Ангельское величие.

Поцелуй был удушающий, чужой язык глубоко в глотке, активно двигающиется и словно змей извивается, изучает кажется уже не столько рот сколько глотку. Спасибо отсутствию рвотного рефлекса и анатомии адских тел. Ледяная аура, присущая королю, даже во время интима давит и не даёт забыть, помни под кем ты. Это не ты добился. Это тебе позволили тут лежать. Помни... Помни что ты был достоин его. Цени и уважай это. В казалось бы, душной комнате, где два тела умудрились вспотеть и намочить простыни, отдавало могильным холодом. Лёгкой струйкой странной прохлады, заставляющей кожу покрываться мурашками. И это было не то чувство, когда ощущаешь температуру вокруг, это внутреннее чувство. Мороз, исходивший из глубины души, до самой кожи. Аластор цеплялся за чужие плечи, сжимал и понимал что... Не может даже царапинки на них оставить. Его руки не слушаются, слишком сильно дрожат и ужасно ватные. Было непонятно, что именно послужило причиной таких последствий. Это недостаток кислорода, простой первобытный страх перед настоящим хищником, по факту самым первым диким зверем, или прошибающее от кончиков копыт до ушек удовольствия. Ал не станет выяснять, не тогда, когда тебя прижимает к постели правитель ада. Ни тогда когда когти, из-за которых дрожит рай, упрямо и требовательно сжимают твои ляжки. Ни тогда когда чужой язык, умелый и гибкий, чужие зубы, что были определённо острее любого клинка, находились в опасной досягаемости к твоей шее. Их отношения - тайна. Когда-то заключённая сделка, которая гласила: "Выведешь меня из себя, если сможешь, тогда посмеешь потребовать практически что угодно. Да даже силу или столь нужную тебе, оленёнок свободу, ты смешон, так что я позволю тебе эту игру. " медленно перешла в доверие, а после и в глубокие, но тихие отношения. Полные первобытной страсти и ангельской нежности. Люцифер принял правила ада, сам их переписал на что по жёстче и ещё умудрился поржать над грешниками, которым теперь самим нужно было подстраиваться. В первую встречу он использовал не многое, достал из своего арсенала лишь королевское величие. А именно, пустил по отелю тот самый холод, предвещающий гроб окружённый землёй, а после сразу вдобавок адские муки, и остро улыбался. По другому ту лыбу не опишешь, от одного вида кто угодно готов был поклясться что морально порезался. Над Аластором он и вовсе посмеялся, абсолютно никак не отреагировав на колкие шутки и прямой посыл. Подумал о чём-то, шепнул Чарли и усмехнулся в лицо. Вёл себя по истине как король, который не видел смысла позорно махать рукой, что бы прогнать муху под ухом. Проигнорировал, дал понять что: Шёл бы ты, мальчик. Пока от тебя не остались рожки да ножки. Тогда Аластор и принял задачу вывести из себя короля. Вывел. Не сразу, не испытывал судьбу глупыми шутками и неудачными попытками а так. Мелко надоедал, был рядом, искал взглядом границы и перешёл их специально. Больно то делать Люцифер не в силах, зато запугал так что уважение, на ряду со страхом, поглотили с ужасающей силой... Такой, что Аластор, тот который никогда никому без нужды не поклонялся, тот кто свою гордость и эго лелеял сильнее чем тело, тот кто сам склонял морально, отпуская голову физически. Впервые склонился, встал на одно колено перед кем-то сам. На полном серьёзе и без попыток словесно сравнять положение. Просто принял что не на ту яблоню напал. Но сделку выиграл, из-за чего получил то что хотел. Свободу. Люцифер жесток и страшен, но он не обманщик. По факту становления ближе открылись более глубокие стороны правителя, ангельски добрая натура, при которой Люцифер оставался холодным но при этом умудрялся быть романтичным и тактильным. Улыбаться