Правая рука Адама

      У Лют слëз не осталось, но обессиленное тело до сих пор подрагивает. Волны неудержимой дрожи проходятся по коже, оставляя несмываемые отпечатки в самой душе. Остаточные содрогания из-за предательства и признания того, что ангел, будучи светлым посланником Небес, беспомощно рухнула, став ещё одной падшей. Лют превратилась в чудовище, которым её видел Адам и, возможно, Сера, устанавливая на должность заместителя лидера экзорцистов.        Проморгавшись, девушка впивается затуманенным взглядом в руки, что не так давно вырвали крылья единственной подруги. Чистые. Ни капли золотистой крови Вегги, но Лют видит обратное. По ладоням стекают вязкие золотые капли, окропившие земли Ада.        Необъяснимый холод касается позвонков, вызвав снова тряску и табун мурашек, кусающих кожу. Адам, до этого не издававший и звука, оставаясь рядом, не поднимая глаз, внезапно протягивает ладонь. Открытую и спасающую, безмолвно говоря этим: «Я здесь. Ты не одна. Возьми, если нужно».        Лют изумлённо всматривается в протянутую руку. Некогда она отбирала остатки кислорода, осыпала отрезвляющими ударами, неуклюже поглаживала по макушке, растрепывая волосы. Рука, которая только что держала лейку душа, смывая слëзы, пытаясь помочь самым идиотским способом. И ангел понимает, что это проявление со стороны Адама является заботой, имеющей его почерк. Таких не бывает больше в Раю, только у первого человека, возглавляющего целую армию.       Лют медленно, будто боясь спугнуть, осторожно прикасается тыльной стороной своей ладони чужих костяшек. Совсем невесомо. Это не мольба о помощи, а подтверждение появившейся связи.        Адам замирает, затаив дыхание. Такое легчайшие касание выбивает воздух из груди сильнее любого удара. Невольно сжав раскрытую ладонь в кулак, архангел не смотрит на Лют.        — Вы были правы… – осевшим голосом начинает ангел, признавая поражение, – насчёт всего. Насчёт Серы, насчёт Рая, насчёт… – речь сбивается, не в силах произнести предательское имя, но Лют продолжает, – насчёт меня. От меня и вправду ничего не осталось. Той Лют, которую Вы впервые увидели - больше нет. Вы её убили. И я… я помогла ей.        Тишина почти осязаемая, навалившаяся на потряхивающие плечи и заполонившая пространство. Лют, терзаясь внутренним самокопанием, нарушает её, срывая окутавшие нити.        — Я ненавижу то, во что вы меня превратили. И я ненавижу то, что мне это…начало нравиться. На истреблении. Ещё на самом первом.        Адам наконец обращает на неё свое внимание, резко оборачиваясь. Лицо больше не обрамлено ядовитой насмешкой,  а его взгляд человеческий, усталый.        — Превратил тебя из слюнявой овцы в лучшую боевую единицу. Я пиздат, как всегда, – выходит фальшиво.        Маска, что не замечали все, трескается. Архангел не собирается спешно подбирать осколки, пряча позорную трещину. Он знает, что перед Лют это бесполезно.        — А знаешь, что я подумал про тебя, когда увидел? Ну, когда ты ахуела с того, что я этим райским мудакам веселиться мешаю? Наглая стерва. Никто со мной так не разговаривал, никто, кроме… – запретное имя не выходит из мыслей, но оно ощутимо зависает в воздухе. Лилит. Первая, кто не склонила голову, борясь за равноправие.        Лют им совершенно не интересуется, не затрагивая чужое прошлое. Понимает, что мужчина тщательно его скрывает, переживая, что швы, еле запечатавшие глубокую рану, рискуют снова закровоточить.        — Я не хотел тебя ломать. Я хотел…чтобы ты выжила здесь. Со мной. В этом дерьме. На твоем месте другие уже бежали к Сере, вымаливая отстранить от должности.        Лют поднимается, сбросив полотенце, скрывающее лик сломанного ангела, узнавшего, что такое предательство. Девушка выпрямляет сгорбившуюся спину, расправляя плечи и крылья. Смотрит на Адама не услужливо, подобно подчинённой, ожидавшей приказа, а как равная.        — Меня назначали вашей правой рукой, но я не останусь тенью. Не буду отражением вашего безумия и безрассудства. Я стану тем, кто остановит вашу руку, когда вы полезете душить следующего ангела. Я буду тем, кто напишет эти ебучие отчёты вместо Вас. Я буду напоминать, что мы защищаем, а не просто убиваем. Вы согласны на мои условия, Адам?        Лют впервые обращается к нему по имени, без привычного сэр. И кажется, это лучше любого признания в безграничной любви.        Адам долго разглядывает её, бесстыдно оценивая. И впервые за много веков, что архангел провёл на Небесах, его губы накрывает улыбка без сарказма, без злобы и безумия. Простая и искренняя.        — Блять. Наконец-то догадалась, в чëм заключается твоя работа, тупая ты моя сучка. Ну давай, попробуй меня остановить. Посмотрим, что из этого выйдет.        Они встают напротив друг друга, искренне вверяя свои невысказанные чувства, осознавая, что они дойдут до сердца. Измотанные, с окровавленной душой, но не сломленные окончательно.        Адам, глубоко вздохнув, разрывает зрительный контакт, высвобождая путь в тёмный коридор, еле подсвечиваемый светом из другого помещения. Путь к свободе той, кого он признал себе равной. Больше нет прежнего напора, вынуждающего остаться. Архангел не желает повторять прошлых ошибок: Лют не Лилит.        — И чего уставилась, пизда ебанная? Дверь открыта, вали. Свет в кухне не забудь выключить, итак весь день мне запорола своими соплями.       Лют осознает, что значит этот жест для него. Адам никогда не доверял кому-то своё пространство, запирая кабинет и с угрозой глядя на попытки притронуться к его вещами на полках. Он дарит ей выбор: уйти или остаться. Это ценнее всего на свете. 

