Кофейно-мятная ручная граната

Все началось как-то внезапно. Не то чтобы никто из них не чувствовал надвигающийся, закономерный исход всех этих событий. Всех шуток на грани флирта и флирта на грани фола. Когда довольно неплохо узнав друг друга, пока срабатывались и учились действовать с оглядкой на команду (точнее, Гоуст учился. Соупу же посчастливилось привыкать действовать с оглядкой на Гоуста) они в итоге пришли к тому, что есть. Было так странно, привыкать к его помороженым реакциям, к его тяжелому характеру и черному, местами до пиздеца странному юмору. Привыкать полагаться на его опыт и чутье. Доверять свою жизнь, зная — никто не прикроет твою спину лучше вечно хмурого мужика с малоизвестным прошлым, впечатляющим послужным списком и сомнительными шутками. Смотреть в живые, человеческие глаза в провалах мертвой, устрашающей маски с черепом и не чувствовать страха. Вместо этого чувствовать лишь какую-то ядовую смесь из восхищения, восторга, раздражения и неопределенности. Чувствовать, что их зарождающаяся крепкая дружба едва в шаге от того, чтобы преплавиться во что-то большее. И было так тяжело не вестись. Не реагировать, когда Гоуст почти прямым текстом выражал заинтересованность. Почти игривые ответы на неуклюжий флирт, который Соуп выдавал вместо привычных шуток, сводили с ума. Знание того, что Гоуст мурлычуще отвечает на безобидную подколку, вытирая окровавленный нож, который только что достал из чьей-то шеи, заставляло Соупа всякий раз покрываться мурашками. Невыносимый в своей дотошности к делу, помешанный на работе, этот идеальный мудак — как в любой момент готовая сдетонировать ручная граната. Убивающий быстро, работающий на пределе возможностей. Жестокий, отбитый, ебнутый на всю свою больную голову. Он отвечал на флирт и бархатно смеялся, заставляя весь отряд, слушающий переговоры по рации, то впадать в ступор, то разбивать себе лоб очередным фейспалмом. Но Соуп просто не мог от него отъебаться. Ну, не мог он! Потому что Гоуст смотрел в ответ. Окидывал взглядом, задерживаясь на руках и лице, одними глазами задавал немой вопрос, и Соуп качал головой, мол, ничего, это он так — задумался. Да и кто бы не залип на то, как Гоуст четко и профессионально перебирает винтовку? Как при этом его руки (крупные ладони и ловкие пальцы) управляются с пушкой (и, должно быть, не только с ней). Эти самые руки могли довольно многое. И как же Соуп их любил. По началу, почти не уверенные прикосновения. Изучающие, становящиеся все более смелыми и жадными — порой до иссиня-фиолетовых следов на коже. Гоуст не умел быть нежным. Конечно, Соуп догадывался, что этот сложный, повидавший уйму редкостного и паршивого дерьма мужик, не будет вести себя по-другому когда дело касается секса. Но почувствовать это на собственном опыте оказалось куда острее, чем в любых домыслах и фантазиях. Изнуряющие, опасные миссии. Тренировки до предела возможностей. Ночные разговоры за чашкой кофе или чего покрепче. Жаркие поцелуи с привкусом мятной жвачки, которую, оказывается, так любил Гоуст. А Соуп любил крепкий кофе. Адская смесь вкусов. Но, кажется, им подходит. Словно почувствовав, что на него смотрят, Гоуст чуть поднял голову, отрываясь от изучения каких-то документов, за которыми они с Прайсом сидели уже несколько часов. Бросил прямой взгляд на заскучавшего было на кажущимся бесконечным брифинге Соупа — как в центр мишени попал, по ощущениям туда, где сейчас так беспокойно забилось слетевшее с катушек сердце. Соуп ощутил этот взгляд всем телом — всей саднящей задницей. По правде говоря, ему и сиделось-то с трудом. На шее отозвалось легкой болью там, где Гоуст прихватил его зубами, пока под мерный скрип пружин втрахивал в