Яблоко раздора

Рон сидел в кресле рядом с камином и наблюдал за пустыми картинами. Если он всё сделал правильно, то в ближайший час их не должны побеспокоить. Главное, чтобы МакГонагалл не вернулась пораньше с вечеринки и не обнаружила всех своих соглядатаев за пределами гостиной факультета. Но насколько он знал и помнил, с вечеринок старика Слагги гости редко уходили раньше полуночи. Стояла густая тишина. С картин не доносились вечные шорохи и вздохи, дрова в камине горели негромко и ровно, за окном тихо свистела вьюга. Из рукава его мантии выглядывал кончик кинжала и мягко ловил отсветы огня. Рон надеялся, что ему не придётся сегодня пользоваться им по назначению. Гарри сидел спиной ко входу в гостиную, внимательно наблюдая за спуском из комнат мальчиков. Он перевёл взгляд на Рона, силясь понять, будет ли сегодня присутствовать нежеланный наблюдатель. В вечернем полумраке было невозможно разглядеть цвет глаз, но Гарри взывал к возможным остаткам зелья удачи в своей крови, и молил Цирцею, чтобы глаза его друга были привычно светло-голубыми, а не насыщенно синими. Возможно, он и не был бы против смазанного присутствия другого человека, но отдалённой частью души он не хотел, чтобы его видели таким. Он не мог до конца доверять никому. Никому, кроме Рона и Гермионы. На его последнюю мысль внутри головы неприятно прокатились отголоски боли. Гарри смотрел на огонь в камине и думал о том, как они здорово повеселятся с ребятами на вечеринке у старика Слагги. Конечно, они уже сильно опоздали ожидая Гермиону и Кормака, но всегда смогут наверстать упущенное. Главное, чтобы глинтвейн не закончился к их приходу. На весь замок прогремел бой часов. Наступил комендантский час. Гарри устало прикрыл глаза. Они уже час сидели и ждали МакЛаггена. Внутри привычно начала подниматься злость. Да как эта грязь смеет заставлять его сидеть и ждать, будто… Мысль оборвалась с громким хлопком со стороны мужского общежития. По лестнице бодро застучали каблуки и в гостиную спустился Кормак. С приклеенной улыбочкой, надушенный отвратительным парфюмом и зализанными волосами. Головная боль перетекла в пространство за глазами. Гарри пожелал, чтобы сегодня никто не умер. – Герми, милая, прости, я что-то не уследил за временем, – насквозь фальшиво-слащавым тоном начал оправдываться МакЛагген, не понимая, что в комнате не было Гермионы. Преодолев пару шагов до дивана, он в замешательстве замер. Гарри повернулся к нему и манерно улыбнулся. Привстав на диване, он повёл головой и плечом так, чтобы длинные пряди скользнули за спину. Спиной же он почувствовал чужой тяжёлый взгляд. В груди гулко забилось сердце. Твою мать. Как же невовремя. Кормак заворожено проводил волосы взглядом и прикипел взглядом к лицу Гарри. С трудом сглотнул и глубоко вздохнул. Гарри мог только думать, как же он облажался. Теперь у него будет нежеланный свидетель. Отступить не получится, всё придётся делать сегодня. Он просто не может больше терпеть этого увальня рядом с собой. И не он один. – Гермиона ещё собирается, она недавно спускалась и просила поймать тебя. Не против вместе подождать её? Я как раз хотел обсудить с тобой один вопрос, – Гарри медленно опустился обратно на диван и приглашающе похлопал рядом с собой. Как собаке. Кормак, не отводя взгляда, обошёл диван и сел, близко прижимаясь горячим бедром к ногам Гарри. Казалось, он не замечал присутствие ещё одного человека в комнате. Что ж, тем было лучше для Рона. И хуже для МакЛаггена. – Ты чудесно выглядишь. Просто невероятно. Волшебно, – срывающимся голосом прошептал Кормак. Он внимательно проследил за свисающей цепочкой очков, плавно перетёк взглядом на мягкую линию горла. Задержался на границе белой сорочки и чёрного корсета. Жадно отследил сложную вышивку и, наконец, зацепился за руки в тонких кружевных перчатках, что скромно лежали на бёдрах, прикрытых полами мантии. Гарри чувствовал этот взгляд как стекающий по телу прогорклый старый мёд. Чувствовал, как всё его тело покрывается липкой отвратительной сладостью. Он не мог от этого скрыться. Казалось, он никогда не сможет отмыться. Гарри ненавидел мёд. В горле стояла тошнота, в груди стягивалась тревога. Ему хотелось снять с себя кожу, выдрать глаза и провести лоботомию, чтобы хоть немного притупить ощущения от столкновения с этой грязью. Вопреки собственному желанию, Гарри сильнее раскрылся и сел полубоком к Кормаку. Он надеялся, что гримаса на лице всё ещё могла сойти за подобие улыбки. Великая Моргана, как же сильно его тошнило. Он не желал находиться здесь и сейчас, но, к сожалению, никто кроме него не сможет усмирить то грязное животное, кем стал МакЛагген. Ёбаный фетишист и насильник. Гарри склонил голову к левому плечу, рассматривая лицо перед собой. Высокий чистый лоб, густые брови, светло-карие глаза, что смотрят на него с интересом и нетерпением. Прямой нос, чётко очерченные губы и крупный подбородок с ямочкой. Линия челюсти ярко выделяется на фоне шеи, что переходит в широкие крепкие плечи. Они могли бы доставить друг другу море удовольствия. Гарри видел чужое желание. Видел, как всё естество Кормака тянулось