для военного лагеря, Дин, — спокойно ответил Кас, выбирая между синей в белых крапинках и зеленой в желтых полосках. — А эти для дома. Их первые совместные ужины были похожи на дипломатические переговоры. Дин, привыкший к фастфуду и еде на бегу, с подозрением наблюдал, как Кастиэль с научной тщательностью нарезает овощи. — Ты уверен, что так надо? — Дин с омерзением на лице ворошил вилкой салат. — Нет, — честно отвечал ангел. — Но мы можем попробовать. И они пробовали. Пробовали вместе готовить, пробовали смотреть глупые сериалы, пробовали просто молчать, сидя на крыльце и глядя на звезды в ночи. И понемногу острая тоска по адреналину стала притупляться, сменяясь другим, новым и незнакомым чувством. Привыкание случилось незаметно. Однажды вечером, моя посуду после ужина, Дин поймал себя на том, что напевает. Просто так. Без причины. Он замер и посмотрел на свое отражение в темном окне. На человека в растянутом свитере, с полотенцем через плечо. И впервые за долгие годы в груди не сжалось от тревоги. Вместо этого там разлилось странное, теплое спокойствие. Он обернулся и увидал как Кастиэль стоял в дверном проеме, держа в руках те самые, выбранные с таким трудом парные кружки — синюю и зеленую. В его глазах читалось тихое понимание. — Чай? — просто спросил он. У Дина Винчестера, черт его возьми, была настоящая работа! Гараж с парой готовых к починке машинок встретил его знакомым запахом бензина, машинного масла и металла. Здесь Дин был на своей территории. Эта сторона жизни осталась привычной, приятной с самого начала и Дин с удовольствием занимался тем, что получалось у него не менее худо, чем поимка и четвертование монстров-людоедов. Мир Дина сузился до отлаженного механизма: скрежет гаечных ключей, ровный гул, тихое шипение пневматики. Он с головой погружался в диагностику, в рев двигателей на испытательных стендах, в беседы с коллегами о распредвалах и карбюраторах. В этой вселенной из железа и бензина были свои четкие законы, и он был их мастером. Когда смена подошла к концу и Дин вытер руки о тряпку, привычное напряжение в плечах сменилось приятной усталостью. И тут же, как теплая волна, накатила мысль о доме. Он достал тот самый, чуть помятый листок с поручением от ангела. Дорога на фермерский рынок была уже не дорогой на работу, а плавным переходом из одного уютного мира в другой. Воздух в рядах пахнет иначе — не маслом, а свежим хлебом, спелыми яблоками и дымком от коптильни. Дин действовал с той же сосредоточенной эффективностью, что и в гараже. У палатки с овощами руки сами потянулись к самым крепким картофелинам, сладкой моркови, яблокам. У мясного прилавка бородатый и улыбчивый Том поделился за хорошую цену свежими стейками, которые точно, по мнению Дина, оценил бы Сэм, а еще нежнейшей телятиной для Каса. В молочном ряду стеклянные бутылки с парным молоком позвякивали, занимая свое место в корзине. И под конец, как заключительный аккорд в хорошо выполненной работе, Дин прихватил у старушки-кондитера баночку густого вишневого варенья. Не для списка, а просто так. Для той самой сладкой, простой жизни, ради которой он чинил машины и закупал продукты. Вскоре Дин припарковал «Импалу» у крыльца, снял с пассажирского сиденья увесистый пакет с продуктами и, побрякивая ключами, вошел в дом. Воздух в прихожей был напоен ароматом свежесваренного кофе и чем-то домашним, печеным. Кастиэль явно провел день на кухне. — Я дома! — голос Дина прозвучал чуть хриплее от дневной усталости, но в нем не было прежней усталости, только спокойное удовлетворение. Из гостиной навстречу вышел Кастиэль. Он был в своем привычном подобии домашней одежды: темные брюки и мягкая, потертая на локтях водолазка. В руках он держал раскрытую книгу, палец был заложен между страниц. — Привет, — его голос был тихим и каким-то округлым, будто обтесанным за день домашним покоем. Ангел подошел ближе, его взгляд скользнул по лицу Дина, прочитав в нем и усталость, и удовлетворение от выполненной работы, и легкое нетерпение, с которым Дин всегда возвращался домой. — Как твой день? — Кастиэль мягко прикоснулся ладонью к его щеке, и Дин непроизвольно потянулся к этому прикосновению, как растение к солнцу. — Целый день возился с «Фордом» девятого года, — Дин поставил пакет на пол и сбросил куртку. — Представляешь, у него была проблема с топливным насосом. Такая мелочь, а никто не мог докопаться. А у тебя? — Я читал, — Кас показал книгу, которую, впрочем, тут же убрал в сторону, отложил на столик. — И пек хлеб. Кажется, на этот раз он получился правильным. Дин улыбнулся. Этот ангел, некогда переворачивавший небеса и земли, теперь с научной серьезностью осваивал искусство выпечки хлеба. И в этом не было ничего смешного, только бесконечная, теплая нежность. — Пахнет здорово, — Дин наклонился вперед, пока Кастиэль вешал его куртку, и прижался лбом к его спине, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. — Сейчас разберу продукты, а потом… потом дашь попробовать кусочек твоего хлебного творчества? — Хорошо, — просто ответил Кас, поворачиваясь и на мгновение обнимая его за плечи. В этом прикосновении было все: и «я скучал», и «я рад, что ты вернулся», и «ты дома, ты в безопасности». И пока Дин раскладывал покупки по полкам, а Кастиэль наливал в две парные кружки кофе, в доме снова воцарялась та самая тишина — не пустая, а наполненная смыслом, сотканная из простых звуков бытия. Звуков дома, который Ангел и Охотник построили вопреки всему.