Осколки драконьей судьбы

      Ночь в хрустальных горах наступала раньше чем во всём остальном мире. Склоны сияли необычайно ярким светом, что даже луна казалась на их фоне лишь тусклой гостьей среди россыпей стеклянных звёзд.       Принцесса Мирабелль шла по узкой тропинке, а пряди её волос слегка развевались на ветру. Дева остановилась посреди дорожки услышав громкий звон, словно кто-то постучал ногтём по стеклянному бокалу. Она узнавала этот звук.

      Так трескался сердечный хрусталь.

      С каждым днём этот хруст становился всё громче и всё чаще звучал в стенах замка, когда рядом был он — рыцарь Элдриан, чьи очи словно морозный свет. Он никогда не жаловался на боль внутри себя, не показывал себя настоящего, но лишь когда никто не видел, он хватался за грудь, ибо боялся что однажды он просто рассыплется на холодном ветру.       Мирабелль пришла сюда за ответами. Духи хрустальных земель звали её в тёмной ночи, звенели под окнами когда она была совсем маленькой. Сегодня голоса были иными, встревоженными и сбивчивыми.       Принцесса шагнула в пещеру, которая сразу озарилась нежно-голубым светом. Перед девой явился огонёк.       — Мирабелль... — Нежный голос проласкал уши девушки, который отдавался громким эхом, — Времени мало, но я вижу что ты пришла за истиной.       Мирабелль в лёгком испуге глянула на полу-прозрачное тело, но всё же смогла выдавить из себя несколько слов.       — Я хочу знать что случилось с... — Она замялась, потерев тонкими пальцами кусочек платья, — Что случилось с Элдрианом? Я хочу спасти его!       Стены пещеры затрепетали, и в глубине пещеры вспыхнул яркий силуэт крыльев, огромных, сияющих, словно высеченные из льда.       — Не принадлежит сердце ему, — Произнёс дух, — В его сердце заточён свет того, кто однажды спас мир от тьмы. Но сердце уже не выдерживает, те чувства что ты пробудила в Элдриане, раскалывают сердце на маленькие трещины.       Мирабелль побледнела, она до последнего надеялась что это будут глупые выдумки, и что она просто спит.       — Если сердце расколится... — С дрожью в голосе произнесла Мирабелль, — Он умрёт?       Дух томно вздохнул, стены вновь задрожали.       — Сердце погибнет, но свет освободится, и дракон восстанет вновь, но рыцарь исчезнет.       Мирабелль чувствовала как тёплый воздух покидает её лёгкие, на глазах стали мелькать слёзы. Сзади неё раздался шаг, и дух в ту же секунду скрылся из взора. Принцесса обернулась, она увидела рыцаря. На его груди была яркая трещина.       — Мирабелль? — Тихо позвал её басистый голос.       Дева была в ужасе, и осознавала что времени уже почти нет.Она подошла к нему медленно, словно боясь, что малейшее движение разобьёт его полностью. Элдриан смотрел на неё глазами, которые будто светились изнутри холодным светом, и Мирабелль впервые заметила, что в его взгляде было не только удивление, но и боль, и страх.       — Я… — начала она, но голос её дрожал. — Я не знаю, что делать… Я не знаю, как спасти тебя.       Элдриан с трудом улыбнулся, едва слышимо. В этой улыбке была читаема грусть и боль, но в ней было больше тепла, чем во всей пещере.       — Мирабелль… — Прошептал он, — Ты уже делаешь всё, что можешь, просто будучи здесь.       Она подошла ближе и коснулась его плеча. Холод, исходящий от трещины на его груди, проступал сквозь ткань доспеха, но вместе с ним был лёгкий, мягкий свет. Сердце Мирабелль сжалось, она ощущала всю хрупкость и ценность того, кого любила.       — Должно быть что-то, что я могу сделать… — Встревоженным голосом промолвила принцесса, — Разве не существует способа спасти и тебя, и свет?       Элдриан вздохнул. Это был долгий, тяжёлый вдох, который казался ему почти болезненным.       — Мирабелль… если есть способ, он требует… жертвы. — Он сделал шаг вперёд, хотя каждый его шаг сопровождался тихим звоном стекла. — Каждая попытка удержать меня целым делает свет слабее. А свет должен жить.       Дева почувствовала, как подступает слеза. Она не хотела думать о том, что впереди — выбор между жизнью любимого и судьбой мира. Но внутренний голос, тот самый, что зовёт её в горы с детства, шептал: “Ты должна решать, но решать быстро.”       Она вспомнила, как впервые пришла сюда, в пещеры духов, и как тот свет, холодный и прекрасный, казался ей сказкой. Тогда казалось, что всё это — лишь игра света и тени, магия для детских глаз. Но теперь игра стала реальностью, болезненной и острой.       — Скажи мне… — начала Мирабелль, — если свет освободится, когда сердце расколется… что будет с миром?       