Двое в отражении

Холод зло щипает открытую кожу. Гарри плотно кутается в мантию, пытаясь сохранить остатки тепла. Пора бы уже доставать комплект с начесом и накладывать на него заклинания теплоты, — вяло напоминает он себе, но ленится которую неделю. Он перекладывает полыхающую красноватым светом палочку в другую руку, пряча промерзшую в колючий карман. Сегодня его очередь обходить отреставрированную часть Хогвартса, проверяя защитные заклинания и цепляя за уши нарушителей комендантского часа, которые хотят пощекотать нервы в пыльных аудиториях, где в любой момент на них может рухнуть часть ветхого потолка. Последнее время участились случаи посещения территории замка лесными жителями. Ничего опасного, но эпидемия чахоточной лихорадки, которая гуляет среди кентавров, способна уложить на больничные койки большую часть учеников. Поэтому дежурства удвоили, а защиту от проникновения усилили. Болезнь — не лучший подарок для студентов перед Новым годом. Глаза Гарри тоскливо оглядывают мелькающие разрушенные колонны, разломанные на осколки стены, зияющие дыры, сквозь которые нетерпеливо задувает предзимний ветер. Совсем не скоро Хогвартс обретет прежний волшебный облик, и пока в каждой его трещине, в каждой пылинке, отдающей пеплом и застарелой кровью, чувствуется гнилой запах прошедшей войны. Стены темных коридоров больше не украшают живые портреты, пол не ловит освещение теплых свечей, даже призраки не залетают на заброшенную часть Хогвартса, обходя стороной онемевшие отростки замка. Гарри нарочно проходит дальше положенного периметра во время своих дежурств. В эти одинокие вечерние прогулки он чувствует свою связь с Хогвартсом, с прошлым, тщетно надеясь встретить призрак профессора Дамблдора или профессора Снейпа, хотя и знает, что это невозможно. Каждый заваленный завиток коридора, каждый разрушенный класс имеет свою забытую в пыли и паутине времени историю. Гарри вдыхает полыхающую жизнь холодных влажных стен, мечтая поскорее избавить их от отпечатка Волдеморта. Свет палочки с поисковым заклинанием вдруг тянет вправо, в черный провал некогда бывшей аудитории профессора Флитвика. Не вербально накладывая поверхностные защитные чары, Гарри переступает через осколок бывшей стены и бесшумно направляется за зовом палочки. Стоя в пустом дверном проеме, он обводит взглядом разбросанные глыбы камней, дрожащие дыры в потолке, сквозь которые подмигивают звезды, раскиданные и сломанные в щепки парты со стульями. А посреди этого хаоса — знакомое зеркало. И напротив — Малфой. Закутавшись в мантию, он отбрасывает тонкую тень на холод каменного пола. Даже свет вокруг него застыл, боясь разрушить сгустившийся морок. Он смотрит в зеркало Еиналеж. Гарри узнает его сразу, сглатывая липкий ком воспоминаний. Последний раз он видел зеркало около семи лет назад. Но тело сразу вспоминает ту тоскливую радость, зудящее желание прикоснуться к своим мечтам, увидеть их, оказаться в навязчивых иллюзиях. Гарри не знает, что бы он увидел в отражении сейчас. Знать и не хотелось. Вытягивать себя из его поглощающих оков сейчас было бы смертельно тяжелее, чем в одиннадцать лет. Гарри потерял слишком многих близких людей, слишком много частей себя. Он бы не смог вывернуться из зыбучих мечтаний ради призрачного, еле уловимого смысла жить в настоящем; того смысла, который слишком часто исчезает. А вот что видит в отражении Малфой — неожиданно сильно интересует Гарри. Он ведь понимает, — мелькает в голове, — что это не просто зеркало? Что оно опасно для любого волшебника. Вообще-то Малфой — образованный колдун: должен разбираться в реликвиях… Должен осознавать последствия. Мысль обжигает: а вдруг он не впервые приходит к зеркалу? Что, если он уже прикипел к отражению, как когда-то сам Гарри? И как оно вообще тут оказалось? Гарри считал, профессор Дамблдор должен был его надежно спрятать. Надежнее, чем просто оставлять в пустующей аудитории, куда с большой вероятностью может забрести кто-то из учеников. Может быть, сама МакГонагалл перенесла зеркало в ту часть замка, которая только ожидает восстановления? Артефактная магия зеркала способна удерживать стены от окончательного разрушения. Если так, то просто выкрасть зеркало и спрятать от Малфоя не удастся. Гарри следит за застывшим слизеринцем какое-то время, прежде чем принимает решение не лезть со своим геройством и уйти. Малфой — последний человек, кто захочет принять его помощь.   