Неотправленные сообщения

      Ландо был уверен, что держит все под контролем. Он не видел здесь никакой проблемы. Это нормально, он просто развлекается. Он молод, знаменит, и у него есть деньги, много денег, так почему нет? Это никому не вредит, не вредит его карьере, что самое главное. Репутация, возможно, немного страдает, но не критично. В любом случае, Ландо не видел смысла прекращать. Ему нравилась та жизнь, которой он жил. Он почти поверил в то, что любит ее.       Бесконечные тусовки, алкоголь, люди, в чьих объятиях было так приятно оказаться после нескольких коктейлей, друзья, которые дружили с ним благодаря тому, кем он является, перелеты, поездки, яхты, ночи в дорогих отелях или на виллах с бассейном. Для кого-то такая жизнь была мечтой, а для Ландо реальностью. Дополнением к той реальности, где он пилот Формулы-1, если быть точнее. Гонки для него всегда будут в приоритете. Он сам это выбрал, сделал автоспорт смыслом своей жизни, и он знал, что никогда не откажется от этого. Все остальное — побочный эффект, способ скоротать время между гран-при, способ не сойти с ума во время перерывов. Проблема в том, что Ландо правда не знал, чем себя занять.       Времени было слишком много. На трассе каждая секунда была на счету, в обычной же жизни время для Ландо словно замедлялось. Он не понимал тех, кто жалуется на то, что в сутках всего двадцать четыре часа. Возможно, это потому, что ему никогда не приходилось тратить день на работу с девяти до шести или быт, он был занят другим: тренировки, хобби, поездки. И все же свободных вечеров у него было намного больше, чем ему, наверное, хотелось бы. И вот тогда он отрывался, сбегал в мир вечного праздника, где оглушительная музыка бьет по ушам, а алкоголь льется рекой. Он думал, что ему нравится коротать вечера в клубах, вместе с людьми, которых держит рядом только ради этого. Или с другими людьми, которых он видит первый и последний раз в жизни. Ему хотелось верить, что они не знают, кто он такой, либо слишком пьяны, чтобы вспомнить. Делить постель получалось только с такими.              Мама говорила, что он должен был осторожен. Ландо в целом был с ней согласен. Понимал, что если у кого-то появится компромат на него, ничем хорошим это не кончится. Но, с другой стороны, ему двадцать шесть и не то чтобы он занимался чем-то нелегальным. Да, ему иногда хотелось выпить, да он спал не с женщинами, да, он мог найти другой способ проводить вечера, но зачем? Ландо не видел смысла, да и просто вошло в привычку. Начиналось все с того, что ему исполнилось восемнадцать, и он хотел взрослой жизни, продолжилось по инерции. Наверное, если бы у него сейчас спросили, он бы не ответил, почему продолжает, но и останавливаться не собирался.       Мама говорила, что ему стоит брать пример с Оскара. Его напарник жил совсем другой жизнью, мало похожей на жизнь остальных пилотов Формулы-1. Наверное, его правда не интересовало ничего, кроме гонок. Он был тихим и спокойным, отстраненным. Не любил шумные тусовки, пил только шампанское, когда оказывался на подиуме, встречался с девушкой, отношения с которой никак не афишировал, совершенно обычной девушкой, а не какой-нибудь моделью с парой миллионов подписчиков в Инстаграме, жил в далекой Австралии и не требовал внимания. Идеальный мальчик, настолько идеальный, что тошно. Ландо не хотел быть таким, как Оскар. Но в какой-то момент он понял, что хочет быть с ним. И это стало началом конца.              Ландо не спорил с мамой в попытках доказать ей, что она не права, но права она не была. Насчет Оскара она заблуждалась. Ландо провел с ним достаточно времени, чтобы понять, что за внешним спокойствием и почти идеальным образом скрывается что-то еще, что-то темное, даже зловещее, и такое недоступное. Манящее. Это замечалось в мелочах, в хладнокровии Оскара, в его стремлении к достижению целей и в его взгляде. Глаза Оскара были карими, теплыми, но если смотреть в них долго, можно было увидеть голубоватый лед. Оскар был другим, не таким, как остальные люди. И Ландо это заинтересовало сперва, а потом зацепило. Постепенно он падал в бездну, понимая, что все чаще и чаще думает об Оскаре не так, как должен думать о своем напарнике и главном сопернике. Ему хотелось лучше понять его, хотелось, чтобы Оскар взял его за руку и показал ту жизнь, о которой Ландо ничего не знал. Еще ему хотелось поцеловать его тонкие губы. Как только эта мысль, скользкая и расплывчатая, промелькнула на задворках сознания, Ландо больше не смог от нее избавиться.       Будь у него выбор, он бы никогда не рассматривал Оскара в таком смысле. Но, кажется, именно этот очевидный запрет стал одной из причин. Ландо устал от одноразовых людей, заполучить которых он мог просто потому, что он — это он, устал от невозможности построить отношения. У него их правда никогда не было, лишь временные интриги. Ландо не хотел быть один, он ненавидел одиночество, но и обрекать другого человека на двойную жизнь и постоянные тайны ему не хотелось тоже. Он боялся, что даже если кто-то и останется рядом, он не поймет, зачем скрывать, ему все это надоест, и он уйдет. Но Оскар бы понял. Он был способен понимать Ландо, как никто другой. Только вот нет. Вместе они не будут. У Оскара девушка, и вообще он не такой. Впрочем, уверенности у Ландо не было. Он всегда умел различать тех, кто предпочитает исключительно женщин и тех, кто не против провести ночь с мужчиной, но с Оскаром это не работало. Всякий раз размышляя, Ландо натыкался лишь на непроходимую стену, за которой совсем не получалось разглядеть правду об Оскаре.       Он просто продолжал жить. Он вел себя, как обычно. Может порой и засматривался на Оскара дольше положенного, стремился ненавязчиво прикоснуться к нему, но не более. Ландо почти не мешали его чувства, пока он ничего не делал. Плохо все стало тогда, когда он перешел к действиям.       Прямого отношения к Оскару это не имело, но Ландо понимал, что направлены его действия именно на него. Он не помнил, когда впервые занялся сексом с человеком, чье имя на следующее утро не вспомнил, представляя на его месте Оскара. Но как только это случилось, это начало повторяться. Прежде Ландо воспринимал близость, как еще одно развлечение, только удовольствие, не более того. Но, когда он начал закрывать глаза и старался не открывать их до самого конца, воображая светло-русые волосы, холодные карие глаза и родинки на бледной коже, он начал заниматься сексом не ради низменного удовольствия, а ради эмоций. В процессе они были яркими, похожими на счастье, но после становилось больно и пусто.       