до ужаса нежно и с полным блеска глазами, смотреть как Аластор решает бытовые проблемы. Любил. По адски жарко и маняще сладко. Вот и сейчас, всё тело обдавало то жаром то холодом, внутренности скрутило так что их хотелось выблевать. А красноречие покинуло его, примерно двадцать минут назад. Руки не слушались, внутренний инстинкт самосохранения вопил как вне себя:зубы хищника у шеи. Зубы хищника у шеи! И хищник тут не ты. А Аластор дрожал, сильно и заметно, прижимался всем телом теснее, хмурил брови, чувствуя, как же плохо и одновременно хорошо, от этого болючего укуса. Ал знал, что кем - кем, а мазохистом он не являлся, не было даже намёка на подобную склонность. Но... Так странно и сильно, ему хотелось ещё. И к чёрту что на теле живого места нет, к чёрту что чешется и пульсирует болью. С особо сильных укусов, что были расположены: во внутренней стороне бёдра, на правой ягодице, на плече и у соска, всё ещё стекала тонкая капля крови. На это он и внимания не обращает, а тихий и по змеиному шипящий шёпотом он запечатлит в памяти так, будто внутренне боится, что этот момент никогда не повторится. Что естественно не правда, страх не оправдан и без почвенный. - Оленёнок, будь так любезен, громче. Я желаю тебя слышать. Звучит как просьба, но это прямое требование. Аластор мысленно, со злобой и смачно так, шлёт его. Но вместо заветного "Нахуй шёл", из влажных губ и саднящего горла, вырывается до неприличия громкий и крайне пошлый стон. Тихий смешок и мягкий чмок в щеку, служат его наградой, и на хуй Аластор, шлёт уже себя самого. Потому что слушается. Потому что хочет слушаться. Чувствует нужду. Люцифер сволочь та ещё, змей не иначе! Он неотрывно смотрит, внимательно щурит глаза и не проявляет никаких эмоций. Губы дёргаются чуть вверх лишь на особо громких звуках, что издавал Аластор. Брови слегка приподняты, будто он головоломку решал. Никакого признака удовольствия, помимо полных любви и восторга глаз. Те по детски округлялись когда Аластор в порыве эмоций закусывал губу и пытался повернуть голову. Но чужая рука властно, однако всё же с особой нежностью и мягкостью возвращала его взгляд назад. И снова эта пытка... Ал его ненавидит. .... - Люцифер, дай мне хоть намёк на личное пространство! - Ты лишился этого пространства ещё тогда, когда взял из моих рук кольцо и принял моё предложение, мой оленёнок. - Люцифер! Я требую, как твой законный супруг, дай мне вздохнуть, без тяжести твоего тела на моей груди! Аластор настойчиво толкает от себя, успевшего надоесть, Люцифера. Второй абсолютно не хочет выпускать из объятий предмет любви и обожания, хмурится и сцепляет руки, за чужой спиной, крепче. Упрямо отказывается дать то пространство, которые требует его любовь. Словно ему жизненно необходимо что бы его сильное и бессмертное, ангельское сердце, билось ровно в такт чужому. Пусть и не до конца, но всё ещё смертному. Что бы его всемогущее прикрывало чужое, уязвимое. Словно нужда закрыть собой то, что было дорого. - Как твой супруг, я со всем уважением и любовью к тебе, игнорирую требование. Прости Ал, но я слишком долго был один. Каким-то образом, он умудряется сохранять королевское величие. Вот как можно одновременно, по детски смешно хмурить брови, и с королевским достоинством сидеть, расслабленно прикрыв глаза, на коленях Аластора, прижимаясь к его груди. Люцифер слышит целый сборник звуков радио, от громкого шипящего, до возмущённых помех и бормотания. Громко цыкнув, Аластор вновь возвращает своё внимание к книге, перечитывая одни и те же строчки в пятый раз, и вновь, не осмысливая ни единого слова. Хотя он искренне любил читать, строить теории и загрязнять мыслями чистые поля