Очередное дежурство выпадает как раз на следующий вечер. Гарри ощущает нервозное липкое предвкушение, подходя к аудитории, где вчера увидел Малфоя. Пуская перед собой яркий шар люмоса, он немного ускоряет шаг. И не ошибается в своих ожиданиях. Малфой тут. Снова. Застывший в новой, но не менее неестественной, деревянной позе. Если бы Гарри не видел его утром на совместных зельях, подумал бы, что тот просидел всю ночь. Гарри наблюдает за ним минуты две, прежде чем, пока не передумал, делает громкий шаг вперед, от которого Малфой вздрагивает и разворачивается. Палочка уже в руке, готовая в любой момент метнуть сгусток корежащей боли. Они напряженно уставляются друг на друга, пока эхо резкого шага угасает. Гарри стоит достаточно далеко и высоко, где-то в шести рядах от Малфоя, в арке, где раньше была дверь. Если вдруг запустит заклинание, — думает Гарри, — легко успею отпрыгнуть и спрятаться за стеной. Малфой медленно поднимается на ноги, хищно изгибая рот, и обозленно-недружелюбно смотрит. Его застали за слабостью. Он такое не простит. — Что ты тут забыл, Поттер? — голос глушащим эхом раскатывается по пустой аудитории. Гарри шагает на ступень ниже. — Ты же знаешь, что это за зеркало, Малфой? — еще шаг вниз. И еще. — Это не твое дело. — Я попадался на эти чары. Позволь мне… — Поттер, — Малфой вдруг оказывается на ногах, порывисто делая шаг навстречу, — повторяю: не твое дело. Вали куда шел. И забудь, что видел меня. — Я просто хочу помочь, — Гарри продолжает спускаться, стискивая зубы от чужого упрямства. — Мне не нужна твоя помощь или чья-то еще, Герой. Мне не нужна нянька. — Выплевывает. — Я… — голос непроизвольно, предательски дергается, — я справляюсь сам. Гарри смотрит на него: свет от луны падает сверху так, что отбрасываются резкие тени синяков под глазами, дрожащие тонкие губы, болезненные впалые щеки. Вокруг Малфоя сгустились обида, страх и море других эмоций, которые он не в состоянии ни осознать, ни принять, ни вынести. И Гарри понимает, что осипший голос и красные глаза истошно кричат, что ни черта он не в порядке. Он на острой грани потери рассудка. Еле держится. Гарри вспоминает: Малфой пережил не меньше остальных. Просто его потерям не было свидетелей. Просто он был на стороне Пожирателей Смерти. И никто не хочет учитывать, что ему эта сторона досталась в наследство. Он всегда был другим, — проносится мысль в голове, — вырос в изобилии, в знании и знакомствах, в уверенности своего превосходства. И в то же время Малфой такой же: всю жизнь от него ожидали, его убеждали, ему в голову всаживали ростки «правильных» мыслей, охотно растили их, убеждали в особом предназначении. Они оба пережили много событий, от которых никогда не ототрутся. И Гарри четко понимает, что, несмотря на слова, Малфой не справляется. Иначе он не сидел бы уже черт знает какой вечер около зеркала Еиналеж, приходя на занятия с мешками под глазами. Он гниет изнутри, и это остается незамеченным. Не за тем Гарри спасал его от Азкабана, чтобы потом позволить исчезнуть. Гарри спускается и замирает в нескольких шагах, заставляя себя смотреть только на Малфоя. Игнорируя зеркало. Стараясь игнорировать, пока колючие мурашки усердно заставляют его повернуть голову. Гарри подбирает каждое слово, выбирает интонацию, понимая, что все здесь — риск. — Малфой, я знаю, что это за штука. Я переживал то, что переживаешь сейчас ты. Я знаю, каково тебе, когда приходится уходить, — тишина аудитории проглатывает тщательно выточенные слова. — Я не хочу тебя спасать и жалеть. Но мне самому больно… Гарри замолкает, не находя слова для окончания предложения, и замирает в ожидании взрыва эмоций или проклятия. Но Малфой не двигается, напряженно застыв глыбой льда. Только пальцы, сжимающие древко отполированной палочки, выдают его колючее переживание. Проходит секунда. Другая. Вдох. Резкий выдох. Малфой небрежно опускает палочку и прячет ее под мантией. Это еще не приглашение. Это намек на вымученное перемирие. Он устал быть один. Гарри чувствует в горле ком тоски. Как он мог не замечать