Не помнил Ландо и того, когда написал первое сообщение. Помнил, что случилось это, когда он сбежал с очередной тусовки, слишком пьяный, чтобы нормально соображать. Но не помнил, где это было. То ли в его квартире, то ли в номере отеля или может на какой-то вилле его друзей, в тесной каюте яхты, в туалете клуба, в машине. Он не помнил. Он открыл заметки на телефоне и начал печатать, не попадая на нужные буквы.       Виной всему совет психолога. Конечно, свои чувства к Оскару Ландо с ним не обсуждал, совет был получен при других обстоятельствах. Психолог сказал, что если после гонок или перед ними, Ландо будет записывать свои эмоции, мысли или что угодно другое, что ему хотелось сказать, он научится лучше контролировать себя. Так в его телефоне появилось множество заметок про гнев от совершенных ошибок, радость, подаренную победами, и случайные размышления о том, как он себя чувствовал на протяжении гоночного уик-энда.       Наверное, пьяное подсознание решило применить ту же технику по отношению к Оскару. Ландо взял телефон и написал что-то вроде: «Првет, Оск. Тымне нравишься. Не знаю пчмну но нравишсяяя. Я хочу бытьвместестобой🧡». После, перечитав этот пьяный бред на трезвую голову, Ландо все удалил, невесело посмеялся над самим собой, но продолжил писать сообщения в заметках.       Только когда был пьян. Это случалось чаще, чем, наверное, допустимо, но Ландо не казалось, что у него какие-то проблемы с алкоголем. Он никогда не пил в одиночестве, только в компаниях, только на вечеринках. Коктейли в основном, либо пару стаканов виски, но он старался не напиваться до свинского состояния. Понимал, что у него будут неприятности, если он сотворит какую-нибудь хрень. Ему казалось, что он умеет остановиться. Пока вечера не заканчивались на коленях перед унитазом и нелестными заголовками в желтой прессе, все нормально. Алкоголь помогал забыться, почувствовать себя лучше и писать признания без страха, без вины за то, что он страдает ерундой и убивается по заведомо невозможным отношениям.       Заметок становилось все больше и больше. В какой-то момент Ландо перестал их удалять.       «Привет, Оск. Покажешь мне Австралию? 🦘🦘🦘».       «ПриветОск. Я хочу чтобыы мы сХодили куданибудь»       «Привет, Оск💐. Ты ЛЮБИШЬ ЦВеты? Это странно но я хчу подарить тебе цвты!».       «Хочу поцеловать тебя».       «Я могу тебе нравиться🧡? Склько процентов? Мы соперники н о разве проллема? в лрщвы это нам непомешает наверное».       «Оск, я устал. НЕНАВИЖУ одиночество. Все фальшивка. Никто не способен меня понять. кроме тебя».       Ландо давно отключил автоисправление на своем телефоне, его раздражало, когда тот сам по себе менял нужные слова, поэтому от пьяных попаданий между кнопок его оно не спасало. Наутро сообщения казались ужасно нелепыми, но в них было что-то живое. Они походили на исповедь, выстроенную в форме обращений к человеку, который не должен был их услышать, несмотря на то что они были адресованы ему.       О том, когда сообщения стали писаться не только в заметках, Ландо тоже не знал. Он решил, что просто попробует. Он попробовал. Это подарило острые ощущения, адреналин, как от хождения по самому краю, как от трехсот километров в час, только ярче. Вместо заметок он открыл мессенджер. Сначала он изменил контакт. С момента, как они познакомились, Оскар был подписан лаконично — Оскар Пиастри. Но Ландо такое больше не устраивало. Он изменил название контакта на «Оск🖤».       Используя эмодзи сердечка, он всегда выбирал оранжевое, потому что цвет команды Макларен. Однако использовать его теперь показалось неправильным. Пускай оранжевый останется где-то на гоночной трассе. Ландо думал выбрать красное, но этот цвет невольно ассоциировался с Феррари, поэтому он остановился на черном. Оскару подходил этот цвет, такой же спокойный и строгий, а еще намекающих на обреченность всего, что Ландо чувствует. Черное, но все-таки сердце.       Ландо напечатал: «Оск, ты мне нравишься», — и тут же удалил. Ощущение, возникшее от призрачной возможности нажать на кнопку «отправить», будоражило кровь. Ландо понравилось это чувство. Много времени не потребовалось, чтобы возникло привыкание.       Новая зависимость была пагубной. И опасной. У Ландо не было никаких гарантий, что однажды он не нажмет на роковую кнопку. Ему продолжало казаться, что он все контролирует. Как только концентрация алкоголя в крови понижалась, он всегда перепроверял чат с Оскаром и выдыхал облегченно, когда не находил там ничего, кроме дежурной переписки о работе. Он даже придумал, как оправдается в случае чего. Скажет, мол, что был пьян, что кстати правда, и отправил сообщение по ошибке, и предназначалось оно не Оскару. Только вот привычка начинать сообщения с ласкового обращения могла стать проблемой. Но и ее Ландо решил. Сначала писал в заметках, потом лишнее удалял, копировал и вставлял в чат с Оскаром.       Он радовался в моменте, но после становилось горько. Число неотправленных сообщений росло слишком быстро. Они были разными, но смысл у них был одинаковый — Ландо хотелось быть с Оскаром. Он влюбился, если говорить откровенно.       Поначалу чего-то неприличного в своих сообщениях он старался избегать. Но все изменилось после первой ночи, когда Ландо, занимаясь сексом с кем-то другим, представляя, что делает это с Оскаром. Сообщения перестали быть невинными. Он не делился своими фантазиями, было слишком лень расписывать, но упоминал их так или иначе.       «Ты и я. Спальня. Сейчас».       «Хочутебя».       «Оск, у тебя было с парнями? Может… ну… сомной👉👈???».       «Блятьдавайпотрахаемсяясейчасумру!!!»       И самое идиотское:       «🍆💦».       Иногда Ландо хотелось биться головой о стену от той ерунды, которую он писал, иногда он запускал руку в штаны и касался себя, представляя, что он не один. Но он был один, в этом проблема, он был один даже тогда, когда был с кем-то.       У Ландо получалось представлять Оскара на месте других людей, но иллюзии не могли полностью заместить реальность. Ландо часто размышлял о том, какой Оскар в постели. Смотрел на него и его девушку, пытаясь понять хотя бы примерно. Но не выходило. Это как пытаться соединить деталь лего и фрагмент пазла, никак то есть. Да и какая разница, какой Оскар со своей девушкой, Ландо больше волновало, каким, в теории, он может быть с ним.       