Клюква

Холод бутылки леденил ладонь, но Минхо лишь крепче сжимал стекло, делая очередной глоток. Горьковатый вкус пива казался слаще от того, что справа к его плечу прижалась голова с копной иссиня-чёрных растрёпанных волос. Джисон беззаботно смеялся, тыкая пальцем в экран ноутбука, где Дедпул с присущим ему цинизмом разбирался с очередным злодеем. — Вот чувствую я в нём родственную душу, — с театральным вздохом заявил Джисон, отрываясь от экрана и поворачиваясь к Минхо. Его глаза, тёмные и смеющиеся, подмигнули. — Ну, признавайся. Ты бы не устоял, появись я перед тобой в его фирменном красном трико? Минхо фыркнул, стараясь, чтобы его голос не дрогнул от этой внезапной близости. От него пахло пивом, чипсами и дешевым парфюмом Джисона — это был запах его личного рая и ада одновременно. — Придурок, — выдохнул он, отводя взгляд к экрану. — Ты скорее на Халка смахиваешь. Вспомни, сколько кружек разбил на моей кухне за последний год. Джисон откинулся на спинку дивана, и его лицо озарила торжествующая, хитрая улыбка. — Ага! — воскликнул он, указывая на Минхо пальцем. — Значит, всё-таки о том, чтобы увидеть меня топлес, думал! Минхо резко кашлянул, и холодное пиво словно обожгло горло. Он замотал головой, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. В ушах зазвенело. — Отвали, идиот, — сипло выдавил он, отставляя бутылку и снова глядя в экран, где Дедпул продолжал своё шоу. Но Джисон уже вернулся к просмотру, его плечо по-прежнему тёплым грузом давило на Минхо, а беззаботный смех раскатывался по комнате. И Минхо снова сделал глоток, пытаясь смыть с губ привкус чего-то горького — уже не пива, а собственной трусости. Он сидел неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот миг, сладкий и болезненный, как клюква, которая вот-вот обернётся кислотой одиночества. Так и произошло. На телефон Джисона пришло сообщение. Резкая, отрывистая вибрация прозвучала из складок толстовки. Вибрация отдалась неприятным гулом прямо в ребро Минхо, заставив его невольно вздрогнуть. Джисон вытащил телефон, и его лицо изменилось мгновенно. Широкая, дурашливая улыбка, адресованная Минхо и Дедпулу, смягчилась, стала другой — более тайной, более личной. В уголках губ заплясали тёплые искорки, а взгляд, всегда такой прямой и открытый, стал мягким и рассеянным, будто он смотрел не на экран, а куда-то далеко, на кого-то очень важного. Минхо знал это выражение. Он изучил его уже давно. Это был взгляд в пустоту, за которой скрывался другой человек. — Э-э, Минхо, — Джисон уже поднимался с дивана, его движение было резким, порывистым, полным новой энергии. Плечо, только что давившее на Минхо тёплой тяжестью, исчезло, оставив после себя лишь холодок и смятый свитер. — Мне надо бежать. — Опять? — голос Минхо прозвучал хрипло, и он прочистил горло, пытаясь придать ему обычную, дружескую насмешку. — Опять этот твой секретный агент на задании? Джисон, уже натягивая кроссовки, коротко рассмеялся, но это был смех-отмашка, звук, катящийся по поверхности, не задевая дна. — Что-то вроде того. Рюджин ждёт. — Он произнёс это имя так легко, так буднично, что у Минхо свело живот. «Рюджин». Односложное, острое, как нож, слово. Джисон, уже стоя в дверном проёме, оглянулся. Его взгляд скользнул по Минхо, по ноутбуку с замершим на паузе Дедпулом, по двум полупустым бутылкам пива. — Ты же как-нибудь сам? — спросил он, и в его тоне была не забота, а констатация факта. Он не сомневался в ответе. Он знал, что Минхо всегда «как-нибудь сам». Минхо лишь кивнул, не в силах разжать челюсти. Дверь захлопнулась с тихим щелчком, который в тишине комнаты прозвучал громче любого хлопка. Эйфория, что всего минуту назад наполняла комнату, утекла вместе со звонким шагом Джисона по лестнице. Воздух выдохся, стал спёртым и тяжёлым. Минхо медленно поднял свою бутылку. Пиво в ней стало тёплым и отвратительно горьким. Он сделал последний, долгий глоток, пытаясь заглушить ту самую клюквенную кислоту, что подступала к горлу, жгучей и невыносимой.

***

Ночь втягивала в себя все звуки города, оставляя за окном лишь глухое, беззвездное молчание. Минхо лежал в кровати, и его тело было тяжелым и пустым одновременно. Сон стал предателем, он больше не приходил. Вместо него приходили мысли — острые, навязчивые, как занозы под кожей. Он взял телефон. Свет экрана безжалостно высветил его одиночество в темноте. Палец сам потянулся к альбому. «Лучшие». И вот они — доказательства. Доказательства его иллюзии. Свайп вправо. Они на мосту, Джисон с разбегу запрыгивает Минхо на спину, а тот заливается смехом, пытаясь удержать его. Глаза Джисона щурятся от солнца, в них — чистая, безудержная радость. «Он всегда так смеялся, когда был со мной», — лжёт себе Минхо, зная, что Джисон так же смеётся и с другими. Свайп вправо. Пляж. Минхо снял Джисона крупно, он весь в песке и с сияющей, немного глупой улыбкой. «Я был там, всего в метре. Почему я ничего не сказал тогда?» Свайп вправо. Их руки, протянутые к объективу с двумя одинаковыми стаканчиками кофе. Почти как у пары. Почти. Раньше эти снимки согревали. Теперь они жгли пальцы. Каждая улыбка на фото была не доказательством их близости, а доказательством его слепоты. Он был не участником любовной истории, а лишь другом. Минхо отбрасывает телефон в сторону. Он гаснет, и темнота снова смыкается над ним. Он смотрит в потолок, и ему «снится». Не сон — наваждение. Он в этой же комнате, и говорит: «Я люблю тебя. Не так, как друг». И Джисон в его фантазии не отшатывается. Он смотрит на Минхо тем же взглядом, что на том фото с моста — счастливым, безудержным, и отвечает… Но тут с улицы доносится резкий звук сигнализации чьей-то машины. Мир с треском врезается в вымысел. Фантазия рассыпается в пыль. Реальность — это не ответ Джисона. Реальность — это тишина, в которой слышно, как тикают часы на стене. Это одиночество, которое давит на грудь физическим весом. Минхо зажмуривается, из последних сил пытаясь удержать в веках тот сияющий образ. Образ, который сейчас, наверное, улыбается во сне кому-то другому. Образ, который никогда и ни при каких обстоятельствах не будет принадлежать ему.