этих мучений, что происходили на его глазах? Сглатывает, пытаясь прогнать, но ничего не выходит. Желание подойти к зеркалу навязчиво зудит во всем теле, покрывая мурашками загривок. — Огневиски, — нарушает тишину Гарри. Малфой нарочито медленно приподнимает бровь. — Иногда… помогает, — усмехается. — Только не рассказывай Гермионе, — во рту сухо. Условная шутка только для разрушения давящей тишины. Гарри нервно кусает губу. Только бы не прогнал. Вместо ответа Малфой приглашающе садится на пол, ровно покрытый пылью, облокачиваясь на бетонный подъем лестниц. Примерно в десяти шагах от зеркала. Достаточно близко, чтобы хотеть подойти, но достаточно далеко, чтобы игнорировать. — Доставай, — говорит плоским голосом, — раз уж достал меня. Гарри дергает язычок ремня, вытаскивая потемневшую от времени фляжку. Малфой за всем этим наблюдает: — Перенял манеры Грюма? Тревожный признак, Поттер. — Я редко выпиваю. Просто ношу с собой, — отрепетировано врет. На самом деле он продумал этот ход. Алкоголь был самым простым ключом к Малфою, чью боль он хочет разделить. В соседнем кармане лежит запасной план — книга. Если бы Драко стал его прогонять, Гарри предпочел бы сесть рядом и молча изводить его своим присутствием, пока Малфой не сломается и не уйдёт подальше от зеркала. Но этот способ казался грязным. А фляжка… фляжка оказалась словно жестом белого флага. Примитивный шаг, но честный. Гарри садится рядом с Малфоем на расстоянии вытянутой руки. Открывает фляжку, делает первый неприятный, обжигающий глоток, зажимает нос, протягивает. Тот опрокидывает залпом, не моргнув, будто пьет воду. — Чего ты хочешь? — Ничего, — раздраженно выдыхает Гарри, принимая огневиски обратно. — Врешь. Бесплатной помощи не бывает. И, кстати, она мне не нужна. — Я не требую ничего взамен. И вообще-то, не тебе одному тяжело… жить. — Вокруг тебя толпа обожателей. Щелкни пальцем — выслушают, обнимут, погладят, Поттер. — Мне не нужно… — Гарри обрывается. — Я сам не знаю, чего хочу. Но точно не жалости и сострадания. Они замолкают. Гарри плотнее кутается в мантию, откидывает голову. В провалах потолка — звезды и проплывающие прозрачные облака, освещаемые луной. Сколько ночей он провел, всматриваясь в небо, и думая, увидит ли он его завтра? Как было страшно… Теперь — пусто. Он не солгал. Он правда не знает, чего хочет. Краски мира словно померкли, утащив с собой мечты и вкус жизни. Ему не нужен Аврорат, не нужен Визенгамот, не нужно признание. Ему нужно спокойствие. Ему нужно чувство безопасности без наложенных защитных чар на постель. Ночи без собственного крика, с сердцем, колотящимся в горле во время обрушающегося пробуждения. Он хочет не сжимать палочку под подушкой во время сна. Он хочет, чтобы Рон и Гермиона были счастливы, но видит — между ними трещина, которую уже не залатать. Он хочет оживить мёртвых. Он хочет стереть войну. Он хочет невозможного. Гарри делает внеочередной глоток, прогоняя ком тоски, и тянет фляжку Малфою. Тот тянется за ней, и Гарри видит, как отчаянно дрожит его рука. Бросает тихий взгляд: бледный, худой, осунувшийся, болезненный вид, сухие глаза, глядящие сквозь зеркало. Его здесь нет. Он в ловушке собственных мыслей, настолько пожирающих, что они стали физической болью. Как же ему плохо. И Гарри тошнит от осознания, что всё это время Малфой пытался справляться в полном одиночестве. Порывисто он накрывает своей рукой дрожащие пальцы Драко, прижимая их к холодному камню пола. Тот вздрагивает всем телом и резко оборачивается. Взгляд — колкий, острый, отчаянный. Гарри сжимает его руку чуть сильнее. Будто говоря «я тут». Показывая, что ему это тоже нужно. Глаза Малфоя блестят, он делает еще глоток огневиски и… не убирает руку. Холодная ладонь Гарри тщетно пытается согреть ледяную кожу Малфоя. Они сидят в тишине, нарушаемой порывами ветра. — Я видел там свою семью. Маму, папу. Тогда я ничего о них не знал, только что они погибли из-за Волдеморта, и что папа играл в квиддич. Они были со мной, обнимали меня, касались меня, — Гарри устало вздохнул, бросая взгляд на зеркало. — Я вырос без намёка на семью. И до сих пор не пойму, как не ожесточился. Наверно, магия любви матери… она помогала выжить даже с Дурслями. — Если ты думаешь, что я