амигдала

Следующие два дня Тэхён ходил мрачнее тучи. Он был безумно зол на свои мысли и на Чонгука, который и довёл его до не самых радужных выводов. После той ночи на кухне всё изменилось, но не в ту сторону, в которую хотелось Тэхёну. Чонгук словно захлопнул дверь, которую сам же приоткрыл. Он снова стал отстраненным, холодеым и грубым, тщательно избегая любого намека на близость. Тэхён чувствовал себя сбитым с толку и, что хуже всего, уязвленным. Его мысли постоянно возвращались к тому моменту, когда он так же хотел помочь Чонгуку снять возбуждение и к тому, как грубо оттолкнули его руку. В его голове роились сомнения. Он начал думать, что проблема в нем самом. Может быть, он был недостаточно хорош? Может, Чонгук просто играл или был слишком пьян, чтобы понимать, что делает? Ощущение собственной неполноценности росло, перерастая в глухую, тихую обиду. Эта обида проявилась в его поведении. Он стал вести себя как обиженный ребенок: избегал прямого взгляда Чонгука, отвечал односложно, демонстративно занимался чем-то другим, когда тот входил в комнату. Он дулся, сам того не осознавая, ожидая извинений или объяснений, которых не последовало. А собственно за что извиняться? По сути ничего плохого он не сделал, это сам Тэхён, лежа ночью в кровати, накрутил себя, воспринимая отказ в свою сторону. В один момент, Чимину надоело наблюдать за таким Тэхёном, необычно тихим и грустным, поэтому, когда в гостинной никого кроме них не было, он подсел к нему на диван, осторожно касаясь плеча. — Эй, что случилось? На тебя смотреть больно, где подевался старый Тэхён? — он чуть наклонил голову, чтобы заглянуть в глаза. — Чонгук что-то сделал? Конечно он заметил, как эти двое стали игнорировать друг друга, даже постоянных перепалок не было. Чимин чувствовал, что что-то не так. — Он ничего не сделал, — выпалил он слишком громко, тут же опустив голос до сердитого шепота. — В том-то и дело. — Он сделал или не сделал? Я не понимаю, — Чимин чуть нахмурился. Тэхён замялся, его щеки слегка покраснели от воспоминаний, которые он тщетно пытался подавить. Он чувствовал себя глупо, признавая свою уязвимость. — На кухне, той ночью… — начал он, запинаясь, не понимая стоит ли всё это говорить Чимину, но потом всё же продолжил, понимая, что его не осудят и в случае чего, помогут советом, — Был поцелуй. И я хотел… я подумал, что он хочет большего. Я хотел помочь ему, ну, ты понимаешь… — он выразительно кивнул в сторону двери. — А он резко отстранился. Словно я ему противен. — И ты решил, что проблема в тебе? — голос Чимина успокаивал и располагал к себе. Тэхён кивнул головой, уводя взгляд в сторону. — Послушай, ты ведешь себя сейчас, как обиженный пятилетний ребенок, которому отказали в покупке игрушки, Чонгук не из тех, кто отвергает людей, потому что они ему не нравятся, — его голос стал серьезным. — Он из тех, кто слишком боится своих чувств, он боится опять нырнуть с головой в человека и в итоге захлебнуться. Возможно, он отстранился не потому, что ему были неприятны твои касания и он не хотел тебя, а потому, что слишком хотел. Испугался той интенсивности, — почти шепотом закончил Чимин и поднялся с дивана, оставляя Тэхёна со своими мыслями. Эти слова заставили Тэхёна замереть. Обида, которую он лелеял, начала таять, уступая место совершенно новой перспективе. Возможно, его детская обида была всего лишь защитной реакцией на страх быть по-настоящему отвергнутым, а Чонгук так яро отвергал его каждый раз, потому что на самом деле был ему не безразличен, он просто боялся вновь потеряться в своих чувствах. Тэхён поднялся по лестнице в свою комнату, но мысли не давали покоя. Он захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь систематизировать внезапно нахлынувшие эмоции. Он был не отвергнут. Он был, возможно, желанным, но… пугающе желанным? Всю свою жизнь Тэхён был уверен в своей привлекательности и обаянии, и отказ был для него редким явлением. Он не ожидал, что собственная реакция на предполагаемое отвержение Чонгука будет такой инфантильной. Обиженный ребенок. Чимин был прав. Он сосредоточился на своей глупой обиде, совсем не стараясь понять Чонгука. Он всё это время думал только о своих желаниях, не обращая внимания, на то, как дрожал Чонгук, каждый раз, когда Тэхён его касался или