Фертильный

      — Хансоль, — низкий отцовский голос звучит в прихожей. Девятилетний мальчик выходит в коридор, кивком головы показывая, что в доме всё в порядке: никто не посягнул на их жилище за время его отсутствия.       Тэхён, отец Хансоля, снимает с плеча винтовку, и запирает за собой дверь тяжёлыми досками. Пусть они живут в отдалении от города, на горе, зомби всё равно периодически появляются на их территории. Таково выживание.       Сейчас было зимнее время, поэтому различить вдалеке зомби не составляло никакого труда… но летом. А, хотя, какая разница? Летом их здесь уже не будет.       Даже если на гору взбирались люди, чудом уклонившиеся от вируса, Тэхён их никогда не пускал. В нём не осталось доброты, жалости, наивности — это всё растворилось в желании выжить и защитить своего ребёнка. Чем чревато пускать невесть кого на порог во время апокалипсиса? Ответ вполне очевиден — смертью. Симптомы могут не проявиться сразу, а передаваться зараза будет с прекрасным успехом!       Поэтому Хансоль знает правило — как бы слёзно тебя ни умоляли, никого не пускать. Только если сам отец однажды не приведёт кого-то в дом, что маловероятно. Но не невозможно, если судить по сегодняшнему дню. Тэхён присаживается перед сыном на корточки, заглядывая в его глаза:       — Хансоль, нас с тобой ждёт серьёзное испытание.       — Миграция?       Миграция. Они за прошедший год мигрировали три раза из-за наплыва эпидемий в разных частях света. Сколько бы от неё ты ни бежал — она всегда тебя найдёт. Даже здесь, на горе, не спастись от людей, потерявших рассудок. Они будут следовать по пятам, пока не сожрут тебя.       Грубо говоря, зомби — это «человек», нервная система которого парализована вирусом, переписывающим код нейронов. Это мутировавшее бешенство. И оно доводит не до физической смерти, а до моральной деградации — когнитивные способности исчезают, остаётся только потребность вируса паразитировать на носителях.       Зацикленность зомби на мозге происходит как раз из-за того, что вирус внедряется в нервную систему и парализует его. А выражается желание «сожрать мозг» словами у тех «обращённых», у которых не полностью разрушился речевой центр. Как правило страдает зона Вернике, отвечающая за понимание смысла слов, но зона Брока остаётся более целостной. В итоге зомби способен произносить человеческие звуки, слова, но не способен понимать и обрабатывать их.       — Да. Завтра за нами приедет подкрепление, и нас переселят в белую зону.       Белая зона. Несколько лет для них она была недосягаемой мечтой. В первый год апокалипсиса не существовало способов диагностики ранних стадий заболевания, поэтому людей, брошенных на произвол судьбы «за границами», не принимали в очищенные зоны, ограждённые от заражённых.       Сейчас же тем счастливчикам, которым удалось выжить, может выпасть возможность попасть в белую зону. Это долгая процедура, и перед тем, чтобы вернуться в «цивилизацию» (насколько она возможна в таких условиях), нужно прожить какое-то время в зелёной зоне под наблюдением врачей.       Естественно, Тэхён понимал, что его скорее всего оставят на ближайшие годы в зелёной зоне. Хансолю он рассказывал об этом этапе, как о чём-то совершенно лёгком, даже радостном. Он просто не хотел пугать его удручающей правдой. В зелёной зоне он станет подопытной мышью, так как прожил беглецом несколько лет. Неизвестно, какие опыты на нём начнут проводить. Да, может, они будут менее жестоки по сравнению с опытами, которые ставят на альфах, но что это меняет?       Он ведь беглец. А здесь уже неважно — омега или альфа. Просто безродный расходник.       Он не из элит. Просто выживший в хаосе омега, адаптировавшийся под окружающую среду. Хотя, кто знает, может, жизнь подопытной крысы понравится ему больше? Хансоля это не коснётся. Он ребёнок, и его скорее всего сразу направят в белую зону. Там выращивают людей, чтобы раса не вымерла, поэтому особенно важно вложить в пластичный мозг ребёнка как можно больше практических знаний о внешнем мире, о биологии, о науке.       Людям нужны учёные, и эти же люди сейчас занимаются их выращиванием искусственно, чтобы рано или поздно коллективными усилиями прийти к разработке вакцины. Сколько лет на это уйдёт в таких условиях? Кто его знает. Тэхён уверен только в том, что в белой зоне Хансоль будет жить.       