стану изливать душу в обмен на огневиски и твои слезливые истории — ты еще более наивен, чем я полагал, Поттер, — ядовито бросает Малфой. Он похож на загнанного волчонка, который ещё не верит, что ему не причинят боль. — Не страшно. Молчание сгущается. Малфой колеблется. — Эти видения сделали тебя сильнее? — Сначала я не видел в них ничего плохого. Но когда Дамблдор спрятал зеркало… это сломало меня. Я плакал ночами, потому что привык жить с ними. Я начал чувствовать их прикосновения. У меня была семья. А потом её снова отняли, — Гарри смотрит на желанное зеркало, выгибая шею от колючих мурашек. — Я был ребёнком. А ты взрослый, который добровольно губит себя иллюзиями. И которого некому остановить. — Жаль, тогда я этого не застал, — усмехается Малфой. — И правда, жаль. Все могло сложиться иначе. — Все сложилось бы иначе, пожми ты мне руку тогда, на первом курсе. — Я сжимаю ее сейчас, — просто говорит Гарри. Малфой смущенно замолкает, бросая взгляд на растрескавшиеся борозды на костяшках Поттера. — Ты можешь не открываться мне. Только скажи: от этого, — Гарри кивает на зеркало, — ты чувствуешь себя лучше? Малфой делает глоток огневиски, отставляет фляжку и неожиданно выдергивает ладонь, поднимаясь. Впервые за долгое время смотрит в глаза. — Нет, каждый день я чувствую себя отвратительно. Но без зеркала мне еще более невыносимо, — он разворачивается в сторону выхода, давая понять, что разговор окончен. — Малфой! — громко говорит Гарри, оглушая эхом, бьющим от стен. Вскакивает на ноги. — Подожди. — Драко оборачивается посреди лестницы. — Давай так. Каждый раз, когда я тут, ты не смотришь в зеркало. Не для контроля. Не для геройства. Просто… — Гарри мнется, теряет слова, боится спугнуть. — Хорошо, — сухо говорит Драко. И уже в арке, не оборачиваясь, бросает: — Сам не увлекись, Поттер. Его шаги затихают в звенящей темноте.   Перед следующим вечером Гарри чувствует навязчивое, щемящее в груди волнение. В течение дня он старается выцепить взгляд Малфоя из толпы в коридорах, во время общего урока, в столовой. Но тот никак не показывает, что вчерашний вечер был. Его исключительное игнорирование намекает, что он тоже думает о произошедшем. Иначе он не избегал бы взгляда Гарри. От этой мысли разливается тепло по солнечному сплетению. Он заранее думает, чем они будут заниматься, что он может предложить, чтобы удержать Малфоя от соблазна вернуться к зеркалу позже, когда Гарри не будет рядом. Он думает притащить домашку по ненавистным предсказаниям, чтобы напрячь Малфоя в помощи. Он думает взять просто книгу, потому что рассматривает вариант, что Малфой не захочет с ним общаться второй вечер подряд. В итоге берет волшебные шахматы. Гарри их любит, и, думается ему, Драко должен быть блестящим игроком. Стараясь успокоить отчаянно ускоряющееся сердцебиение, Гарри еле слышным шагом подходит ко входу в их аудиторию. Зеркало так и стоит на месте, ярко ласкаемое лунным светом. А вот Драко, спрятавшись в тени, сидит в трансфигурированном глубоком кресле, которое кажется нелепо роскошным в руинах аудитории, и читает толстый фолиант. Гарри громко прочищает горло. — Эм… Привет, Малфой. — Пришел. — Конечно. Мы же… ээ… — Гарри подбирает слова, чувствуя непонятную неловкость, — мы же договаривались. — Малфой перелистывает страницу. Лишь чуть заметное движение брови выдает, что он слышит. Рядом с ним неровно порхает сгусток света, освещая строки. — Я принес волшебные шахматы. Поиграем? — Гарри проходит внутрь аудитории, глазами выискивая более-менее целый стол. Палочкой левитирует завалы, чистит место для игры и начинает вручную раскладывать фигуры, лишь бы чем-то занять беспокойные пальцы. Старается не обращать внимание на густое волнение и острые мурашки от близости с зеркалом. Стук дерева по дереву кажется неестественно громким в бурлящей тишине. Малфой резким движением захлопывает фолиант и медленно подходит. Снова холодный, непоколебимый, будто не чувствует немеющей нервозности Гарри. Будто вчерашняя слабость им приснилась. — Думаешь, сможешь стать соперником для меня? — ухмыляется, присаживаясь спиной к зеркалу. — В квиддиче я уже составил тебе конкуренцию, — парирует Гарри. Его пальцы слегка дрожат. Не от холода. Малфой медленно берет