Он давно обнаружил в себе сомнительный талант примерно понимать, что человеку нравится в постели, пообщавшись с ним немного. Ландо видел тех, кто предпочитает нежность, отличал их от тех, кому нужна грубость, распознавал извращенцев со специфическими фетишами, но про Оскара у него не получалось сказать ничего. Тот мог оказаться властным, предпочитающим забирать все себе, либо наоборот осторожным и мягким, лишь в близости показывающим ту свою сторону, которая обычно скрыта от глаз. Он предпочел бы вести или быть ведомым? Позволил бы он Ландо взять над собой контроль? Или категорически нет? Попросил бы он выключить свет или наоборот включил бы все лампочки?       Ландо знал лишь одно: Оскар не такой, как те люди, с которыми он спал. Доказательств не было, но он знал. Те люди, в большинстве своем, пребывали в слишком большом восторге. Конечно, заполучить самого Ландо Норриса, о таком и внукам не стыдно рассказать будет. Оскар же восторгаться Ландо не будет, потому что для него он не какая-то далекая звезда, вдруг спустившаяся к простым смертным, для него он такой же человек, как и он сам. Они равны, и это еще одна причина влюбленности Ландо. Ему очень не хватало близости с тем, кто не относится к нему по-особенному.       У Ландо не было ни догадок, ни конкретных фантазий, поэтому, представляя себя с Оскаром, он видел лишь размытые образы, но даже это было ярче, чем все, что происходило с ним в действительности. Он понимал, что ничего не будет, но если бы появился шанс, он будет согласен на все. Буквально на все, даже на грубость, на жестокость, быть может. Что угодно, но только бы с Оскаром.       Однако Оскар все также оставался его напарником по команде, даже не другом. Они изображали дружеские отношения на камеру, но как только она выключалась, Оскар от Ландо отдалялся, возвращаясь к своей жизни, о которой Ландо мало что знал. У Ландо не было ничего, кроме фантазий и неотправленных сообщений.       Наверное, он слишком увлекся и то, что когда-то было своего рода формой рефлексией, превратилось в жизненную необходимость. Ландо осознанно начал искать повод написать, но устоявшаяся модель поведения диктовала, что без алкоголя нельзя. Поэтому сначала вечеринки, громкая музыка, чужие люди, а потом телефон и слова, написанные неправильно. У Ландо появилась внутренняя установка, согласно которой, он не мог делать все это просто так. Пока существовал повод, четкая последовательность действий, он будто находился в относительной безопасности.       Ему казалось, что все нормально. Внешне совсем не было заметно, что что-то не так. И с Оскаром Ландо держался, как ни в чем не бывало. А потом в выходные дни он напивался и писал ему, но никогда не отправлял сообщения. Он даже зашел дальше текста пару раз. Он, черт возьми, делал фотографии в зеркале, стоя перед ним в одних трусах, и почти отправлял их Оскару. На деле же просто наслаждался тем, как они смотрятся в их переписке.       Он старался ни на что не надеяться, но надежда все равно боролась со здравым смыслом. Глядя на фотографии, Ландо думал о том, что он ведь привлекательный. Вряд ли самый красивый, но его можно хотеть. Разве он этого не заслуживает? Не заслуживает внимания одного единственного человека, который ничего о его чувствах не знал и мог просто любить исключительно женщин?       Ландо саму суть проблемы прекрасно понимал и запрещал себе обижаться на Оскара. Тот не был виноват ни в его чувствах, ни, тем более, в том, что не отвечает на них взаимностью. Но все равно было обидно. Но в целом Ландо казалось, что все нормально. Это как с бесконечными тусовками и маминым недовольством по этому поводу. Пока он никому не вредит, ничего плохого не случилось. И действительно не случилось. Ландо был искренне благодарен удаче, всем известным богам, остаткам своего самообладания или еще чему-то за то, что он ни разу не нажал на «отправить» по ошибке, просто потому что у него палец дрогнул. Тщательно проверяя переписку наутро, он всегда убеждался, что там ничего нет. Все было нормально, хотя прошло уже много времени.       Осознание того, что он, кажется, сходит с ума, начало приходить к Ландо постепенно. Тогда, когда последствия содеянного на пьяную голову, стали просачиваться в реальную жизнь. Когда он понял, что больше не может это игнорировать. Мысли об Оскаре перестали восприниматься, как фоновый шум или помехи, мешающие жить лишь иногда, они стали слишком конкретными.       Ландо нервничал, когда они с Оскаром просто оказывались рядом. Вспоминал все эти письма, напечатанные с ошибками, вспоминал, что удовлетворял себя, мечтая о нем. Становилось неловко, руки потели, а кровь подступала к лицу. Он злился на себя за это, понимал, что ведет себя как какая-то влюбленная школьница или сумасшедшая фанатка. Таких он часто встречал, иногда открывая случайные сообщения из директа своего Инстаграма. Ландо старался своих фанаток, да и фанатов, не презирать, но порой они писали такое, что волосы на голове шевелиться начинали. Люди будто не понимали, что переходят черту. Может для них Ландо и был чем-то настолько далеким, что даже реальным человеком не казался, но, тем не менее, он был реальным, и не то чтобы у кого-то было право вторгаться в его личные границы. Только вот чем он лучше? Тоже ведь писал Оскару разное, с той лишь поправкой, что не отправлял, а значит… все нормально.       Все нормально — Ландо часто повторял себе это. Он старался смириться с тем, что между ним и Оскаром ничего не будет, даже если он наберется смелости и скажет. Но ничего говорить он не собирался, разумеется. Пока Ландо молчит, их отношения будут оставаться хоть сколько-нибудь приемлемыми, но стоит ему заговорить, и все. Оскар отвернется, посмеется над ним или вообще сочтет, что Ландо больной на голову. Конечно, в своих более оптимистичных мечтах, Ландо допускал, что Оскар не будет столь категоричен. Однако, в любом случае, он никогда не ответит взаимностью, у него девушка, у них обоих карьера. Карьера, рисковать которой ради любви, пусть даже самой глубокой и искренней, ни один здравомыслящий человек не станет. Ничего между ними не будет — это такой же неоспоримый факт, как-то, что трава зеленая, а небо голубое.       Ландо стоило остановиться. Сказать себе стоп. Все. Красный флаг. Дальше это не должно было продолжаться, ведь чем дольше это длилось, тем хуже становилось. Бывали дни, когда все в порядке, но бывали и другие. Ландо начал замечать, что оставаться рядом с Оскаром стало почти невыносимо. Дышать было слишком трудно, будто воздух просто исчезает из его легких, и сердце сжималось. Желание чего-то простого, но недоступного, затмевало сознание плотным ядовитым туманом. И Ландо все думал, каково это быть рядом с Оскаром.       