Пуды твоей горчащей соли

Мужчина обернулся, приглашая жестом Гермиону за стол. На нем стояли простые, но качественные оловянные тарелки, кувшин с вином и деревянная миска с фруктами. Запах жареной рыбы, соленой свинины и свежего хлеба витал в воздухе, но Гермиона, сидяшая напротив него, не могла заставить себя прикоснуться к еде. Ее пальцы нервно переплелись на коленях. Он наблюдал за ней через стол, откинувшись на спинке стула. В его лазурных глазах плескалась насмешка. — Девочка, если бы я хотел тебя убить, мне для этого не нужно было бы портить еду ядом, — его голос был спокоен и обволакивающе опасен. — Я бы просто пристрелил тебя или скинул за борт. Ешь. Сжав челюсти, она взяла приборы и отломила кусок хлеба. Еда была неожиданно вкусной, но ела она автоматически, почти не чувствуя вкуса. Драко убрал принялся за еду с аппетитом, но его взгляд не отпускал ее. — Ну что, — начал он, отпивая из кружки, — как поживает твой дорогой папочка? Глаз, надеюсь, не слишком его обезобразил? Придает брутальности, я думаю. Гермиона вздрогнула, ее пальцы с силой сжали нож. — Ты не имеешь права о нем спрашивать, — выдохнула она сквозь зубы. — С тех пор как предал его и чуть не лишил жизни. — Но ведь не лишил же. — Он подмигнул ей с той самой обворожительной улыбкой, что сводила ее с ума в юности. По ее телу пробежали мурашки. Не только от страха, но и от бешенства. Ее бесила собственная, предательская реакция на него.  Его на землю низверг сам Дьявол, — подумала она с горечью, — раз такому мерзавцу досталась такая божественная внешность.  Сама того не желая, она просто не могла оторвать от него взгляда. Платиновые волосы, собранные у затылка, острые скулы, идеальная линия губ, изогнутая в самой очаровательной улыбке на свете...  Сейчас, сквозь пелену всех ее тревог и переживаний, на поверхность всплыла новая, постыдная, глупая, обезоруживающая мысль. Он жив. Николас жив.  Мужчина всех ее мечт, снов и молитв... Он не сгинул на дне морском. Он сидит здесь, перед ней, здоровее всех здоровых. И это ощущалось как... облегчение. Идиотское, иррациональное, но всепоглощающее облегчение. Она ненавидела себя за эти мысли.  Ведь никакой он не Николас.  Не ее бравый офицер, не порядочный страж Британии. Нет. Это Драко Малфой. Морской Дракон. Тот, про кого уже при жизни слагают легенды и рассказывают детям страшилки. Тот, кого боится даже британский и испанский флоты. Тот, кто творит невообразимые бесчинства. Тот... — Ты так дыру во мне прожжешь, принцесса. Его голос резко вернул ее в реальность. Гермиона опомнилась и поняла, что все это время нагло таращилась на него, глубоко уйдя в свои мысли. Щеки ее запылали. Она кашлянула, резко отвернувшись к окну. Ей стало нехорошо, и возможно от этого ее понесло на отчаянное откровение. — Все еще не могу поверить, что это ты, — прошептала она, глядя на бегущие за стеклом волны. — Что ты жив. Как же ты мог... Он усмехнулся, отодвигая пустую тарелку. — М-да…Помнится, в тот день я обещал тебе вернуться поскорее. Немного припоздал, но все же... — Прекрати, — резко оборвала она, поворачиваясь к нему. В ее глазах вспыхнули огоньки былой боли. Но он не прекращал, его взгляд стал нарочито томным, игривым. — Какими же наивными глазками ты тогда на меня смотрела. Такими большими, полными обожания... Она, ведомая лишь инстинктом и болью, прошептала: — Николас... Воздух в каюте застыл. Его лицо мгновенно преобразилось. Все следы насмешливости исчезли, сменившись холодной сталью. Он резко встал, и стул с грохотом отъехал назад. — Это не мое чертово имя. Он обошел стол и подошел к ней так близко, что она почувствовала его терпкий, пряный запах. — Запомни, принцесса, Николаса нет и никогда не было. Я играл, притворялся ради своей цели. — Для отца ты был как сын… — проговорила она, всхлипывая, ее голос дрожал от несправедливости и горечи. — А для меня... — О, я знаю, милая девочка, — он наклонился к ней, и его слова прозвучали как ядовитый шепот. — Поверь, было бы крайне тяжело не заметить твои влюбленные взгляды. Но помнится мне, даже Николас тебя никогда не обнадеживал, — он сделал особо едкий акцент на своем вымышленном имени.  