первую пешку. — Квиддич… Милая забава для тех, кому хочется потолкаться в потной раздевалке. Шахматы… Они всегда были утонченной игрой, Поттер, где нужно уметь ждать. Гарри смотрит на заносчивого Малфоя с его книжными, вылизанными фразочками и нервно хихикает. Да уж, к чему его привела его жизнь. Год назад такой вечер ему бы и в голову не пришел. Оставшиеся фигуры самостоятельно встают на свои места. Драко достается темная сторона, Гарри — светлая. Иронично. Первый ход. Второй. Они говорят только координаты. Тишина становится густой, тягучей патокой. Фигуры оживают со щелчком, замирая в боевых стойках. — E2-E4, — Гарри выдыхает, следя за призрачным облачком изо рта. — Малфой, можно вопрос? Пешка послушно скользит вперёд, её скромный меч блестит в тусклом свете. Драко, не отрываясь от доски, сжимает губы и чеканит: — C7-C5. — Его пешка двигается с вызывающей уверенностью. Защита. Агрессивно и сложно для Гарри. Привыкнув к хаотичному стилю игры Рона, Малфой кажется опасным соперником. — G1-F3. — Конь Гарри гордо встает на дыбы, проскакав на указанное поле. — Малфой, — Гарри пожевал губы, — почему ты всегда один? — B8-C6. — Конь Драко кивает, заняв позицию. Он молчит, сосредоточенно глядя на доску, будто вопрос Гарри задавал у себя в голове. — Разве тебе не одиноко? Несколько ходов пролетают в гнетущей тишине, прерываемой лишь щелчками магии и грохотом рассыпающихся фигур. Гарри чувствует нарастающее раздражение. Малфой играет так, будто разгадывает скучную головоломку за завтраком. Он привык, что противник кипит, как Рон. А Драко — нервирующий лёд. И тогда Гарри, движимый внезапным порывом, решается на риск. — Ферзь D1–G5. — Он совершает атаку, подставляя своего самого ценного бойца. Впервые за игру Драко медленно поднимает на него глаза. В его взгляде мелькает нечто — не удивление, а скорее… разочарование. Которое бьет Гарри под дых. — Ты всегда так небрежен с теми, кто должен тебя защищать, Поттер? — почти шепчет. Но его голос ощущается как удар хлыста. Новые координаты. Его чёрный, незамеченный ранее ферзь скользит по диагонали, и изящным ударом посоха разрубает белую королеву в облачко перламутровой пыли. Гарри чувствует, как стыдливо сжимается сердце. Он потерял ферзя. Из-за глупой, детской атаки, из-за своего дурацкого эмоционального порыва. — Шахматы не прощают эмоций, — голос Драко ровен. — Они требуют жертв. Но только осмысленных. Твой ход. Они доигрывают почти молча. Когда чёрная ладья рубит короля, Гарри не чувствует злости. Только стыд. И понимание. — Ты хорош, Малфой. — Хорошо, Поттер, что не ты отвечал за стратегию Ордена. Мы были бы обречены. Уши Гарри цепляются за это «мы», он несмело улыбается. — И правда. Еще партию? — На сегодня хватит, — Драко встаёт, отряхивая мантию. Он делает шаг, и его бедро на секунду касается плеча сидящего Гарри и замирает. — И… спасибо. Но это ничего не значит. Уходя, Драко с некой тоской оглядывается на зеркало. Гарри остаётся один. Он трогает ткань на своём плече после чужого прикосновения. И оставляет шахматы на столе — на завтра. Уходя, он не оборачивается, хотя зеркало манит, кричит, что нужно подойти.   На следующий вечер Рон, застукав его у выхода, хмуро глядит на свёрток с едой. — А ты куда это? — спрашивает он, понизив голос. Гермиона уже неделю бормочет про «аудит продовольственных запасов». — Просто погулять. Иначе не усну, — бурчит Гарри и рвется прочь, пока не начали сыпаться уточняющие вопросы. Взяв с собой пару яблок, два куска пирога и найденный в закромах гостиной старый плед, Гарри направляется к аудитории, где, по обыкновению, уже сидит Драко. Рядом с ним кипа книг. Он снова не оглядывается, а Гарри в этот раз не стесняется и не сбавляет тона шага. Неаккуратно кидает ему на колени сверток. — Привет, Малфой! Лови. Играть будем завтра, а сегодня поработаем. Гарри подходит к зеркалу сбоку. Сердце начинает колошматить о ребра, предвкушая, но Гарри дал себе зарок — ни в коем случае не заглядывать в него, тем более рядом с Малфоем. Он накидывает плед, закрывая верхнюю половину стекла, чтобы не было возможности установить зрительный контакт с самим собой в отражении. Совершенно примитивная защита. Драко снова нарочито громко захлопывает фолиант, смотрит на Гарри