Возможно, он правда сходил с ума. В его мыслях появилась тревожная навязчивость. Она мешала сосредоточиться, но не настолько, чтобы это стало реальной проблемой. Нет, Ландо осознавал кто он и где находится. Он, как выяснилось, был отличным актером, умел все скрывать, никто, надо полагать, ничего не заподозрил. Когда он садился за руль болида, он мог выкинуть мысли из головы и не возвращаться к ним до тех пор, пока не стихнет рев мотора. И все было нормально.       Между делом его уверенность в этом покрывалась мелкими трещинами, потом более ощутимыми. Однажды все рухнуло, и Ландо понял, что ему не нормально, ему плохо. На месте, где прежде билось сердце, появилась пустая дыра. Он тосковал по тому, чего даже никогда не имел. Он скучал, злился, ненавидел: самого себя, Оскара, обстоятельства, ту жизнь, которая многим казалась мечтой, но его загнала в ловушку, из которой невозможно выбраться.       Хуже всего то, что, будь они с Оскаром обычными людьми, Ландо бы давно признался. Он не трус и не слабак. Его не испугала бы ни перспектива быть отвергнутым, ни то, что у Оскара девушка и вообще он ему не нужен, но его пугала обреченность. Но, вопреки тому, что именно Формула-1 провела между ним и Оскаром черту, в гонках Ландо нашел свое спасение. Он закрывал глаза, выдыхал медленно, сжимал руль обеими руками и понимал — сейчас в голове будет тишина. Жаль только, что это заканчивалось, и опять появлялось оно, свободное время, занять которое хоть чем-то было жизненно необходимо.       На самом деле, если посчитать, то не занятых дней у Ландо было не так и много, но казалось, что их целый океан. Они давали повод выпить, постараться забыться и закончить все односторонней перепиской, как и всегда.       Ландо сомневался, что действительно понимает всю плачевность ситуации, когда впервые притронулся к алкоголю в одиночестве. Был выходной, будний точнее, среда, но для Ландо выходной. Он находился в своей квартире в Монако. Он, вроде как, договорился появится в клубе, уже представлял, как закажет какой-нибудь коктейль с водкой или текилой, представлял музыку и людей. Уже стемнело, он был в предвкушении. Сходил в душ, воспользовался парфюмом, надел черные джинсы и рубашку с коротким рукавом, кое-как привел в порядок непослушные кудри. А потом просто никуда не пошел. Замер у двери, даже не коснувшись ее ручки, развернулся, по дороге снимая кроссовки, и вновь оказался в своей гостиной.       Он был не из тех, кто держит дома бар. У Ландо обычно ничего не было, кроме пары банок пива в холодильнике, но тут появилась бутылка виски. Чей-то подарок, явно недешевый. Обычно такие подарки годами стоят в коробке, потому что жалко открывать, но он открыл. Плеснул виски в стакан. Бутылка была неприлично тяжелой, толстое стекло с какими-то узорами.       Ландо толком не понимал, почему остался дома. Он просто не нашел в себе сил переступить через порог. Наверное, он устал от всех этих тусовок и одноразовых людей. То, что он считал стилем своей жизни в конце концов надоело. Все равно Ландо в последние месяцы это делал лишь для того, чтобы после остаться наедине с телефоном и печатать. Это так глупо, если задуматься. Зачем? Ему не нужно было никуда идти, чтобы напиться.       Он залпом проглотил виски и тут же налил еще. Вкус слишком неприятный и резкий. Ландо с радостью разбавил бы виски колой. Ценители дорогого алкоголя, надо полагать, сочли бы это за кощунство. Но у него не было колы. У него ничего не было. Да, громкое имя, множество побед за плечами и шанс стать чемпионом мира, но в некоторые моменты, такие, как этот, Ландо правда казалось, что у него ничего нет. Какой смысл в достижениях, если внутри так пусто?       Глупо. Чертовски глупо. Ему хотелось смеяться, и он пил еще. Устроился на диване, бутылку взял с собой, чтобы не идти за ней после. Очень скоро мысли сбились в кучу, а на губах появилась невнятная улыбка. Ландо вытащил телефон из кармана, но пока только повертел его в руках. Еще один стакан.       Он открыл переписку с Оскаром, когда алкоголь унес его еще дальше от всех разочарований и тревог. Теперь можно было представить, что он занимается чем угодно, но только не заведомо деструктивной бессмыслицей. Ландо начал печатать, он был еще не настолько пьян, чтобы не попадать по кнопкам. По этой же причине он начал писать сразу в мессенджере, не в заметках.       «Привет, Оск🧡. А я тут бухаю и опять думаю о тебе. Не пошел в клуб. Мне лень. Дома скучно. Вот бы ты был здесь. Чем займемся? Может посмотрим Ютуб? Или что-то поинтереснее🔞?»       Выглядело это сообщение так, будто Ландо с Оскаром уже давно были в отношениях, но примерно этого Ландо и добивался. Ему нравилось представлять, что у них все получилось, эти фантазии бессистемно чередовались с признаниями, сожалениями и случайными наборами слов.       Ландо вдруг понял, что выбрал не то сердечко. Нужно было черное, не оранжевое. Он напечатал следующее сообщение, уже более сумбурное:       «Привет, Оск🖤. Мн е грустно. Я дурак. Хочу БЫТЬс тобой. Ты мне нравишься. Нверное ты будешь меня ненавидеть если узнаааешь.но ты не узнаешь».       «💔».       Ландо не учел одну вещь — от чистого виски разум начинает штормить куда сильнее, чем от коктейлей. Для него это непозволительно, но это случилось. Ландо понял слишком поздно, еще позже он осознал другое: он написал три сообщения, и он не помнил, как стирал каждое, чтобы написать другое, и куда же они делись?       Блять.       Он нервно дернулся, замечая, что сообщения отправлены. Все три. У Ландо сбилось дыхание. Он был почти в шоке. От самого себе, в первую очередь. Он никогда, даже когда был в куда худшем состоянии, чем сейчас, не отправлял сообщения. Но сейчас он сделал это на автомате, словно так и должно быть. Это странно. Почему, черт возьми?       Думая об этом, Ландо упустил еще одну деталь. Статус Оскара изменился с «был недавно» на «в сети». Думая уже об этом, Ландо наблюдал за тем, как просматриваются сообщения.       Блять!       Он удалил все настолько быстро, насколько мог, и отбросил телефон в сторону так, будто тот был бомбой, которая вот-вот взорвется. Рука вцепилась в бутылку. Ландо выдернул крышку и сделал несколько крупных глотков прямо из нее. Он не помнил, когда в последний раз паниковал настолько сильно. Может никогда, по крайней мере он не сталкивался с паникой такого рода. Он откровенно облажался, и ему нет прощения.       