А своя судьба его совсем не интересует. У него будет два пути — вступить в армейские ряды, если под воздействием различных препаратов выяснится, что он не способен выносить больше одного плода за раз, или, если выяснится обратное, стать фертильной коровой, рожающей по нескольку детей в один период беременности. В первом случае он займёт руководящую должность, так как является омегой, но он будет в таком же положении, как и альфы — просто пушечным мясом. Во втором ему выдадут привилегии и переселят с большей вероятностью в белую зону для поддержания здоровья.       Но его тело будут эксплуатировать в обмен на благополучие. Естественно, тебе могут дать видимость выбора, но условия хитро подставлены так, что ни один адекватный омега не откажется от того, чтобы занять безопасную позицию рядом со своим «потомством» ценой собственного тела.       Омеги в нынешних реалиях — привилегированный класс. Только они способны выносить потомство, и только они имеют силу и выносливость, не сопоставимую с альфой. Альфы — это расходный материал. Они способны оплодотворить пять и более омег за час (при правильной стимуляции), поэтому в их большом количестве нет нужды. Осеменили? Вперёд в ряды армии на съедение зомби. В условиях тревоги и апокалипсиса омеги набирают мышечную массу. Только в них заложено инстинктом защищать своё потомство.       В альфе же инстинктом заложено охранять только своего омегу, но даже это условие они выполняли хорошо только в спокойные времена. Сейчас же они не столь внушительны по сравнению с омегами, у которых в силу обстоятельств прекратился даже мешающий цикл. Весь организм перестроился в режим «защиты». Поэтому омеги гораздо эффективнее в армии, чем альфы.       Альфы — просто осеменители. Их отбирают по хорошей генетике, собирают их биоматериал и оплодотворяют им омег, передавая лучшие показатели. Так искусственно взращиваются «идеальные» дети. Берут альф в белую зону с большой неохотой и в редких случаях. Например, за выдающийся мозг, который так нужен в этих экстремальных условиях. В остальном почти все альфы живут в зелёной зоне.       На них проводят эксперименты, пробуют вакцины, тестируют вирусы и прочее. Лишь некоторых детей-альф сортируют в белую зону, опять же, по их биологическим показаниям. Чем они лучше — тем выше шанс попасть в белую зону.       Тэхён не знал, какая судьба его ждёт, но он точно знал, что улыбнувшаяся удача — это знак к переменам.       Сегодня в горах он едва не застрелил военного, но стоило увидеть экспедицию по зачистке, он ринулся к ней, спотыкаясь по сугробам. Естественно, он не упустит шанс. И завтра за ними придут. Хансоль будет жить лучшей жизнью.       Без сомнений.

***

      Хансоль копался с портфелем, пока на выходе его ждали страшные дяди в форме. Тэхён не пытался его поторапливать, потому что понимал, как может быть страшно отправляться в какую-то неизвестность. Тем не менее, чтобы приободрить сына, он начал в красках описывать их путешествие до центра, пока они шли по сугробам:       — Сейчас полетим на вертолёте, сможешь увидеть наш дом сверху. Может быть, ещё парочку дохлых зомби, которых я уложил, пока охотился на животных.       Животных зомби-вирус касался редко, они были менее восприимчивы к нему, так как человек устраивал вирус в качестве носителя вполне себе неплохо. Хотя Тэхён всё равно ненароком думал, что однажды убьёт заражённое животное, съест его и подохнет. Пока что им несказанно везло.       — Хочешь же посмотреть с высоты на заснеженную гору? — Тэхён сжимает ладонь сына в руке крепче, почти буквально волоча ребёнка за собой — тому сложно быстро передвигаться по сугробам.       — Хочу, — негромко отвечает Хансоль, стараясь не смотреть по сторонам — их со всех сторон окружает отряд страшных дядь. Они молча бредут с ними рядом, не произнося ни слова. От этого жутко, но, раз отец идёт с ними, значит, они хорошие.       — Вот и отлично. Гляди, вон вертолёт.       Когда их усаживают в кабину, Тэхён глубоко вздыхает. Хансоль сидит у него на коленях, и он аккуратно перебирает его волосы, думая о том, что это последний раз, когда он его видит. Наверняка сегодня они расстанутся, как бы жестоко это ни было.       В целом, он оказывается прав. На пропускном пункте один из тех «страшных дядь» берёт Хансоля за руку. Тэхён смотрит на эту картину, борясь с желанием забрать сына. Но он остаётся спокоен и неподвижен.       — Ну что, Соль, готов к путешествию? — с полуулыбкой на губах спрашивает. Мальчик вынимает свою руку из чужой, незнакомой, подбегая к отцу.       — Готов.       — Молодец, — Тэхён треплет сына по волосам, вскидывая взгляд исподлобья. Замечает, что мужчина, который планировал забрать Соля, выжидающе на них смотрит, ничего не говоря, но и одновременно намекая заканчивать телячьи нежности. Поторапливает. — Всё, беги, тебя ждут.       — А ты?.. — спрашивает Хансоль дрожащим голосом. Нет, он далеко не глупый мальчик — прекрасно понимает, что настал тот момент разлуки, о котором Тэхён говорил, как о чём-то мимолётном, незначительном. А на деле?       На деле больно. Скорее всего он больше не увидит своего отца. Папу.       — Тебя, Хансоль, отправят в белую зону. Там безопасно, там тебе помогут. Там есть другие дети, — Тэхён старается говорить как можно спокойнее, но в его глазах отражается вся тяжесть ситуации. — А я… присоединюсь к тебе по возможности. Не держи на меня зла, ладно? — не обещает. Ничего не обещает.       Хансоль всхлипывает, вскидывая голову. Он знает, что это означает. Зелёная зона — это перевалочный пункт, карантин, место, где тщательно изучают прибывших. Место, где его отец, как выживший, но не прошедший официальную проверку, станет подопытным.       — Но… — он не успевает закончить, как Тэхён продолжает. Он сжимает пальцы крепче на чужих хрупких, маленьких, детских плечах, чтобы придать словам больший вес.       — Это ненадолго, сынок. Главное, ты будешь в безопасности. Там, в зелёной зоне, я тоже буду в безопасности. За мной будут ухаживать — меня предупредили об этом. Не пропаду. Твой отец ведь сильный, — стукает пальцем игриво мальчика по носу.       Чтобы не унывал.       Тэхён не стал объяснять, кто именно его предупредил. Эти люди, которые теперь управляют остатками мира, скрываются за фасадом «новой цивилизации», но их методы так же жестоки, как и мир, от которого они пытаются всех спасти.       — Отец… я буду… скучать, — с запинками проговорил Хансоль, боясь, что слёзы потекут по его щекам слишком явно. Он повзрослел очень рано. Тэхён подтолкнул его в спинку и с лёгкой улыбкой на губах попрощался с ним, помахав рукой.       Как только дверь закрылась, исчезла и улыбка.

***

      Ночуя в предоставленной палате, Тэхён смотрел в потолок и думал. О чём думал? О Хансоле. Он искренне любил его, даже несмотря на то, каким образом тот родился. Около пятнадцати лет назад прогремела информация о вспышке вируса. Люди были в панике. Единственное, что работало в доме Тэхёна — старенькое радио.       По радио-то он и узнал, что альфы из спецназа могут насильно оплодотворять омег в патрулируемых домах. Тогда это решение было принято для спасения демографии, но, когда после принудительного размножения большая часть омег погибла во время родов без врачебного надсмотра, политика изменилась.       Прошло около пяти лет прежде, чем люди осознали, что многие омеги погибли от насилия, и рожать больше некому.       Верхушке нужны были омеги. Те омеги, которые погибли по их вине, стали толчком к пересмотру функции омег в обществе. В сознании социума произошёл сдвиг. Если не омеги, то кто выносит будущих учёных и солдат? Насильное оплодотворение ведёт к выкидышам, бесплодию и смерти.       Пусть сейчас омеги — это привилегированный класс из-за того, что их осталось не так много, Тэхён попал под волну репрессий, тирании и принуждения. Хансоль был зачат насильственным путём и, к счастью или сожалению, Тэхён стал одним из немногих омег, которому удалось выносить плод и родить без врачей, в совершенно диких условиях, чуть ли не в яму.       Несмотря на всё это, он выжил. Чем и будет сейчас расплачиваться. Но в благополучии Соля он не сомневается — тот тоже родился омегой, к тому же, он ещё ребёнок. Его не заставят рожать в экстремальных условиях ближайшие лет десять, а если его мальчику хватит ума на исследования, то и подавно требовать от него потомства не станут.       Ведь он уже будет жителем белой зоны. В отличие от самого Тэхёна, которого будут эксплуатировать только по той причине, что он «беженец».       Тэхёну назначили наблюдение для выявления способности к фертильности. Ему объяснили без утаек — они будут добиваться перестройки его организма в привычную для омег форму — не оборонительную. Сейчас Тэхёна сложно было назвать тем омегой, который всем представлялся ещё лет пятнадцать назад — хрупким, мягким, маленьким.       Нет, он был далёк от этого. Его фигура нагружала визуально количеством мышц, выпирающих из-под рукавов, пугала колкостью и статью. От него не доносилось никаких соблазнительных ароматов, его цикл дремал глубоко-глубоко в организме. Потому что он был в режиме выживания и защиты.       В таком состоянии он не сможет никого родить. И его будут держать в зелёной зоне до тех пор, пока не восстановится цикл, организм не перестроится и к нему не вернётся возможность рожать. Как только гормоны придут в норму, а мышцы сдуются — его начнут стимулировать специальными препаратами для повышения фертильности, а после, для повышения успеха и снижения риска выкидыша, переместят в белую зону для обеспечения безопасности.       