и на зеркало, поочередно переводя взгляд. — Решил прикрыть тряпкой проблему, Поттер? — голос Драко привычно растекается, как яд. — По-гриффиндорски… примитивно. — Лучше тряпка, чем одержимость, — не глядя на него, бросает Гарри. — Раз уж мы здесь торчим, давай наведём порядок. Совместим приятное с полезным. Ты же в реставрации участвуешь. Наверное, знаешь заклинания, которые не обвалят на нас потолок? Малфой закатывает глаза. — О, наш герой решил поиграть в прораба. Напоминаю, это ты вечно залипал на уроках, а не я. Репаро выучил или опять будешь всё крушить Бомбардой? — С неё и начнём, — Гарри тыкает палочкой в груду обломков. — С того, что точно не упадёт нам на головы. — Гениально, — Драко язвительно улыбается. — Наконец-то проявил стратегическое мышление. Он проводит палочкой, и осколки камня плавно ползут друг к другу, как стая послушных змей. Гарри наблюдает за его точными, выверенными движениями. Они оба понимают, что этот «ремонт» — всего лишь предлог. Причина, которая оправдывает их присутствие здесь, в трёх шагах от занавешенного зеркала. Причина, которая позволяет им быть рядом. Драко прячется от одиночества. Гарри прячется от мира. Магия зеркала становится сильнее после укрытия. Гарри целится в груду мелких обломков, но взгляд его снова и снова скользит на алый угол покрывала, спадающего с рамы. В ушах стоит навязчивый шепот: «Взгляни, всего один раз. Узнай, чего ты хочешь сейчас...». Гарри сжимает палочку так, будто хочет её сломать. — Репаро! — его голос звучит резче, чем нужно. Рука непроизвольно дергается. Вместо изящной серебряной нити, которая должна стягивать щепки, из кончика палочки вырывается короткий багровый луч. Бьет в одну, чудом уцелевшую парту с такой силой, что та не просто разлетается — она взрывается. Громовой хлопок оглушает, и в лицо Гарри ударяет туча острых щепок и едкой пыли. Он отшатывается, кашляя. Оглядывается на Малфоя – цел и недоволен. Тишину режет медленный, саркастичный стук его ладоней. — Браво. Настоящий гриффиндорский прогресс. Не можешь починить — уничтожь последнее, что уцелело. — Ох, Малфой, ты змея. Сейчас починю. Гарри, ощущая легкий подъем бодрости, потому что в ушах стало тихо, шепчет «РепароМаксима» и выводит склеивающие линии в воздухе. Его концентрация дымит из ушей – снова опозориться он не может. Периодически Гарри оглядывается на Малфоя. Его палочка описывает точные дуги, и камни послушно ползут друг на друга, швы затягиваются серебристой паутиной магии. Движения почти механические — годами отточенный контроль. Но затем его взгляд периодически скользит к завешенному зеркалу. Всего на секунду. Но этого хватает, чтобы рука дрогнула. Через какое-то время, чувствуя, что магия слишком быстро вытекает из него, Гарри старается не уронить массивную люстру, на четверть поднятую к потолку. Он ощущает горящие мышцы, палочка грозит выскользнуть из вспотевших ладоней. — М-малфой, — сдавленно. Малфой оборачивается и на секунду застывает, видя перекошенное от напряжения лицо Поттера и дрожащую в воздухе люстру. В следующее мгновение Драко подбегает, вклиниваясь в пространство так близко, что Гарри чувствует тепло его тела через одежду. Руки соприкасаются, обжигая магией и теплом. Гарри прошибает током. — Держи крепче, идиот, — шепот обжигает шею. Гарри старается обратить внимание на палочку и прикладывает последние силы. Люстра с глухим стуком встает на место, заливая комнату дрожащим светом. Гарри замирает. Мерлин. Малфой резко отстраняется, будто обжегшись. Холодно. — Спасибо. — Не стоит. — Займемся фреской? – Голос осипший. — Я слишком груб для такой работы. А в команде у нас, кажется, получается. Фреска почти целая, но нужна слишком тонкая магия и скрупулезные движения, на которые у Гарри не хватает терпения. По большей части он заворожено следит за сосредоточенным Малфоем, его пальцы выписывают в воздухе сложные узоры. Под их совместными усилиями потускневшие краски расцветают, а сколы затягиваются, словно раны. Они скоро заканчивают с фреской, и Гарри, любуясь на результат, зачарованно произносит: — Салазар Слизерин и Годрик Гриффиндор, сражаются спиной к спине. — Иногда нужен общий враг, чтобы довериться кому-то. — А кому доверять после битвы? — После битвы