Отставив бутылку, Ландо обхватил голову руками. Так. Успокоиться. Надо успокоиться. Дышать ровнее. Но воздух застрял, встав поперек горла. Спутанный разум отчаянно начал перебирать варианты того, что делать дальше. Вероятность того, что Оскар только увидел, но не успел ничего прочесть, все еще существовала. А еще можно было сказать, что сообщения адресованы не ему, такой у него был аварийный выход. А имя… ну мало ли сколько на земле Оскаров. Ничего страшного не случилось. Все нормально. Нормально!       Следующим потрясением для Ландо стал телефонный звонок. Звонили ему редко, но если звонили, то по делу. Он подобрал с противоположного края дивана телефон, теперь ненавистный, молясь, чтобы на экране было имя кого-то из его друзей или любого человека из команды. Но нет, это был неизвестный номер, начинающийся с +377, телефонный код Монако. Ландо напрягся, но все равно ответил, нехотя поднося телефон к уху.       — Ландо?       Он узнает этот голос из тысячи, но он все равно спросил:       — Ало, кто это?       Оскар позвонил ему? Но… почему не в мессенджере? Откуда у него этот номер? Было слишком много несостыковок, и Ландо был готов начать верить в то, что ему это лишь кажется. Он выпил вряд ли достаточно, чтобы дойти до галлюцинаций или чего-то подобного, но вдруг с виски что-то не так или… да что угодно, но Оскар не должен был ему звонить.       — Это Оскар, — он мог бы и не представляться. — Ты в Монако? Нам нужно поговорить.       Ландо сделал еще один глоток из бутылки. Понимание происходящего давалось ему все хуже и хуже.       — Что? Я… да, я дома, но… Слушай, я перепутал чат, я писал это не тебе, а своему… другу. Его тоже зовут Оскар, его назвали в честь этого, ну заешь, писателя, — Ландо нервно усмехнулся, — забавное совпадение, да?       В теории он мог не оправдываться, Оскар даже не спросил у него ничего, но это его «нужно поговорить» напрягало сильнее любых вопросов.       — И тот твой друг тоже живет в Австралии?       Какая к черту Австралия? Ландо точно помнил, что сейчас ничего о ней не писал. Раньше это случалось, но не в этот раз. Все сообщения, где далекий континент хоть как-то упоминался, давно были удалены или скрывались в заметках.       — Нет! — излишне эмоционально возразил Ландо. — С чего ты взял?       — Ты дома? — вновь спросил Оскар. — Я могу приехать?       По его голосу невозможно было определить, в каком он настроении. А у Ландо сердце почти остановилось.       — Да, — этот ответ принадлежал не столько Ландо, сколько виски, количество которого в бутылке стремительно уменьшалось.       — Хорошо, — спокойно ответил Оскар. — Буду примерно через десять минут. Адрес я помню.       Оскар бывал у Ландо дома лишь раз, тот сам пригласил его к себе, когда гоночный уик-энд проходил в Монако, предлагал остаться, но Оскар предпочел отель. Он зашел в квартиру всего на чуть-чуть, из вежливости, наверное, похвалил интерьер и сказал, что ему пора, оставляя Ландо в одиночестве. Но, благодаря тому визиту, адрес Оскар теперь знал. И ситуация от этого делалась почти катастрофической.       Ландо собирался то ли перезвонить на этот неизвестный номер и попросить не трогать его, то ли вообще поверить в то, что он спит. Реальность словно дала сбой. Начиная от того, что он случайно отправил сообщения и заканчивая тем, что Оскар вдруг оказался в Монако. Ландо помнил, что Оскар что-то говорил о том, что останется в Европе на несколько дней, но Европа большая. Он не должен был находиться в Монако, а Ландо не должен был отправлять сообщения. Но это случилось.       Пока он думал, тщетно пытаясь понять, когда переместился в параллельную вселенную, в дверь позвонили. Оскар запомнил не только дом, но и точный номер квартиры. Он такой идеальный в мелочах. Ландо таким не был, он ни за что бы не запомнил.       Никто не заставлял его открывать, он мог просто проигнорировать, спасая тем самым себя от пугающей неизвестности, но Ландо поднялся с дивана и проследовал в прихожую. На ногах он стоял нетвердо, и чем больше времени проходило, тем хуже все становилось. Он понял, что ненавидит виски.       Оскар быстро оказался на нужном этаже, быстро отыскал нужную квартиру. Он стоял в коридоре, такой же спокойный, как всегда, смотрел строго и немного надменно, и держал спину ровной. Ландо так много о нем мечтал, но, увидев Оскара вживую, больше всего хотел сбежать. Этого хотел его разум, алкоголь же диктовал обратное. Пригласи его. Просто, блять, поцелуй его, и будь что будет.       — Ты пьян? — Оскар спросил, но и без этого понимал ведь, что да.       — Н-немного, — заплетающимся языком признался Ландо.       Оскар, не дожидаясь приглашения, вошел внутрь, разулся. Он держался слишком отстраненно. Его поведение по умолчанию, но Ландо хотелось тронуть его за плечо, обратить на себя его внимание или любым способом рассмешить Оскара, чтобы тот улыбнулся уголками губ.       — Как часто ты пьешь? — поинтересовался Оскар, когда дошел до гостиной и заметил открытую бутылку виски на столе у дивана.       Походило на допрос, участвовать в котором Ландо не был готов, но он ответил:       — Когда как. Это… ну, не проблема. Я никогда не пью перед или во время гоночных уик-эндов, так что все нормально.       Он закончил своей излюбленной фразой, но Оскар возразил:       — Не нормально.       — Если ты про эти сообщения, то забудь, — с наигранной беззаботностью пробормотал Ландо. — Так чего ты хотел?       — А ты, Ландо? Чего хочешь ты?       Лед в глубине карих глаз подтаял, но тон голоса оставался серьезным и ровным.       — Да ничего, — Ландо пожал плечами, — я…       — Я все знаю.       Оскар не сказал, что именно он знает, но Ландо и без слов стало понятно. Он отшатнулся к стенке, упираясь в нее спиной. В ушах звучали гулкие удары сердца. Он старался сохранить лицо таким же, каким оно было до этого, но знал, что не получилось.       Оскар объяснил, и мир вокруг Ландо распался на части.       — Я надеялся, ты остановишься, — вздохнул Оскар, проведя рукой по волосам. — Когда я впервые получил твое сообщение, где ты… признался мне, я правда думал, что ты ошибся, перепутал чат. Но ты не перепутал, так ведь, Норрис? Ты писал мне слишком часто, отправлял фотографии. Наверное, ты издевался надо мной. Зачем?       Что?       Ну то есть… что?!       