Грубо говоря, чтобы организм был готов рожать круглый год.       Специалист, наблюдение у которого ему назначили, был неизвестно кем. Один этот факт говорил о многом — всем отчасти было плевать на качество лечения, лишь бы рожал. А если он ещё и альфа? Альфы ведь и специалистами были невостребованными. За редким исключением.       Ну, кто знает, может этот, так называемый «некий специалист» — и есть исключение. Или омега? Тэхёну не дано знать, так как он утратил способность чувствовать феромоны.       Кем же был всё-таки этот специалист? Тэхён представлял его себе разным. Может, суровым воякой, тем, кто потерял всё и теперь живёт только местью. Может, учёным, отчаявшимся найти лекарство, но не сдающимся. Или, как вариант, кем-то ещё более загадочным, кем-то, кто знает больше, чем положено.       Но когда Тэхён, после долгих и изнурительных проверок, наконец, попадает в зелёную зону, его взор останавливается на фигуре, стоящей у окна лаборатории.       Всё-таки он не был ни воякой, ни учёным в классическом понимании. Он был… молодым, с острыми чертами лица, тёмными, словно ночное небо, волосами, падающими на лоб, и глазами, в которых, несмотря на всю усталость, горел живой, пытливый огонь. В его руке была не винтовка, а планшет, на экране которого мелькали какие-то схемы и графики. Он не был одет в камуфляж, его одежда была практичной, но элегантной — форменная куртка зелёного цвета, которую носили все работники этой зоны.       Здесь были технологии — вот, что удивило Тэхёна. Последний раз он видел что-то подобное двадцать лет назад, поэтому уже даже и не вспомнит, как жилось в фигуральном «тогда». Да, пожалуй, он совсем не знал, до чего дошло человечество, ведь жил отдалённо от цивилизации, просто пристреливая очередных зомби.       «Некий специалист» выглядел задумчивым. Что-то в его осанке, в его внимательном взгляде, когда он поднял голову и встретился им с Тэхёном, заставило насторожиться и напрячься. Это был не совсем страх, скорее, выученная оборона. Его тело знало, что в мире отныне не осталось ничего безопасного.       — Добрый вечер. Омега Ким Тэхён, всё правильно?       — Добрый. Что от меня требуется? — Тэхён не церемонится. Он не любит разводить демагогию, поэтому предпочёл бы просто лечь на какую-нибудь кушетку и чтобы над ним уже начали истязаться. Ожидание тут ни к чему.       — Присядьте. Можете обращаться ко мне по имени, Чон Чонгук.       Их «встреча» началась с формальностей. Протоколы, вопросы, анализы. Чонгук был тем, кто проводил большинство исследований. Первые дни ничего сверхъестественного не происходило. Он собирал анамнез, делал какие-то выводы на основе результатов, иногда прощупывал мышцы, задавал вопросы, которые казались Тэхёну одновременно и профессиональными, и личными.       — Как вы выживали все эти годы? — спросил он однажды, когда Тэхён лежал на кушетке, а Чонгук изучал образцы его крови. — В каких условиях был зачат ребёнок?       — В условиях выживания, — сухо ответил Тэхён, но, осознав, что такой ответ специалиста вряд ли удовлетворит, продолжил, — Это было в период принудительного зачатия. Альфа из спецназа оставил во мне своё семя, а Соля я рожал уже будучи беглецом.       Чонгук замер на мгновение, потом продолжил работу, но в его глазах появилось что-то, что Тэхён принял за сочувствие.       — Ваш мальчик по анализам вполне здоровый. Хороший омежка, — высказался Чонгук, пока вводил Тэхёну в руку какой-то препарат. — Это седативное средство. Я буду вводить его вам каждый день небольшими дозами. На реабилитацию должно уйти около трёх месяцев. После этого будет ещё один курс уколов на такой же срок. Процесс оплодотворения будет проходить искусственно, вам не придётся заниматься спариванием непосредственно с альфами и…       — То есть, я подхожу для фертильной функции?       — По предварительным результатам, — расплывчато ответил Чонгук. — Через три месяца будет контроль, если ваш организм перестроится, мы сможем увидеть картину более точно. Пока что я описал вам наилучшую траекторию развития событий.       «Наилучшую». Это наилучшая? Ну, да, может быть и так. Тэхён вздохнул, напрягшись. На его руках проступили вены, и Чонгук нахмурился:       — Вы чувствуете себя небезопасно?       — Как я могу чувствовать себя безопасно, пока меня колят не пойми чем?       Чонгук промолчал, приложив ватку к месту укола. Ничего, за три месяца Тэхён должен будет привыкнуть. В крайнем случае за пять месяцев.