справляться самостоятельно. Эти двое же разошлись по разным углам. Гарри оборачивается, смотрит на очерченный лунным светом профиль Малфоя. — А может нет? Может, один сказал: «Ты сражался достойно». А другой кивнул. И этого... хватило. — Хватило для чего? — Драко не поворачивается. — Чтобы стать друзьями? Гарри оставляет вопрос без ответа, чувствуя, как что-то непроизнесённое сжимается у него в груди. — Почему ты почти не смотришь мне в глаза? – спрашивает он вместо этого. Малфой оборачивается. Решается на щедрую, обреченную искренность, от которой Гарри снова впадает в отчаяние. — Потому что в твоих глазах — всё, о чём я хочу забыть. Гарри кивает. Замечает черное пятно на лице Драко. От взорванной парты? Тянется онемевшей рукой, чтобы стереть, зачарованно смотрит на сияющие скулы. Прикосновение кожи к коже электрическим разрядом пробегает по телу. Проводит пальцем по горящей холодом коже, размазывая грязь. Смотрит в напуганные глаза Малфоя, напряженные. Нехотя убирает руку. — Не забывайся, Поттер, — голос низко хрипит. — Мы уже увидели, что происходит с вещами, которые ты пытаешься починить. — Может, в этот раз все будет иначе? – тем же шепотом. Драко резко выдыхает большое облако пара и жмурится, словно от боли. Его губы дергаются. — Нам пора. Завтра... первые заклинания. Малфой без лишних слов уходит, оставляя Гарри одного с колотившимся сердцем. В дверях останавливается. — Так уж и быть... Завтра помогу тебе с Прорицаниями. Слышал, у тебя с ними проблемы. Слова одиноко повисают в воздухе, даря Малфою улыбку Гарри. И Гарри ловит себя на мысли, что ждет этих встреч. Не с тревожным предвкушением дежурства, а с тихим, почти стыдным облегчением. С Роном и Гермионей он носит маску «нормального» Гарри — того, кто должен оправиться, двигаться дальше, быть счастливым. Снова взять все в свои руки. С ними он чувствует себя стеклянным: прозрачным и хрупким, запертым в броне своих прошлых достижений. А с Малфоем... С Драко он может просто молчать. Сидеть в развалинах, чувствовать холод камня сквозь мантию и не бояться, что тишина между ними разорвется от жалости или беспокойства. Их молчание сложное, многогранное, вкусное. Их раны, разные и одинаковые, не требуют обсуждений. Здесь, в пыльной аудитории, ему не нужно притворяться целым. Можно быть сломанным, и это... нормально. И он видит то же самое в Драко. В том, как тот приходит сюда уже, наверное, не для зеркала, а для чего-то другого. Кого-то другого. В том, как его поза, всегда готовая к атаке, постепенно теряет свое смертоносное напряжение. В том, как он соглашается на глупые шахматы, на ремонт, на огневиски — на все эти жалкие предлоги, чтобы просто быть не одному. Он устал быть один. И это удача, что он разрешил быть рядом Гарри. Он тоже изгнанник. Изгнанник из своего прошлого, из ожиданий своего мира, из самого себя. И в этом изгнании они находят странное, колючее убежище — друг в друге. Это не дружба. Дружба в понимании Гарри это что-то светлое и простое, а между ними с Драко что-то выстраданное и сложное, сплетенное из тишины, боли и полупризнаний. Но Гарри смотрит на неаккуратно завешенное зеркало, на залатанный потолок, на тусклую люстру и понимает: какая-то важная битва выиграна. Не та, о которой пишут в учебниках истории, а та, что тихо идет в разрушенной душе. И они выиграли ее пока что вничью. Вместе.   На следующий вечер Гарри не застает Малфоя в аудитории. Он впервые приходит первым и неловко переминается с ноги на ногу. Может, подождать снаружи? Сердце начинает биться чаще, и Гарри медленно заходит, не в силах увести взгляд от зеркала. Ладони холодно потеют, пока он идет по лестнице ниже и ниже, пальцами касаясь целых парт. Зеркало Еиналеж словно светится. Гарри соврет, если скажет, что все эти дни он не думал о нем. Мысли зудели под кожей, заставляли нервничать, и глаза будто под Империо тянулись к отражению. И он принимает решение, о котором, возможно, пожалеет. Если он не может понять, чего он хочет от жизни – может, стоит заглянуть? Может, только так он сможет осознать, к чему стремится его душа, если самостоятельно определиться у него не получается. Только так он сможет попробовать жить дальше? Пробудить желание жить? Гарри уверенным шагом подходит