Ландо широко распахнул глаза, пытаясь сфокусировать взгляд и переосмыслить услышанное. В голове никак не укладывалось. Он ведь ничего не отправлял, он делал это для себя, просто чтобы представить, это совет психолога, способ расслабиться, отпустить чувства. Он только сегодня оступился. И при чем тут издевательства?       — О чем ты говоришь? — спросил Ландо. — Я все удалял, то есть я ничего не отправлял.       — Нет, — Оскар скептически хмыкнул, — это я все удалял. Я думал, ты прекратишь, но, скажи, зачем ты это делаешь? У тебя все настолько плохо с алкоголем? Ты так развлекался? Ты… издеваешься? Сначала пишешь такое, а потом делаешь вид, что ничего не происходит. Почему я должен это терпеть?       Для пьяной головы Ландо информации оказалось излишне много. Он сдавленно простонал, хватаясь руками за волосы. Со стороны он выглядел жалко, надо полагать. В воображении были картинки: Оскар читает сообщения, которые он все же отправлял, ждет, что будет дальше, но дальше ничего не происходит. Он чистит переписку, тоже делает вид, что все нормально. Они оба оказываются в этом странном замкнутом круге, где молчание Оскара сменяется… издевательством? Возможно, это правда выглядело так.       — Прости, — тихо произнес Ландо. — Ты все неправильно понял, я…       — Объясни, — перебил Оскар. — Мне все равно, что ты пьян, объясни сейчас, если тебе есть, что сказать. — взгляд Оскара переменился, выдавая эмоции, их было непривычно много, и все они чем-то напоминали разные вариации растерянности и, быть может, боли. — Объясни, и прекрати считать, что имеешь право так поступать с моими чувствами.       Ландо показалось, что его ударили по голове.       — Чувствами? — ошарашенно переспросил он.       — Я жду.       Взгляд Оскара слишком сильно выдавал то, что он совсем не так спокоен, как пытается изобразить. У него внутри бушевал самый настоящий ураган. Ландо же решил, что терять ему больше нечего. На одном дыхании:       — Оскар, я не знаю, почему ты думаешь, что я издеваюсь, но это не так. Ты мне нравишься. Давно. Я хочу быть с тобой. Я знаю, что это невозможно. Я… мне просто становилось легче, когда я писал эти сообщения, я был уверен, что ты никогда их не увидишь! Я… Блять, Оскар, я… забудь. Будет слишком, если я попрошу тебя не ненавидеть меня? Давай останемся… друзьями? Напарниками? Я не знаю… я…       Ландо почувствовал, что задыхается. С ним такое происходило впервые. Бывало, что дышать становилось труднее, но теперь произошло что-то иное. У него просто не получалось ни вдохнуть, ни выдохнуть, а опьянение стало еще более ощутимым, заставив мир вокруг помутнеть.       — Успокойся, — просьба Оскара донеслась как свозь толщу воды.       Но его теплые пальцы, коснувшиеся щеки Ландо, стали якорем. Прикосновение словно напомнило ему о том, что он все еще здесь, и даже если случилась катастрофа, оставался шанс что-то исправить. Оскар не ушел, прекратил говорить вещи, от которых Ландо делалось не по себе, теперь он смотрел на него с осторожностью и даже мягкостью.       — Ландо, — Оскар назвал его имя так, как не называл никогда, слишком по-личному. — Что случилось?       Короткий вдох, медленный выдох, таким образом Ландо вернул себе способность дышать. Он неуверенно поднял взгляд на Оскара, подмечая, что стоят они слишком близко друг к другу.       — Ничего. Я… я не издеваюсь над тобой.       — Теперь знаю, — вздохнул Оскар, продолжая касаться щеки Ландо кончиками пальцев. — Возможно, я глупый, — он усмехнулся едва заметно, — я думал, что ты все видишь, вот и поступаешь… так.       Пьяные мысли спутались в один огромный клубок, но Ландо все еще пытался удержать нить повествования.       — Что вижу? — неуверенно спросил он.       Оскар ответил не сразу, и его ответом стали не слова, а действия. Он наклонился, преодолевая едва ощутимую, но все же разницу в росте, выдохнул, опаляя губы Ландо горячим воздухом, дотронулся до его лба своим и просто стоял так какое-то время, будто не желая делать первый шаг. Ландо поцеловал его сам. Поддался вперед, касаясь губами самых желанных губ на свете.       Он подозревал, что больше себя не контролирует. Ему не было страшно. Даже перестало казаться, что мир рушится. Стоило поцелую случиться, и не осталось ничего, кроме какого-то нездорового счастья, наполнившего сердце.       Оскар ответил, не нежно, не трепетно, а так, словно хотел этого слишком давно. Он плотнее прижал Ландо к стене, углубляя поцелуй. Голова от этого кружилась. И от алкоголя еще. Рука Оскара слишком поспешно скользнула под рубашку Ландо. Им стоило это остановить, но Ландо обхватил шею Оскара, крепко вцепился в него, показывая, что больше не отпустит. Только что осуществилась его мечта. Наверное. Вообще Ландо представлял себе все иначе. Он сожалел о том, что выпил. В этот момент он бы хотел сохранить трезвость ума. Но, если бы не виски, вероятно, ничего бы не случилось. Он бы не поцеловал Оскара.       — Мне жаль, — пробормотал Оскар, разрывая поцелуй. — Мы не должны, и ты это понимаешь. Я не должен, я не свободен, я… мы напарники, мы не должны, мы…       — Но ты же хочешь, — перебил Ландо с надеждой.       На этот раз Оскар поцеловал его первым все с тем же упоением. Ландо потерялся в этом поцелуе, больше не понимая, где заканчивается он и начинается Оскар. Но Оскар убрал руку, больше не касался его под одеждой.       — Стой, — взмолился он, чередуя слова с поцелуями. — Сколько ты выпил? Ты пожалеешь.       — Не пожалею.       Оскар отстранился, серьезно посмотрел на него, борясь с собственными сомнениями. А потом послал все к черту.       — Не вини меня после, — попросил Оскар.       Ландо не успел спросить за что, поддаваясь новому поцелую. Из них двоих только он не до конца отдавал себе отчет в том, что делает, но целовались они с одинаковым рвением. Словно Оскар точно так же нуждался в этом.       — То, что ты писал — это правда? Правда хочешь меня? — прошептал Оскар, больше не удерживая Ландо у стены, он взглядом искал место, куда можно переместиться.       — Хочу быть с тобой.       Вот это было правдой. Не только секс. Будь проблема только в этом, Ландо было бы легче. Он бы не относился к этому серьезно. Пусть они и напарники, но никто не запрещал им переспать, просто чтобы сбросить напряжение. Но чувства — это другое. Права на них они не имели. Однако, выбирая между сексом и ничем, Ландо выбрал первый вариант. Если это его единственный шанс ощутить близость с Оскаром, то лучше сделать так. Конечно, Оскар был прав, он пожалеет, но пока мысли сплетались между собой, а реальность и все сопутствующие ей проблемы остались где-то позади, Ландо ни о чем не сожалел.       — Идем, — сказал он, утягивая Оскара в сторону спальни за рукав худи.       Там был бардак. Ландо поленился заправить с утра кровать. До сих пор горела лампа, стоящая на прикроватной тумбочке. Он не помнил, когда включил ее и когда забыл выключить. Оскар смотрел на все это растерянно, взгляд метался от постели к лицу Ландо.       — Нет, — неуверенно произнес он. — Мы не должны. Это неправильно. И… я никогда не был с мужчиной, у меня есть девушка, я не должен.       — Все будет хорошо, — заверил Ландо, обманывая больше самого себя, нежели Оскара.       На задворках сознания мелькали мысли о том, что Оскар ломает свои убеждения. Или о том, что он разочарован.       — Ты знаешь, что делать?       Да, Ландо знал. Он был близок к тому, чтобы признаться, что никогда не предпочитал девушек. Но не стал. Испугался, что Оскар не одобрит, сочтет его слишком грязным, чтобы прикасаться к нему. Когда-то Ландо думал об этом. О том, что он спит с разными людьми, а Оскар встречался со своей девушкой, если верить слухам, еще со школьных времен. Возможно, у него даже никого не было, кроме нее. Он слишком правильный, слишком чистый. Но почему тогда он здесь? Почему что-то чувствует к нему? Почему целует его? Ответы на эти вопросы прямо сейчас Ландо не искал.       Он целовался с Оскаром до тех пор, пока губы не начали болеть, а после уверенно стянул с него худи. Оскар не сопротивлялся, даже поднял руки вверх, помогая ему. Пуговицы рубашки Ландо тоже оказались расстегнутыми. Он не понял, когда конкретно это произошло. Думал о другом. О том, что где-то в тумбочке есть смазка и презервативы.       Действовал он быстро, словно опасаясь, что если будет медлить, то все исчезнет. Ему часто казалось, что времени слишком много, но сейчас его не хватало, почти как на трассе. Он скинул с себя рубашку, достал из полки тюбик смазки и пачку презервативов, ее он бросил Оскару. Ландо был согласен и без этого, отчасти хотел именно так, но подозревал, что Оскар может не согласиться.       Хотя и так он был согласен лишь на половину.       — Я не уверен, что хочу этого, — признался Оскар и добавил: — Но ты меня вынуждаешь.       Во взгляде, обычно спокойном, появилась тьма. Ландо замечал ее и прежде, но сейчас она была какой-то особенной. Манящей. Ландо кое-как расстегнул ремень, пальцы слушались плохо, он спустил джинсы вместе с бельем, и потянул Оскара за собой на кровать. Тот смотрел, внимательно, изучал его взглядом, иногда кусая собственные губы, влажные от поцелуев. Его взгляд был жадным, будто Оскар мечтал присвоить Ландо себе. И ведь мечтал, но, в отличии от Ландо, держал свои мечты под контролем. До этого момента. До момента, когда он ответил, прильнул к Ландо, скользнул языком по его шее и после впился в нее зубами по-собственнически. След наверняка останется.       — Давай, — прошептал Ландо ему в губы.       Он видел, как топорщатся джинсы Оскара. Сам он тоже был возбужден, но больше хотел не секса, а именно быть с Оскаром, почувствовать, каково это. Опьянение притупляло физические ощущения. Это естественно, и с этим ничего нельзя сделать, но Ландо было почти плевать. Он искал эмоций, не удовольствие.       — Но… нельзя же так быстро, — возразил Оскар, поглядывая на пачку презервативов в своей руке.       Он прав. Будь Ландо девушкой, таких проблем не возникло бы. Но он не девушка. Нельзя пренебрегать подготовкой. Ландо решил, что все сделает сам. Конечно, больше хотелось, чтобы Оскар о нем позаботился, но объяснять слишком долго, да и не хотелось. Ландо, не испытывая ни капли смущения благодаря алкоголю, выдавил немного смазки на пальцы и завел руку за спину.       — Черт, — пробормотал Оскар, наблюдая.       На его коже выступила испарина, а щеки, обычно бледные, покрылись ярким румянцем. В воздухе между ними повисло что-то тягучее и терпкое.       — Блять, — ответил Ландо схожим ругательством.       Он поморщился от ощущений, слишком привычных. Он столько раз делал это сам, столько раз позволял это другим людям, представляя на их месте Оскара. А теперь Оскар смотрит с предвкушением и задушенными сомнениями во взгляде. Он ведь хотел, как оказалось, возможно, хотел так же сильно, как сам Ландо. Хотел с тех пор, как было отправлено и удалено первое сообщение, которое дошло до адресата вопреки тому, что не должно было.       Ландо следовало смутиться, ощутить себя плохо. Он конкретно облажался с этими письмами и вообще, но раз его ошибка привела к тому, что они с Оскаром сейчас здесь, возможно, это было не зря. Это как выиграть, оставшись проигравшим. Только вот поражение всегда остается поражением.       Он убрал руку, вытирая влажные пальцы о простынь, потянул Оскара на себя. Тот быстро избавился от остатков одежды. Быстро. Так все происходило. Ландо сдавленно вскрикнул, давясь воздухом. Слишком резко, но он оправдал Оскара, списал все на то, что у него действительно никогда не было опыта с мужчиной.       — Это больно? — спросил Оскар, замерев.       Спросил, но не спросил о том, больно ли ему. Безличный вопрос, если задуматься, но Ландо не возражал, от ответил, сморгнув слезы, повисшие на ресницах.       — Все хорошо. П-продолжай.       Его трясло от чувств, от ощущений, притупленных алкоголем. Оскар опустил ладонь на его затылок, вынуждая уткнуться лицом в подушку, и начал двигаться, осторожно, но лишь с той осторожностью, что была необходима. Он вряд ли был нежен к нему, но Ландо прощал. Он бы простил все, что угодно лишь потому, что Оскар был с ним, и плевать, что он ему лишь принадлежал. Где-то неподалеку маячило осознание того, что все изменится, как только они закончат.       — Запомни это, — посоветовал Оскар, оставляя на коже Ландо смазанные поцелуи и укусы.       «Запомни это, потому что другого раза не будет», — такой, на самом деле, могла быть его фраза. Но Оскар сосредоточился на действиях, тяжело дышал, касался Ландо, отдавая ему какую-то часть себя. Заговорил вновь он лишь тогда, когда ненадолго прервался, чтобы перевернуть Ландо на спину и притронуться к нему вновь. Теперь они видели лица друг друга.       — Зеленые, — с придыханием пробормотал Оскар.       — Что? — не понял Ландо, хватаясь пальцами за плечи Оскара.       — Твои глаза. Они такие зеленые. Это красиво.       