целовал. Он ведь даже не представляет, что творилось в эти моменты в его груди. Пальцы сжали волосы на затылке, оттягивая и причиняя слабую боль. Идиот. Тихий стук в дверь заставил вздрогнуть от неожиданности, он подскочил с пола и приоткрыл дверь, встречаясь взглядом с Чонгуком. — Мы закончили все приготовления, остался час. Точно, Новый год. Он уже и забыл об этом, полностью погрязнув в своих мыслях и чувствах. Тэхён застыл не отводя взгляда. Слова о приготовлениях к Новому году донеслись до него словно через толщу воды, так сильно он был погружен в свои мысли. Он моргнул, пытаясь собрать воедину реальность и свое осознание. — Хорошо, — ответил он, голос был немного тише обычного. — Я сейчас выйду. Чонгук кивнул, его большие глаза снова были непроницаемы, но Тэхён теперь знал его лучше. Он видел, как дрогнули кончики его пальцев, когда он опустил руку. Эта маленькая деталь кольнула Тэхёна больнее, чем он мог представить. Кивнув головой, Чонгук развернулся и ушел, а Тэхён прислонился спиной к двери, закрывая глаза. Вина охватила его с головой. Он был не просто идиотом, он был эгоистом. Он так привык к тому, что мир вращается вокруг его обаяния, что совсем забыл о чувствах других. О чувствах одного конкретного человека, на остальных ему было плевать. Он не видел ничего, кроме своего миража отвержения, в то время как Чонгук, вероятно, сходил с ума от переизбытка собственных эмоций, прячась за этой маской безразличия. Он открыл глаза и посмотрел на свое отражение в зеркале платяного шкафа. Лицо его было бледным, волосы растрепаны. Он провел рукой по лицу, чувствуя холод ладоней. В гостиной у камина было шумно. Чимин с Юнги, как обычно о чём-то спорили, играла музыка и по окнам были развешены огоньки и гирлянды. Тэхён улыбнулся, присаживаясь на пол, возле низкого столика на котором были расставлены бокалы с шампанским и угощениями. Он кинул взгляд на Чонгука. Тот сидел, опираясь на диван спиной и хмурил брови, о чем-то сосредоточенно думая. Тэхёну захотел разгладить пальцами эту складку между бровей, но получилось лишь тихо вздохнуть и отпить из своего бокала. Он отвернулся от Чонгука и сосредоточился на шуме вокруг. Чимин и Юнги, казалось, перешли от спора к горячему обсуждению планов на оставшиеся январские каникулы. — Я говорю тебе, на лыжах — это не отдых, это стресс! Нужно просто лежать и пить глинтвейн, — настаивал Юнги, лениво жестикулируя бокалом. — А я говорю тебе, что ты просто ленивый, — фыркнул Чимин. — Свежий воздух, движение... Разве это не лучше, чем пролежать неделю на диване? Внезапно Юнги посмотрел на часы и крикнул: — Одна минута! Всеобщее волнение возросло. Чимин и Юнги наполнили свои бокалы до краев и встали, ожидая полуночи. Тэхён взял свой бокал и подошел ближе к дивану, где сидел Чонгук. — Почти полночь, — тихо произнес Тэхён, тут же кусая изнутри щёку и присаживаясь рядом. Чонгук поднял взгляд, его хмурая складка между бровями разгладилась, и он слабо улыбнулся. — Да. В этот момент Чимин на пару с Юнги начали обратный отсчет: — Десять! Девять! Восемь! Тэхён поднял голову к окну, но его глаза тут же вернулись к Чонгуку. Он больше не слышал шума, не видел огоньков. Существовал только Чонгук, освещенный светом разноцветных гирлянд. — Пять! Четыре! Три! Тэхён смотрел, как Чонгук тоже поднял глаза, и их взгляды снова встретились. Дыхание почему-то опять сбилось, а голоса друзей доносились будто через толщу воды. — Два! Один! С Новым годом! Крики, звон бокалов, объятия. Чимин и Юнги крепко обнялись, поздравляя друг друга, немного разливая шампанское из бокалов. Тэхён не пошевелился. Он продолжал смотреть на Чонгука, который, казалось, тоже забыл обо всем вокруг. В этот момент, когда мир праздновал, Тэхён загадал свое единственное желание. Мысленно он просил у судьбы только об одном: чтобы Чонгук доверился ему и его чувствам. Чтобы он смог увидеть его настоящего, того, кто больше не дрожит от его прикосновений, того, кто не скрывает свои эмоции за вечными масками безразличия. Чонгук моргнул, его глаза стали мягче, и он слегка кивнул, словно услышав невысказанное желание. — С Новым годом, — тихо прошептал Тэхён и залпом осушил свой бокал. Его разрывало внутри от этого взгляда и от осознания того, что свой любимый праздник он проводит в компании Чонгука.