***

      Первые золотые лучи воскресного солнца нежно обвивают посапывающий Рай, раскрашивая мирно небо в рыжие тона. Встречать рассветы на балконе у Адама было в приятную новинку. Лют, приложившись о металлические прутья, склонилась над пробуждающимся городом, лениво разглядывая побредших по своим делам ангелов. Свежий воздух отрезвлял рассудок, но усталость не пропала, напротив, усилилась из-за бессонной ночи.        Адам, нашедший завалявшуюся пачку сигарет, вдыхает ядовитый воздух, задевая дымом девушку, вставшую подле. Скривившись, Лют раздражённо повела плечами, но не осмелилась начать причитать о ужасной привычке архангела, что отравляла все вокруг.        — Красиво, да? Люблю тут курить, но сигареты вечно забываю в Рай приносить, так бесит пиздец, – хрипло рассказывает мужчина, слегка посмеиваясь.        Лют согласно качнув головой, не отрывается от своих наблюдений, но ей мешает тлеющая сигарета внезапно объявившийся перед глазами.       — Держи, сучка, тебе нужнее, – качая дымку яда, исходящую от источника никотина, Адам выжидает, когда его щедрый подарок примут.        Ангел впивается в фильтр, поморщившись, но совершает затяжку, не закашливаясь. Адам довольно ухмыляется, возвращаясь к встрече с безмятежным утром на Небесах.        Лют, скинув с себя оковы сомнения, опирается о чужое крепкое плечо, прикрывая веки. Делится со своей усталостью от происходящего, наваливаясь небольшим весом. Мужчина, слегка опешив, наклоняется к чужому пульсирующему виску, о чëм-то задумываясь.        — Этот журавлик твой блядский у меня на полочке лежит. Напоминает, какой я мразотный начальник, – прерывисто хихикает Адам.        Это очередное утро в Раю они встретили не как загнанный зверёк и охотник, а как два одиноких воина, скрытно защищавших Рай. Найдя единственную стену, о которую можно опереться без стыда, не переживая, что она рассыпается. И здесь не было намёка на Рай или Ад, ни слова о любви. Только догорающая сигарета, тяжесть чужого тела и добытая кровью уверенность: что бы ни принёс грядущий день — они стойко встретят его плечом к плечу. Как положено первому творению Божьему и его единственной правой руке.        — И если, блять, проебëшься на истреблении — уволю, не глядя.