Элдриан замер. Его взгляд устремился в темноту пещеры, где ещё недавно вспыхивал огонёк духа.       — Мир будет спасён, — Произнёс он тихо, — Но я пропаду, навсегда, и ты… — он вздохнул — останешься здесь одна.       Мирабелль почувствовала, как тяжесть слов давит на грудь. Она опустилась на колени перед Элдрианом, касаясь трещины на его груди. Хрупкий свет проходил через её пальцы, словно предупреждая о близкой катастрофе.       — Не уходи… — шептала дева, — Я не могу…       — Мирабелль… — его голос едва слышно дрожал, — Мне не страшно. Страшно тебе. Ты… слишком добра для мира, который требует выбора.       Принцесса прижала лоб к его груди, ощущая слабое биение сердца, мерцающее, как колеблющийся свет. Она вспомнила все их дни вместе: прогулки по замковому саду, тихие беседы у камина, смех и шёпоты, которые казались вечными. Всё это теперь могло быть разрушено мгновением.       — Я не могу позволить тебе уйти, — сказала она сквозь слёзы. — Я найду способ.       Её слова отозвались эхом в пещере, смешиваясь с лёгким звонком кристаллов. Элдриан улыбнулся, но на этой улыбке был и страх, и нежность.       — Если есть способ, — сказал он, — Он требует смелости, о которой ты ещё не подозреваешь. И боли. — Он замолчал, будто подбирая слова. — Ты должна понять, что сердце… оно не может быть только твоим или только моим. Свет требует свободы, и иногда свобода — это разрушение того, что мы любим.       Мирабелль почувствовала, как её собственное сердце сжимается. Она хотела закричать, хотела рыдать, хотела обнять его и никогда не отпускать, но понимала, что сейчас её действия важнее криков. Она глубоко вздохнула, стараясь собрать мысли.       — Покажи мне, — сказала она наконец. — Покажи, что я должна сделать.       Элдриан кивнул и шагнул назад, позволяя ей подойти к центру пещеры. Там, где ещё недавно мерцал свет духа, на камне лежал большой осколок первостекла, гладкий и холодный, но сияющий внутренним светом.       — Это - сердце дракона, — произнёс он тихо. — Его свет заключён здесь. Оно ждёт пробуждения.       Мирабелль подошла ближе, осторожно касаясь поверхности. Холодный свет пробежал по её пальцам, словно напоминая, что каждая попытка изменить судьбу требует жертв. Она услышала тонкий звон, похожий на смех, и поняла, что это дракон наблюдает за ней, пока она стоит перед выбором, который определит не только жизнь Элдриана, но и судьбу мира.       — Мне нужно знать… — начала она, — если я пробужу свет, смогу ли я спасти его?       Элдриан качнул головой.       — Нет… — его голос дрожал. — Ты можешь спасти мир, но не меня.       Слёзы катились по щекам Мирабелль, и в этот момент трещина на груди Элдриана слегка засветилась ярче. Он тихо опустился на колени рядом с ней, слабо приобняв её рукой.       — Тогда… — прошептала она, — тогда я должна решиться.       Она подняла руки, и осколок первостекла заблестел в ответ на её решимость. Лёгкий ветер пронёсся по пещере, шепча древние имена, забытые людьми, но живые в стекле.       — Свет ждёт, — сказала Мирабелль вслух, — И я… я его пробужу.       На мгновение тишина повисла как пауза между ударами сердца. Элдриан посмотрел на неё и кивнул, словно поддерживая её выбор, несмотря на знание того, чем всё это закончится.       — Будь сильной… — сказал он почти шёпотом, — даже если это разобьёт меня на куски. Мирабелль глубоко вдохнула. Она понимала, что впереди — шаг в неизвестность, путь, который нельзя будет отменить. Она поставила ладони на осколок, ощущая холод, смешанный с теплом внутреннего света. В тот момент вся пещера засияла мягким голубым свечением, отражая кристаллические стены.       И вдруг в воздухе раздался лёгкий, почти невесомый звук — словно хрустальный смех дракона, пробуждающийся после долгого сна.       Элдриан вздрогнул, и трещина на его груди расширилась на мгновение, как если бы стекло пыталось сопротивляться. Но вместо разрушения, свет стал мягче, теплее, обвивая их обоих, словно обещая, что ещё есть надежда, пусть и страшная, пусть и болезненная.       — Я вижу его, — сказала Мирабелль тихо, — он рядом. Он пробуждается.       Элдриан улыбнулся, с трудом, но с полной любовью. В его глазах блестели отблески того самого света, который когда-то спасал мир, и Мирабелль поняла, что они вместе сделали невозможное: они начали процесс, который изменит всё.       Треск стеклянного сердца был всё ещё слышен, но теперь он звучал как предупреждение и надежда одновременно. Мирабелль понимала: впереди борьба за его жизнь и свободу дракона. И эта ночь станет началом их пути — хрупкого, сверкающего, как хрусталь, но полного света, боли и любви.