Оскар прикоснулся к нему, заставляя Ландо вздрогнуть. С его губ сорвалось несколько стонов. Он хватал ртом воздух, мечтая удержаться на грани сознания и эйфории. Еще он мечтал, чтобы Оскар снова поцеловал его. Но не поцеловал. Он закончил все так же быстро, как и начал. Уперся лбом в плечо Ландо, толкаясь особенно глубоко, не издал не звука. После помог Ландо.       Удовольствие было притупленным. Почти так же, как всегда. Как с другими людьми. И это… разочаровывало. Они с Оскаром только что занялись сексом. По-настоящему. Это была не иллюзия, не фантазии, но это больше не ощущалось, как победа. Ландо оказался прав еще тогда, когда начал догадываться, что проигрыш — это проигрыш в любом случае. А они действительно проиграли самим себе, жизни, обстоятельствам.       Оскар нашел где-то салфетки. В тумбочке, если быть точнее, сам открыл верхнюю полку, нашел там коробку, вытер последствия содеянного и опустился на пустую половину кровати.       Ландо первое время ничего не соображал. Голова шла кругом, и все остальное вертелось вместе с ней. Стадия опьянения, когда весело и хорошо, пошла на спад, сменяясь тошнотой и чувством дезориентации. Ландо почти никогда до такого состояния не напивался, а когда напивался, то ненавидел его. Особенно сейчас, когда пресловутый виски разрушил момент, наверное, один из самых важных моментов в его жизни. Он попытался отпустить ситуацию, решить, что подумает обо всем завтра или когда там его отпустит. А может и думать не придется. Вдруг все окажется лишь сном? Но, как бы паршиво на душе теперь не было, Ландо не хотел бы проснуться.       — Как ты? — спросил Оскар, слишком равнодушно, не так, как спрашивают, когда беспокоятся.       — Я… боже, я не верю, — вздохнул Ландо.       Он чуть придвинулся к Оскару, на так и не прикоснулся к нему, что-то ему помешало. Словно между ними образовалась незримая преграда.       — Не верь, если тебе так будет легче, — посоветовал Оскар. — Я тоже не хочу верить. Я не должен был, но знаешь, — он выждал задумчивую паузу, — я тоже хотел этого. До того, как получил твое первое сообщение. А потом ты написал, что никогда толком не видел Австралию и хочешь, чтобы я показал тебе ее, и ты был уверен, что тебе понравится, потому что я тебе нравлюсь, — Оскар сдержал улыбку, но она рвалась наружу, будто эти слова все-таки отзывались теплом в его душе. — Но я решил, ты шутишь или издеваешься, или слишком много пьешь, поэтому я удалил твое сообщение, чтобы… чтобы не смущать нас обоих. Ты вел себя со мной, как обычно. Почему ты ничего не сказал? Хотя… я понимаю, я тоже ничего бы не сказал, и не скажу. Мы не можем, Ландо. Мы просто не можем. Мне жаль.       Оскар невесомо тронул его руку, но так и не сжал ладонь Ландо своей.       — А если бы могли? — спросил Ландо, чувствуя, как к горлу подступает смесь виски и желчи.       Он наощупь нашел выключатель от лампы и нажал его. Комната погрузилась во тьму.       — Мы не можем.       Точка в конце предложения ощущалась физически. Ландо перевернулся на бок, тут же об этом сожалея, и разглядел идеальный профиль Оскара в тусклом свете, идущем из другой комнаты сквозь приоткрытую дверь. Было так больно. Больно от того, что Оскар прав. И между тем радостно, ведь, то, что Ландо всегда казалось чем-то фантастическим, оказалось правдой. Их чувства взаимны. Вроде как. Оскар не сказал ничего конкретного. Быть может, он имел в виду лишь секс, а не то, о чем Ландо мечтал, но, как бы там ни было, это не важно.       Но важно. Ландо не побоялся спросить. Изначально он думал задать вопрос о том, есть ли хоть какой-то шанс или попросить Оскара представить воображаемую ситуацию, где они самые обычные люди, и весь мир не смотрит на них. Смогли бы они тогда? Но вырвалось у него другое, нечто пьяное и по-идиотски наивное.       — Ты не любишь меня?       Оскар ничего не ответил, но взял Ландо за руку, другой рукой он накрыл их обоих одеялом. Только тогда Ландо понял, что ему все это время было холодно, с тех самых пор, как Оскар его отпустил. Так сильно захотелось просто прижаться к Оскару, закрыть глаза и уснуть. И проснуться рядом. Но уже сейчас Ландо подозревал, что Оскар не останется. Обо все прочем думать он был пока не в состоянии. Он еще не задался вопросом о том, как они теперь будут смотреть друг другу в глаза.       — Завязывай с алкоголем, Ландо, — то ли приказал, то ли просто посоветовал Оскар.       — Прости, — прошептал он, — больше не буду писать тебе всякий бред.       Он ожидал, что Оскар этому обещанию порадуется, но Оскар склонил голову в сторону и коснулся губами виска Ландо. Слишком открытый жест, слишком непохожий на все, что было между ними до этого.       — Можешь писать, — вздохнул он, — но не злись, что я не отвечаю.       Это было не про сообщения, а про обстоятельства.       — Хорошо, — согласился Ландо, — ты тоже можешь мне писать и… я отвечу.       Он не пытался доказать, что он лучше. Наоборот, Ландо дал Оскару увидеть свою слабость, неспособность смириться с неизбежным. Но какая разница, если Оскару не нужны его ответы. Ландо все ждал, что тот скажет, что ему не нужны ответы, но Оскар снова промолчал. И еще раз поцеловал Ландо куда-то в волосы.       Что было дальше Ландо не запомнил. Он уснул, либо отключился от пережитого стресса и перебора с алкоголем. Ему было спокойно, когда он проваливался в мрачное забытие, тепло, потому что Оскар рядом, но, когда Ландо открыл глаза на следующее утро, рядом его предсказуемо не оказалось.       Не было у Ландо и ответов на все вопросы, порожденные вчерашним вечером. Их было много. Начиная от того, почему и как Оскар оказался в Монако и заканчивая вопросом о том, произошло ли все взаправду. Если бы не боль во всем теле, отметины на шее и стакан воды на тумбочке, Ландо усомнился бы.       Впрочем, только проснувшись, ему было не до сомнений. Чувствовал он себя просто отвратительно, но вместо того, чтобы позаботиться о себе, он выполз из кровати, понимая, что ему нужно найти телефон. Проверить переписку с Оскаром. Привычка, от которой он уже вряд ли когда-нибудь избавиться. Так и будет после каждой пьянки вспоминать, не отправил ли он чего-то лишнего.       Телефон нашелся в гостиной. Лежал на диване экраном вниз. Ландо подобрал его, включил, замечая, что зарядки почти не осталось. Всего четыре процента, но их хватило, чтобы открыть мессенджер и проверить. Сердце на миг замерло, тоже по привычке. Сообщения были. Но написал их не он. Это был Оскар, отправил три часа назад:       «Пей больше воды, это поможет от похмелья».       «Прости меня».       И еще одно:       «💚».