к зеркалу, прислушиваясь к гулкому стуку сердца. Останавливается напротив. Всего один рывок — одно тонкое полотно отделяет его от волшебства. Онемевшая рука сжимает шершавую ткань. Он сдергивает ее вниз. Зажмуривается. С медленным выдохом открывает глаза. И видит позади себя Драко. Гарри оглядывается – никого. С тихим смешком возвращает взгляд обратно. Драко стоит прямо за его спиной, строго, по-малфоевски, игриво-осуждающе смотря на Гарри. На заднем фоне стоят остальные. Ласково машут родители. Весело смотрят Сириус, Люпин. Нимфадора обнимает Нарциссу Малфой. Улыбаются Фред и Джордж, Рон, Гермиона, Невилл… Все стоят там. Все дальше и дальше уходят люди, которые имеют значение для Гарри. Живые и ушедшие. Можно разглядеть каждого в этой бесконечной толпе. Но рядом стоит Драко. Тот, кто занимает мысли Гарри последние дни. Единственный, перед кем получилось открыться за долгое время. Гарри завороженно смотрит на него и дивится своим потаенным желаниям, которые не мог сформулировать долгое время. Вот он. Тот, с кем его, Гарри, путь долго тянулся параллельно, а потом споткнулся и слился. Что теперь, после всех ошибок, разделяться не хочется. Хочется погружаться в это аристократичное недовольство, в показушную горделивость, тонуть в обжигающем холоде и слушать его тонкие интонации в голосе, угадывая настоящего Драко. Это было так близко и просто, но времени на осознание потребовалось бы намного больше. Гарри тихо улыбается, понимая, что теперь он не может отступить от Малфоя. То напряженное притяжение, электричеством скользящее по пальцам, те легкие недомолвки и намеки… Гарри казалось, что это легкая симпатия, невесомое желание окунуться в понятные теплые чувства влюбленности. Оказалось, что это глубокое желание погружаться в жизнь и выискивать ее смысл. — И что ты там видишь, Поттер? — Тебя. Гарри поворачивается в легком смятении, выныривая из зеркальной эйфории. Рядом стоит тот же Драко. Только более осунувшийся, серый, грубовато поджимающий губы. Его цепкие глаза блуждают по лицу, что-то выискивая. — Поттер? – поднимая тонкую бровь. — Ты был рядом. И все остальные. Но ты ближе всех. Малфой мнется, скованно пряча кулаки в карманы длинной мантии. — А что там видел ты? – Гарри делает шаг ближе, преступно переступая дозволенную линию. – Откровение за откровение, Малфой. — Не надо… - Драко шелестит голосом, обессиленно прикрывая глаза. Но Гарри нужен ответ. – Я видел не тебя. – Каждое слово надрывно вырывая с горла Драко продолжает. - Я видел тень кого-то. Но было ощущение теплоты, понимания, безопасности. — Ты испытывал это со мной? – с замирающим дыханием спрашивает Гарри. Взгляд цепляется за дрожащие губы Драко. Хочется. — Да, - выдыхает. Сердце Гарри дергается. Ну конечно. Драко тоже не осознавал. Но ему тоже нужна эта интимная теплота, которая сейчас между ними. Им обоим это нужно. Гарри закрывает глаза и тянется к Малфою. Словно магнитом, его влечет к чужим губам. Уже осознанно. Ком страха в горле рассыпается, когда он чувствует их мягкость. Голову приходится приподнять — Драко высокий. У Гарри небогатый опыт, но он понимает, что не готов ограничиться простым прикосновением. Он несмело кладет руку на шею Малфоя, притягивая ближе, и кончиком языка касается его губ, словно прося впустить. И его пускают. Соприкосновение языка с языком проходит по телу электрическим разрядом, выгибая спину, заставляя прижаться телом к телу. Драко берет его за руку, и Гарри тут же крепко переплетает их пальцы. Чужая ладонь скользит по его лопаткам, прижимая сильнее. Когда желание прижаться ближе, вжаться, оказаться одним целым перерастает в возбуждение, Гарри понимает, что им стоит остановиться. Не здесь. И не сейчас. Он боится спугнуть Драко. Боится спугнуть себя. Гарри немного отдаляет свою голову, оставляя легкий поцелуй на губах, и чувствует прохладу воздуха, гуляющую по еще невысохшему рту. Он неловко улыбается, получая в подарок такую же стыдливую улыбку Малфоя. Их руки все еще сплетены. И как бы дальше ни сложились их отношения, Гарри понимает одно. Зеркало Еиналеж не только проклятье для тех, кто в него заглядывает. Оно еще и отличный помощник для тех, у кого в тылу есть те, кто готов помочь им вынырнуть из его дремучих объятий.