собственную кровать. Отводить взгляд МакТавиш не стал. Сглотнул, коротко облизывая пересохшие губы, схватился за свою чашку с остывшим кофе, как за спасательный круг, приложился, не чувствуя вкуса. Он почти смог полностью сосредоточиться. Ну смог же! И вот опять мысли привычно свернули к Гоусту. Мозг услужливо подкинул свежее еще воспоминание, как Соуп потеряв всякий контроль и отдавшись желанию, скакал на его члене под аккомпанемент тяжелого дыхания. Кусал собственные губы, глотая рвущиеся из глотки стоны и вздрагивал от особо удачных движений, пока Гоуст не перехватил его бедра и не начал вбиваться снизу. Мурашками продрало до самых кончиков пальцев. Соуп почувствовал, как горят уши. Гоуст смилостивился и отвел взгляд, возвращаясь к обсуждению предстоящей миссии. МакТавиш был готов поклясться, что там, под маской, ублюдок ухмылялся. Можно ли было вообще назвать их отношения дружбой в привычном ее понимании? Соуп сказал бы, что после знакомства как следует подружить они толком не успели. Просто в один момент оказались в койке, без предварительных разговоров, выяснения отношений или хотя бы ориентации друг друга. Загорелось, полыхнуло как спичечный коробок, когда поджигаешь все разом. Соуп даже опомниться не успел, как ночевать в комнате лейтенанта Райли стало для него таким же привычным, как и в своей собственной. Как его тихое, мерное дыхание над ухом, в шею, в плечо, в лопатки, стало таким же привычным, как и то, что небо голубое, а каждое утро восходит солнце. Задумываться, что все-таки между ними происходит, не хотелось. Спрашивать, кто они друг другу, тоже. Как вспыхнуло, так же быстро может и погаснуть. Соуп думал, что был готов к этому. Хотел бы быть готовым и отпустить так же легко, как и привязался. Но Гоуст не собирался сваливать или отпускать его. И походу его вообще ничего не парило. Не то, каким боком могут выйти неуставные отношения, не то, что Соуп порой пытался взять дистанцию, дать им обоим немного пространства. Он всего лишь боялся пересыщения, боялся, что пожарище утихнет, оставляя после себя лишь пепел. Гоуст приходил к нему ночью, открывал дверь, абсолютно бесшумно стягивал амуницию. Забирался под одеяло, в тепло. Прижимался и обнимал так собственнически и так правильно, что в такие моменты все сомнения в голове Соупа растворялись бесследно. На него снисходило такое вселенское спокойствие и безмятежность, что засыпал он за несколько секунд. Сегодняшним утром Гоуст решил разбудить его довольно необычно. Соуп не помнил что ему снилось, но должно быть что-то очень приятное. По расслабленному телу еще гуляла сонная нега. Было так хорошо и приятно. МакТавиш инстинктивно подался пахом ближе, желая ощутить больше. И тут же окончательно проснулся, не веря в то, что это действительно происходит. — Ох, блядь, — выдохнул он хрипло. — С-сай… что ты… А потом поспешил закрыть себе рот ладонью, заглушая сдавленный стон. Гоуст лишь хмыкнул тихо, продолжая глубоко и сильно отсасывать. Делал он это как-то так, что у Соупа поджимались пальцы на ногах и подрагивали колени. Дыхание сбилось, становясь частым и тяжелым. Такое «доброе утро» было особенно приятным. Соуп откинулся на подушках, подставился под ласку, чувствуя, как чужие руки с нажимом проходятся по его бедрам и животу. Как задевают соски, несильно потирая. Чистый кайф — вот что это было. Гоуст немного отстранился, вылизывая теперь только головку, сжал яйца, повел пальцами ниже и Соуп вдруг испуганно сжался. Задница все еще болела после ночи — кто-то был не слишком нежен и терпелив, но МакТавиш не винил своего лейтенанта за несдержанность. Тогда он был совсем не против, подначивая его, точно зная что сделать и что сказать чтобы у Гоуста окончательно