***

Они вернулись домой на следующий день вечером, когда все отоспались и закончили собирать вещи. Высадив сначала Юнги у его дома, а затем и Чимина, в машине остались только Тэхён и Чонгук. Тишина, которая царила в салоне, была тяжёлой, давила на голову. За окном проносились редкие вечерние огни города. Тэхён сидел на переднем пассажирском, уставившись на свои руки, переплетая и расплетая пальцы. Чонгук сосредоточенно вел машину, его профиль был напряжен, он это заметил, когда украдкой кидал на него взгляды. Тяжелое молчание давило. Тэхён чувствовал остатки вины и нарастающее нетерпение. Почему-то ему казалось, что сейчас самый подходящий момент поговорить. Неизвестно когда он сможет увидеть Чонгука в следующий раз. — Ты что-то чувствуешь когда я рядом? — он заломал пальцы, задержав дыхание. Он видел, как ещё больше напрягся Чонгук и уже пожалел, что начал разговор. Напряжение в машине стало почти осязаемым. Чонгук наконец резко затормозил у светофора, который только что загорелся красным, и повернул голову к Тэхёну. Его глаза горели раздражением. — Что ты хочешь услышать, Тэхён? Признание в любви прямо здесь, в машине? — его голос был полон сарказма и и раздражения. — Ты действительно хочешь знать, что я чувствую? — Нет, я просто... — Тэхён слегка опешил от такого напора, поднимая взгляд. — Ты просто привык, что все тебе достается легко,— перебил его Чонгук, повышая голос. — Ты привык, что все девушки, да и парни, сразу падают к твоим ногам, думаешь, я такой же? — Я так не думаю, я просто хочу понять, — тихо прошептал Тэхён, стараясь скрыть дрожащие пальцы и нарастающую обиду в голосе. — Понять? — хмыкнул Чонгук, сжимая пальцами руль. — Ты никогда не пытался понять меня, ты чертов эгоист, Тэхён. Обида неприятно кольнула где-то в сердце, а ком в горле казалось вот вот и задушит. — Тогда к чему был весь этот цырк? — Никакого цирка не было, идиот. Я просто не могу... не могу вот так, как ты. Я не могу просто взять и сразу довериться, когда ты меня толкаешь и требуешь чувств, — последние слова звучали шёпотом, как будто у Чонгука резко высосали всю энергию и у него не осталось сил говорить. Чонгук отвернулся, глядя на зеленый свет светофора, и резко надавил на газ. Оставшуюся часть пути они проехали в полном молчании. Когда они подъехали к дому Тэхёна и машина остановилась, он молча выскочил из машины, не сказав ни слова, и хлопнул дверью так, что стекла зазвенели. Забрав свой чемодан из багажника, Тэхён быстрым шагом направился к подъезду, сжимая пальцы свободной руки в кулак, царапая ногтями кожу. Он не видел с каким сожалением смотрел в его спину Чонгук, как побледнели его пальцы, сжимающие с силой руль. Сорвался. — Блядство. Тэхён бегом ворвался в свою квартиру, оставив чемодан и куртку на полу у входной двери и закрывши дверь спальни, спустился по ней спиной. Он сидел, съежившись, прижавшись спиной к холодной двери, и чувствовал, как его собственное сердце разрывается, опадая куда-тов желудок. Его начало мутить. Он закрыл лицо ладонями, пальцы впивались в кожу на висках, пытаясь удержать нарастающую волну истерики, которая грозила захлестнуть его с головой. Что он только что наделал? Слова Чонгука острыми иглами впивались в его душу, но собственные слова жгли еще сильнее, оставляя на сердце кровавые ожоги. Он не хотел. Он резко отдернул руки от лица, сжимая кулаки до боли, до белых костяшек. Ненависть к самому себе была такой сильной, что ее вкус чувствовался на языке — горький, металлический. Сорвался. Он знал. Он знал, что Чонгук другой, что ему нужно время, что он не может просто так открыться. Он, черт возьми, всё прекрасно знал. Тэхён ударил кулаком по полу — раз, второй. Боль в руке была ничем по сравнению с той агонией, что сжимала его грудь, мешая сделать нормальный вдох. Он был