ему навстречу, в попытке стать ближе. Ещё немного ближе, чтобы можно было без усилий перейти последнюю черту. Гарри смотрел на красивое лицо перед собой и видел только неутолимый животный голод. Желание обладать. Подчинить. Сломать. Нарушив личное пространство, Гарри положил руку на колено Кормака. Он моментально почувствовал, как чужое тело напряглось от его близости. Дыхание Кормака стало чаще и глубже. – Знаешь, – вкрадчивым тоном начал Гарри, – мне кажется, что нам давно стоило обсудить наше общение. Мне кажется, что-то сгущается вокруг нас. Я чувствую некоторое напряжение в… Договорить ему не позволил указательный палец Кормака, что настойчиво прижался к его губам, прося тишины. Всё, чего сейчас хотел Гарри, это вонзиться зубами в руку этого мусора и отгрызть под корень каждый палец. Он знал, что это будет легко. Также легко, как откусить свежую морковку. Под острыми зубами без проблем разойдётся кожа, небольшая жировая прослойка и мышечные волокна. Тонкие кости сломаются под силой его челюстей. Ему помог бы эффект неожиданности. Никаких проблем не составит лишить Кормака указательного пальца, что он по неосторожности так близко поднёс к его лицу. Следующим на очереди стал бы средний палец. Конечно, уже не получится полностью откусить и его, но Гарри будет доволен с двумя фалангами у себя во рту и кольцом наследника, что держалось на средней фаланге среднего пальца. Какая банальность. Он достал бы чужие пальцы из своего окровавленного рта и с особым наслаждением засунул обрубки прямо в глотку МакЛаггену. Так сильно и глубоко, чтобы того стошнило. Правой ладонью он бы закрыл ему рот, а пальцами левой руки зажал нос. Так, чтобы в итоге эта грязь захлебнулась собственной рвотой. Милостивая Цирцея, это было бы легко и просто. – Прости, малыш, я знаю, как тебя раздражает, когда тебя перебивают другие. Но я считаю, что такие разговоры первым должен заводить именно мужчина, – обворожительно улыбаясь, заявил МакЛагген. Что? Бешенство так резко хлынуло по его венам, что Гарри не до конца осознал о чём говорит Кормак. Мужчина? Этот мусор смеет называть себя мужчиной? Теперь он не желал ограничиваться только парочкой пальцев. Внутри Гарри возникло сильнейшее желание вырвать кадык Кормака голыми руками. Погрузиться рукой в мякоть горла и достать гортань. Вслед за ней наружу потянулся бы лживый грязный язык. Взяв у Рона кинжал, Гарри смог бы перерезать трахею. Не теряя времени, пока МакЛагген орал и извивался от боли, Гарри вскрыл бы его брюшную полость. Доставал бы орган за органом и руками разрывал на малейшие кусочки. На каждой поверхности в гостинной лежал бы богатый внутренний мир Кормака и его чистейшая кровь. Сам Гарри был бы полностью покрыт чужой кровью и внутренностями. И сминая в руках остатки чужой печени, у Гарри, возможно, получилось бы успокоиться. Пустив слова Кормака по второму кругу внутри головы, Гарри развеселился. Конечно, он знал, что такие недалёкие подобия людей, как МакЛагген, думали про него. Если у него длинные волосы, то он – девушка. Если у него красивое лицо, то он – женщина. Если он худой, то он – мясо для ебли. Он слышал все эти мерзкие разговорчики, что ходили по каждому старшему курсу и каждому факультету. О, и в особенности он знал, что про него говорит и думает МакЛагген. Парень сам подписал себе приговор, после того, как трепался направо и налево о своём желании хорошенько выебать его в рот, накрутив длинные волосы на кулак. Даже если бы не случилось инцидентов с Алисией и Кэти, МакЛагген всё равно бы ответил за каждое кривое слово, что он исторгал в его сторону. Гарри старательно подавил оскал, что так и просился ему на лицо. С силой сжав зубы, он отвёл руку Кормака и длинно выдохнул. Что же, началась самая сложная часть их плана. Главное, не убить в процессе. – Я долго собирался с мыслями и хотел на сегодняшней вечеринке поговорить с тобой. В нужной атмосфере, так сказать. Мы с тобой очень близко начали общаться с начала этого года и я благодарен судьбе за такой подарок. Я никогда не мог и подумать, что сам Гарри Поттер обратит на меня своё внимание. Я очень ценю нашу дружбу, правда. Но я бы хотел перейти с тобой на следующий уровень отношений, если ты понимаешь о чём я. Гарри весь окаменел. Вот оно. – Конечно, Кормак. Я так счастлив, что мы понимаем друг друга с полуслова, – Гарри заставил мышцы лица сложиться в улыбку, – Ты ведь не будешь против ответить на пару моих вопросов? Я слышал неприятные слухи о тебе. Ну, ты понимаешь какого рода. И я хотел бы развеять некоторые свои подозрения, прежде чем переходить на качественно иной уровень наших взаимоотношений. Гарри наблюдал за чужим лицом и его почти трясло от омерзения. У Кормака были расширенные зрачки, трепетали крылья носа и мелко дрожала верхняя губа. На висках выступил пот. Он выглядел так, будто у него началась ломка. В попытке стать к нему ближе, Кормак забрался на диван с ногами и теперь угрожающе нависал. Надавив на чужие плечи, Гарри заставил МакЛаггена сесть прямо. Ровно под прицел палочки Рона. Как только Гарри сместился в сторону, в Кормака полетело заклинание обездвиживания.