книги, на своём родном языке. Аластор так же сильно любил прохладу, но как на зло, в аду не было даже намёка на холод или зной. Словно сам ад напоминал что: Эй! Ты умер дурень, никаких тебе человеческих характеристик и разных погодных условий. Лишь редкий дождь, и то кислотный, под капли которого можно было подставить лицо. Ощущая лёгкое пощипывание, словно муравьи кусают, и не более. Нет той освежающей и будоражащей прохлады, как на земле. Зато Люцифер холодный всегда, такой, что хотелось в него самого всем своим существом впитаться и не отлипать. Жаль что у Аластора достоинство не даёт до этого уровня опуститься. Зато гордость Люцифера определённо была не из робкого десятка. Её не сбить ни детскими повадками, ни упрёками, ни оскорблениями даже, он всё равно, в момент нужды, вспомнит кто он, улыбнётся колко и хрен ты эту улыбку с его лица снимешь. В случае если удастся, то мольбы тебе не помогут, Сатана их не примет. Проигнорирует и накажет так, как посчитает нужным. Аластору было не стыдно признать, он уважал эту чёрту Люцифера. И возможно, совсем чуть-чуть, и он надеялся что не так очевидно, завидовал. Брал ли он пример? Возможно. Аластору было плевать на чужое мнение, однако уставы и принципы его века не отпускали по сей день. И что-то внутреннее ругалось, если Аластор думал более активно проявлять свои чувства. Но... Он же в аду, уже другой год, другой век и совсем другие правила, иногда всё же стоит подстраиваться. Поэтому, к чёрту книгу. Аластор откладывает её и снимает очки, аккуратно ставит на полку рядом. И только после, крепко прижимает к себе Люцифера. Практически душит его в отместку, книга то была очень интересной, и Ал планировал её сегодня дочитать. Если бы не одна помеха, принявшая обличие слишком красивого, прилипчивого и соблазнительного Люцифера, для того что бы отказать ему. На эти жалкие попытки удушья, он слышит лишь щадящий смех, словно взрослого ребёнок бьёт и искренне радуется, что ему ничего за это не будет. От столь нелепого сравнения остаётся неприятный осадок в душе, но его быстро затмевает облегчённый выдох Люцифера. Он действительно очень долго был один. ... Люцифер никогда не был извращенцем, не имеющим хоть капли контроля над собственным телом, и сейчас впервые за долгие годы жизни, хвалил себя за эту глупость. А всё потому, что в ночь просмотра фильмов, устроенный его дочерью для большей сплочённости грешников, не должен быть испорчен. Да он холодный правитель и все прочие формальности, достойные его Величества, но он не хотелось портить отношения с дочерью. Ни отношения, которые и так держались на каком-то странном расстоянии, вроде родитель а не достаточно близок, хотя Ал и сказал что это нормально, но всё же. Не хотел он портить и её идею, раз эта свора действительно готова была сидеть молча, прижиматься к друг-другу, смеяться и в семейной суете готовится к этой ночи то... Значит цель более чем реальна ну или она хотя-бы найдёт друзей. Всё же держать её взаперти было... Не лучшей Люциферовской идеей. Однако ад был слишком жесток для такой милашки. И всё же... Как ему ещё реагировать на то, что его партнёр, с тонкими руками, аристократически ловкими пальцами и талией, которой могли позавидовать и Лилит и любая красотка круга похоти, надел свободные, домашние, атласные штаны и мягкий свитер. К тому же ещё и волосы собрал. Люцифер не удержался, окинул того взглядом, не без привычной улыбки, просто любовался видом. Слегка отрешённо и скорее так, взглядом мазнул. Не более. Однако в голове запечатлелись и красные пальчики, ловко собирающие непослушные локоны, натянутый свитер и приподнятые штаны. Абсолютно все соблазнительные изгибы и движения. Выступающие