эгоистом, да. Самым конченым эгоистом на свете. Он думал только о своем желании. Он не оставил Чонгуку ни единого шанса, требуя от него немедленной отдачи, словно Чонгук был игрушкой, которую он просто обязан получить. Он сожалел. Сожалел так сильно, что ему хотелось выть от бессилия. Костяшки пальцев неприятно жгли от ударов, хоть немного заглушая боль внутри и Тэхён закрыл глаза, чувствуя, как горячие, жгучие слезы прокладывают соленые дорожки по щекам. Он облажался. Тэхён не покинул пределов своей квартиры до самого конца каникул. Он словно замуровал себя в четырех стенах, где каждый угол напоминал о его провале. Чемодан и куртка так и остались лежать в прихожей, нетронутые, не было никаких сил чтобы их убирать. Первые дни он провел в каком-то оцепенении, блуждая из комнаты в комнату. Он спал урывками, просыпаясь с тяжелым чувством вины и воспоминаниями. Еда казалась безвкусной, а музыка раздражала. Телефон звенел постоянно. Звонили Чимин и Юнги, сначала обеспокоенные, потом, видимо, раздраженные его молчанием. Тэхён просто отключал звук и отбрасывал телефон подальше. Он не мог говорить. Он не хотел слышать ни чьего голоса. Он проводил большую часть времени, лежа на диване в гостиной, уставившись в потолок. Стены его квартиры, обычно такие уютные, теперь казались тюремными. Он без перестану перебирал в памяти каждое слово того разговора в машине, анализируя свои ошибки, свою слепую гордыню. Он ненавидел себя за свою нетерпеливость, за свое высокомерие. Ближе к концу каникул он начал чувствовать физическую боль от одиночества. Он скучал по друзьям, по их шуму, по их спорам. Но больше всего он скучал по Чонгуку. Мысль о том, что он сам разрушил едва зародившуюся возможность быть рядом с ним, была невыносимой. Тэхён смотрел в окно на серый, зимний город. Праздники закончились, оставив после себя лишь горькое послевкусие. Он чувствовал себя пустым и потерянным. Телефон нашелся в ворохе одеяла и подушек на кровати, он с сожалением прикусил губу, глядя на то количество пропущенных звонков и сообщений от друзей. Они волновались, а он опять думал только о себе, не желая ни с кем разговаривать. Но сейчас в мозгу настойчиво долбилось желание напиться, может быть рассказать все Чимину от начала и до самого конца. У него больше не было сил выносить всё это в одиночестве. Два коротких гудка и в телефоне послышался взволнованный голос Чимина. — Какого хуя, Ким, мать твою, Тэхён? Ты хочешь чтобы мы с Юнги поседели тут раньше времени? Ты хоть видел сколько мы тебе звонили и писали? — Чимин, прости, — хрипло выдавил из себя Тэхён, чувствуя, как из глаз вновь потекли слезы, — мне жаль, я не должен был... — Тэхён, всё хорошо, мы просто сильно волновались, — смягчился Чимин, слыша такой жалобный голос. — Что случилось? — Можно я приеду? Я всё расскажу, — тихо всхлипнул, вытирая ладонями слёзы и прикрыл глаза, надеясь, что ему не откажут. — Конечно, Юнги тоже должен сейчас приехать, мы тебя будем ждать. Тэхён сбросил звонок, закрывая рот ладонью и со всей силы замружил глаза. Надо успокоиться и собраться, после разговора с Чимином станет легче, точно станет. Через час Тэхён стоял возле двери квартиры Чимина, чувствуя, как нервы натягиваются струной. Он глубоко вдохнул холодный воздух лестничной клетки и постучал. Дверь распахнулась почти сразу. На пороге стоял Чимин, и его лицо, искаженное тревогой, вмиг изменилось, когда он увидел Тэхёна. Улыбка облегчения мгновенно сползла с его губ, сменившись выражением чистого шока и ужаса. — Тэхён… — прошептал Чимин, его голос дрогнул. Тэхён выглядел ужасно. Его обычно безупречные волосы были растрепанными, под глазами залегли темные круги, сами глаза были опухшими и красными от слез. Кожа была бледной, а губа искусана до крови. Он стоял, ссутулившись, сжимая в руке телефон, выглядя