сорвало башню. Они друг друга стоили. Но сейчас, перспектива проникающего секса показалась не такой заманчивой. — Я не смогу, — начал он жалко, чувствуя, как щеки запекло жаром. Но, казалось, Гоуст его не слышал. Или наоборот, именно из-за сказанных слов так резко насадился горлом на член, что МакТавиш на миг потерял всякую способность здраво мыслить. Палец огладил сжавшуюся дырку, Гоуст сглотнул прямо с членом во рту, заставляя Соупа крупно вздрогнуть и наконец, полностью расслабиться и довериться давая карт бланш на любую авантюру, которую задумал его невозможно нежный и безжалостный… Гоуст. Проникновение по натекшей в ложбинку слюне не было неприятным и уже стало почти без разницы что сделает лейтенант. Лишь бы он не останавливался. Лишь бы не прекращал втягивать почти болезненно напряженный член в рот. Плавно, но сильно и глубоко. Соуп был готов к большему и уже собрался позвать, попросить. Но Гоуст лишь продвинул палец чуть глубже, находя простату и принимаясь массировать ее, стараясь попадать в такт своим движениям. Соуп застонал в голос, тело больше его не слушалось. Оно дрожало, подавалось в жаркую, сладкую глубину резче, гонясь за удовольствием. Рука нашла обтянутый маской затылок, вцепилась, направляя. Гоуст дышал так же шумно, позволял вгонять по основание и не отводил внимательного, воспаленного от рефлекторных слез взгляда. Соуп поймал его и задохнулся, задрожал, почти отключился. Оргазм накрыл ощущением тотального блаженства, почти болезненного кайфа. Почувствовав, как Гоуст немного отстраняется, чтобы уткнуться лбом в вспотевшее бедро, Соуп кое-как приподнялся на локтях — горячее как пекло дыхание на коже, остаточные импульсы разрядки в теле и почти непреодолимое желание сделать так же хорошо. Он потянулся к Гоусту приподнимая его за подбородок, желая заглянуть в лицо. Зрелище было такое, что у Соупа зашлось сердце — воспаленные глаза, не до конца высохшие дорожки от слез, размазанные потеки грима, которым Гоуст обычно закрашивал область глаз. Все еще приподнятая до носа балаклава открывала вид на раскрасневшиеся губы со шрамом пересекающим верхнюю. — Иди ко мне, — позвал Соуп не выдерживая. И целуя, когда Гоуст подался ближе, пылко, почти отчаянно, не дав Гоусту полностью восстановить дыхание. Чувствуя, какой он напряженный и заведенный на столько, что от него практически фонило еле сдерживаемым бешеным желанием. Соупу очень хотелось поддаться и своему, поэтому, прервав поцелуй, он отполз чуть выше, одновременно притягивая Гоуста за футболку за собой. Заставив повиноваться своим рукам, показал остаться так — на коленях. Призывно облизнулся. Гоуст понял его без слов. Спешно расправился с ширинкой, направил свой истекающий смазкой член в с готовностью приоткрытый рот. И это тоже было как откровение. Соупу отчаянно хотелось доставить ему такое же удовольствие, видеть, как он закатывает глаза от кайфа, слышать, как он дрожаще выдыхает, проглатывая стон, чувствовать, что все это не продлится долго. Ухватив его за волосы Гоуст принялся трахать его рот, вгоняя не глубоко но часто, так, как им обоим сейчас хотелось. Соуп погладил его напряженные бедра, сжал крепкую задницу, ощутив как лейтенант напрягся всем телом, как его член дрогнул, а во рту стало горько. Было даже немного жаль, что все закончилось так быстро. Но Соуп пообещал себе, что наверстает упущенное при первой возможности. Стоило, наверное, поберечь задницу. Лишний раз не провоцировать. Но, когда дело касалось Гоуста, о предусмотрительности не могло быть и речи. Сегодняшним утром они впервые проспали построение. Так что, когда дело касалось Соупа, с Гоустом совершенно точно творилось что-то похожее. И они друг друга стоили.