косточки, которые хотелось куснуть, оставляя свой собственный след, в особенности эти излишне миловидные ушки! Почему вообще у такого грешника как Аластор, устрашающего, и в угоду чужим забавным моськам, отказавший мылу и пославший ванную. Он был чист, но всегда вонял... До знакомства с Люцифером. Он такое терпеть не станет, пусть Чарли лишь ноет и уговаривает, у Люциуса другой метод убеждения. Для обычного грешника, Аластор был уж очень соблазнителен и поразительно умён. Убивал веселья ради, но неизвестно зачем, себе же выставил границы не убивать женщин и детей, не по доброте душевной, а чтобы, как он сам выразился: Не сойти с ума. Он сел рядом, недостаточно что бы можно было трогать и при этом остаться незамеченным, но и так что бы руки чесались от желания прикоснуться. Гадина дразнился своей идеальной осанкой и расслабленно закинутой одной на другую ногой. Но и Люцифер кое что умел. Он хмыкнул и окинул взглядом всех собравшихся по близости, даже не стараясь, подмечал каждую деталь, однако концентрируясь лишь на самом основном. Достаточно ли все заняты. Вишенка флиртовала со Змейкой, по своему конечно, но как умеет. Они в соседней комнате и сюда не то что не смотрят, даже не планируют смотреть. Чарли отошла со своей девушкой, те выбирали фильмы, учитывая пожелания каждого и рассматривая рейтинги. Вэгги была забавной, и она идеально подходила для его дочери. Люцифер был искренне рад за них. Паучок строил глазки коту, попутно кидая взгляд на занятую своими тараканами Ниффти. Люцифер не каялся, ему было плевать на имена тех кто для него ничего не значит, или значили слишком мало. Чарли его дочь, он знает о ней всё.. Вроде. Вэгги её возлюбленная, с ней он активно сближался, пусть той и было всё ещё неловко рядом с ним. Пройдёт. Главное что бы знала границы. Ниффти была дочерью Аластора. Ебанутой и чокнутой на всю голову, но каков папаша... Пусть Ал и отрицал, Люциферу знаком тот взгляд, которым Аластор одаривает девчушку, он видел его в отражении, когда играл со своей Чар-Чар. Поняв что каждый занят, и в ближайшую минуту сюда не глянут, Люцифер обернулся на Аластора, со своей фирменной острой улыбкой. Отпустил голову, используя эффекты что бы прикрыть тенью половину лица. Прищурился, красный зрачок по змеиному заострился, практически исчезая из виду. А после, Люцифер медленно и размашисто, буквально на показ, пришёлся сначала по верхней, потом по нижней губе. Язык у Люцифера раздвоен, длинный и гибкий, должен быть проклятием но он настоящий дар, источник удовольствия. Не Люцифера, а тех, кто был удостоен чести лечь с ним в постель. И Ал успел не раз это удовольствие испытать. От того отпустил комично ушки, покраснел и возмущённо скривил улыбку. Нахмурился и поднял голову, прерывая тишину помехами. Под тихий смешок короля, тот напрягся, бессловесное обещание жаркой ночки теперь будет терзать его сознание, дергать за нервы и будоражить фантазию. Почему и как взгляд правителя возбуждал сильнее чем всё остальное, Аластор не знал. Куда делась его асексуальность, он так-же без понятия, но искренне оленёнка возмущало то, что Люцифер вернулся к кружке дымящего чая в руках, и когда прискакали остальные, он лишь снисходительно улыбался и сидел расслабившись, даже не сменив одежду. Извинился так привычно и нежно перед Чарли, дав понять что ещё не достаточно "дома" что бы отбросить формальности. И стал смотреть фильм, оставив Аластора наедине со внутренним нетерпением. К счастью на внешний вид это чувство никак не повлияло. Но то что на королевской персоне этот момент никак не отразился, одновременно и раздражало и восхищало. Люцифер остался таким же невозмутимо холодным. Настоящий Король ада.