Это было последней каплей. Правда, горькая и унизительная, ударила ее с новой силой. Она хлопнула ладонями по столу и резко поднялась, поровнявшись с ним. В ее глазах стояли слезы, которые она больше не могла сдерживать. — Тогда какого черта надо было играть со мной?! Притворяться добрым и внимательным, заботливым и участливым? Зачем?! Как это повлияло бы на твой проклятый план? Он смотрел на нее сверху вниз, и в его взгляде не было ни капли раскаяния. — А ты разве не понимаешь? — спросил он с ледяной рассудительностью. — Мне важно было полное доверие твоего отца по всем фронтам. Чтобы он позволил мне приблизиться к артефакту, я должен был стать для него большим, чем сослуживцем. Товарищем. Другом. Или, к примеру... зятем. Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Но наша великая Королева Анна, храни ее Господь, — продолжал он с притворным благоговением, — запросила Око в Англию, чем сильно упростила мне задачу. Скажи лучше спасибо, что я позаботился о твоем юном сердечке и откладывал план с замужеством напоследок. Но если бы понадобилось... — его голос стал тише и оттого еще ужаснее, — я бы и в жены тебя взял, и трахал по ночам, лишь бы заполучить то, что хочу. Звонкая пощечина разрезала воздух. Ее ладонь с оглушительной силой прошлась по его щеке. Он даже не пошатнулся, лишь медленно повернул голову обратно, на его коже проступили алые следы ее пальцев. Ответ не заставил себя ждать. В одно мгновение заточенная сталь покинула ножны, и вот он уже прижимает ее к столу, приставив острие клинка к горлу. Но в его глазах, вопреки ожиданиям, не было гнева. Скорее вызов, игра.  Повинуясь яростному, отчаянному порыву, ее пальцы скользнули в кармашек жилетки и нащупали холодную головку ржавого гвоздя, что она заблаговременно спрятала и решила всегда держать при себе. Едва дыша, она уперла заточенный кончик в его шею. Драко скользнул взглядом к импровизированному оружию, и по его лицу расползлась хитрая, лисья улыбка. — А ты полна сюрпризов, принцесса, — прошептал он с нескрываемым восхищением. Она смотрела на него, тяжело дыша, слезы потекли по ее лицу ручьями. — Ненавижу тебя, — прошептала она, срываясь от рыданий. — Ненавижу. С этими словами она оттолкнула его, выскользнув из цепких рук, и выбежала из каюты, не видя ничего перед собой. Она ворвалась в свое пристанище, захлопнула дверь и рухнула на кровать, беззвучно сотрясаясь от рыданий. Горло сдавил новый спазм, но на этот раз это была не морская вода. Это была всепоглощающая, огненная боль, исходившая прямо из глубины ее грудной клетки, из самого сердца. Плача, она схватилась за грудь. Под тонкой тканью рубашки она почувствовала нечто твердое, острое, впивающееся в кожу. В ужасе, дрожащими пальцами, она расстегнула пуговицы и стянула с себя ткань. Прямо напротив сердца, на бледной, гладкой коже, проступало пятно. Не просто блестящее, а состоящее из крошечных, плотно прилегающих друг к другу чешуек цвета тусклого перламутра. Они были жесткими и холодными на ощупь, словно панцирь. И по их краям, из-под кожи, где они пробивались наружу, сочились тонкие, алые нити крови. Кажется, ее сердце не просто вновь разбилось. Теперь оно обрастало самой настоящей броней.