совершенно разбитым и потерянным. Чимин не стал ждать ни секунды. Он шагнул вперед, крепко обнял его, прижимая к себе. Тэхён в ответ вцепился в его толстовку, зарываясь лицом в плечо друга и издавая тихий, надрывный всхлип, который он так долго сдерживал. — Тише, тише, все в порядке, — шептал Чимин, поглаживая его по спине. Он аккуратно отстранил его, взял за руку и повел в квартиру. Они прошли в гостиную. Юнги уже сидел на диване, его взгляд был не менее шокированным, чем у Чимина. — Садись, — мягко сказал Чимин, усаживая Тэхёна на диван. Он бросил взгляд на Юнги. — Принеси воды или чего-то покрепче, кажется разговор будет тяжёлым. Тэхён молча опустился на диван, уставившись в пол. Он чувствовал себя самым жалким человеком на земле, но присутствие друзей уже немного ослабляло тиски одиночества, которые сжимали его все эти дни. Юнги вернулся с бутылкой соджу и стопками для себя и Тэхёна. Он поставил их на столик и сел рядом с Чимином, который все еще с тревогой смотрел на друга. — Рассказывай, — тихо сказал Юнги. Тэхён кивнул. Он взял стопку и залпом выпил обжигающую жидкость. Соджу обожгло горло, и он сразу же потянулся за следующей. Он начал говорить, сбивчиво, перескакивая с одного момента на другой. Он рассказал обо всем, утаивая только некоторые моменты. Чимин и Юнги молчали, их лица выражали все большее изумление и шок. Они знали, что Тэхён и Чонгук находятся в сложных отношениях, но не представляли весь масштаб драмы. Он рассказал о молчаливой поездке домой, о том, как надеялся поговорить, и о получившейся из этого ссоре в машине. — Я сорвался, Чимин, —Тэхён сделал паузу, наливая еще. Он пил много и быстро, алкоголь немного притуплял боль, но не убирал ее, даря только мнимое спокойствие. — Я так сильно ненавижу себя за это. Тэхён уронил голову на руки, тяжело дыша. Он выпил еще две стопки подряд, прежде чем поднять опухшие глаза на друзей. Чимин и Юнги молча сидели, пытаясь переварить услышанное. Они переглянулись, не понимая, как поступить. Юнги, обычно невозмутимый, потер лоб, закрыв глаза. — Всё не так плохо, Тэхён, — он тоже выпил свой стакан, — Чонгук спрашивал о тебе не один раз, поэтому ещё есть шанс. Эти слова, сказанные с непривычной для Юнги мягкостью, подействовали на Тэхёна совершенно неожиданно. Он смотрел на Юнги, и его губы начали дрожать. Он прикрыл рот ладонью, пытаясь сдержать подступающие эмоции, но было поздно. Из его груди вырвался надрывный, удушающий всхлип, за которым последовал второй, а затем и целая волна рыданий. Истерика вновь захлестнула его. — Он спрашивал?.. Он волновался?.. — выл Тэхён сквозь слезы, его тело сотрясалось от конвульсий. — А я... а я наговорил ему столько гадостей... Я разрушил все, Юнги, разрушил. Чимин в панике подался вперед. Он никогда не видел Тэхёна в таком состоянии — обычно уверенный и сильный, сейчас он был разбит на мелкие кусочки. — Эй, Тэхён, прекрати, тише, — Чимин обнял его за плечи, пытаясь успокоить, поглаживая по спине. — Всё будет хорошо, слышишь? Тэхён лишь мотал головой, не в силах остановиться. Слезы текли ручьем по его лицу, он задыхался от рыданий. Вина, которую он копил все эти дни, наконец нашла выход, и это было похоже на прорвавшуюся плотину. Он с силой сжимал пальцами толстовку Чимина, рыдая в его плечо, задыхаясь от комка в горле. Дышать было невозможно. Юнги, видя, что слова и объятия не помогают, молча поднялся с дивана. Он достал телефон и отошел в дальний угол комнаты, подальше от бушующего Тэхёна и паникующего Чимина. Быстрыми движениями он нашел нужный номер и нажал вызов. В один момент Чимин ослабил свою хватку, выпуская уже просто тихо всхлипывающего Тэхёна из объятий. Он сильнее замружил глаза, выпуская из пальцев мягкую толстовку и его тут же перехватили другие крепкие руки, с бережностью прижимая к себе.