Восемьдесят шесть тысяч четыреста

      КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ — Думаю, у меня есть тема для размышлений. Как тебе такое: в какое время года будет лучше всего умереть?       ТЫ — «Что?».       КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ — Осень кажется неплохим вариантом. Представь, дожди будут плакать по тебе, а все остальные будут ходить серые и меланхоличные, как будто это они не устали от грустной погоды, а скорбят по тебе. Что скажешь?       ТЫ — Ты чувствуешь, как весь твой организм пронзает холод. Точнее это больше похоже то, будто толстую иглу пустили по твоим артериям, и она выворачивает организм изнутри.       ТЫ — Чтобы не загоняться слишком сильно, ты решаешь посмотреть на этот вопрос с практической точки зрения. Ты решаешь немного пофантазировать и сразу же почти физически ощущаешь, как в нос проникает смрад гнилых листьев, в окружении которых ты лежишь, как где-то в волосах, запутавшись, жужжит клоп, как неподалеку дети суетливо идут в школу, кто-то из них в первый раз в жизни. Картина твоего трупа слишком выбивается из всей этой атмосферы, ты не чувствуешь комфорта среди этого окружения, если в этой ситуации вообще можно говорить о комфорте. ТЫ:       1. Может быть, осень не самый плохой вариант.       2. Кажется, осень мне не подходит.       КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ — Хорошо, тогда что скажешь насчет лета? Приятное время года, ты смотришь вдаль, видишь вдалеке макушки сосен, за которые заходит рыжеющее солнце, окрашивая небо в такой же яркий цвет напоследок специально ради тебя. Вокруг поют птички, стрекочут кузнечики, ты уже почти не чувствуешь как тело слегка обвевает ветерок. Умиротворяющая картина, не находишь?       ТЫ — Ты с ужасом слушаешь, что продолжает генерировать твое подсознание. Ты не понимаешь что хуже, умереть тогда, когда хорошо, или тогда когда плохо, но такого исхода, который тебе только что описали, ты не желаешь.       КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ — Здесь то что не так? Зная тебя, я специально добавляю тебе рыжий, а ты не доволен. Разве это не то, что ты хочешь видеть в последние секунды жизни?       ТЫ — «Замолчи».       КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ — Ладно, тогда выдай мне свою версию идеальной смерти. Я умываю руки.       ТЫ — «То есть ты еще и обижаешься из-за того, что мне не нравятся твои идеи на счет смерти?»       КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ — …       ТЫ — Ты задумываешься. Твой разум складывает в одном предложении несочетаемые друг с другом слова, такие как «идеальная» и «смерть», но ты откуда-то уверен, что с этим можно работать.       ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ — Ты почти чувствуешь как мозг берет в руки кисточку и начинает рисовать перед глазами картину Мартинеза, улицы которого покрыты тончайшим слоем снега ранней весны. В воздухе ощущается сырость и резкий запах машинного масла, рядом доносятся звуки перепалок дальнобойщиков, скрипят погрузочные краны в порту, а где-то вдалеке из церкви звучат биты анодной музыки. Почему-то это место стало тебе особенно дорого. Это было место твоего перерождения, лимб, в котором ты пытался понять, куда в итоге попадешь: в ад или рай. Кстати, этот вопрос еще остается открытым, но пока что это не важно. Ты видишь как встает бледное солнце, которое едва видно за смогом от заводов, видишь, что утро только начинается, но для тебя оно уже подходит к концу. Вокруг вроде бы есть люди, но тебя никто не замечает, как будто ты — труп пьяного мужчины на причале, один из миллионов таких же. Ты понимаешь, что вот-вот весна наберет силу, и вокруг расцветет жизнь. Это справедливый обмен: одна жизнь на другую. Ты отдаешь свою для того, чтобы наступила весна, а сам получаешь в обмен возможность умереть в этом месте. Эта картина тебя пугающе удовлетворяет.       1. Это похоже на мою судьбу. Если когда-то это произойдет, то пусть будет именно так (Принять мысль).       2. Место рождения и место смерти одно и то же. Звучит логично. Надо будет осуществить это при первой же возможности (Принять мысль).       3. Кажется, я бы хотел еще пожить, не думая о смерти… (Отказаться от мысли).       ТЫ — Теперь точно пора вставать с кровати, а то мысли начали уплывать в слишком мрачное русло. Хочется просто заставить свою голову не думать, но ты понимаешь, что это невозможно сделать чисто физически.       ЭЛЕКТРОХИМИЯ — Кто сказал, что это невозможно? Пара бутылок Красного командора — и ни одной мысли в голове.       ТЫ — Ты жалеешь, что смог открыть сегодня глаза. Но не потому, что ты все еще прежний депрессивный алкоголик, и привык жалеть обо всем, что ты натворил. На самом деле в твоей жизни все более-менее наладилось, если в твоей ситуации вообще можно так сказать.       ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРАЯ — Но у тебя никогда не бывает жизни без проблем, так ведь?       ТЫ — Пора вставать.       По ощущениям, ты лежишь часа полтора, но когда смотришь на стрелки на прикроватном будильнике, которые показывают 8:40, то тяжело вздыхаешь. Это снова с тобой происходит. Суббота.       Все нормальные люди ценят свою заслуженную пару выходных дней, планируют их заранее, пытаются уделить как можно больше времени своим близким. Но для тебя первый выходной после работы всегда мучителен. Восемьдесят с лишним тысяч секунд полнейшего одиночества наедине со спорящими между собой участками мозга, которые только добавляют моральной усталости.       Впереди еще целый день, наполненный ничем. Как булочка без начинки, как стакан воды, как кольцо без драгоценных камней, как… на этом у тебя заканчиваются идеи.       Надеясь на то, что утренние процедуры займут целый час, ты направляешься в ванную.       ЭКВИЛИБРИСТИКА — Для тебя это слишком простое дело. Ты справляешься за пять минут.       Всего ничего для целых суток, и ничтожно мало для того, чтобы убить самый скучный день в неделе. Тебе вдруг стало интересно, как девушки так подолгу пропадают в ванной. Может тебе тоже нужно что-то для наведения красоты? Точно, можно ведь подровнять бакенбарды, побрить небольшие волоски, что успели появиться на подбородке, и можно при этом еще сходить помыться. Отлично. Ты чувствуешь радость от того, что нашел себе занятие на утро, которое, при этом, сделает его внешний вид хоть немного лучше.       ВОСПРИЯТИЕ — Ты осматриваешь себя в зеркало, оценивая то, как ровно и насколько коротко получилось подровнять баки. При помощи эквилибристики и скорости реакции вышла идеальная длинна, которую можно будет не трогать еще недели три точно. Освеженный и обновленный выходишь из ванной комнаты, но энтузиазм слегка теряется, когда ты подходишь к будильнику и видишь часовую стрелку, только приближающуюся к девяти. Еще далеко до наступления второй половины дня. Что ж. У тебя все еще есть чем себя занять.       ТЫ — Ты берешь в руки оранжевое радио, которое стоит на невысоком холодильнике, включаешь его, и начинаешь крутить переключатель в поисках интересной станции. С ужасом перелистываешь Спидфрик ФМ, почти успев оглохнуть, когда случайно на нее натыкаешься, и останавливаешь свой выбор на станции с новостями. Всегда полезно быть в курсе событий, особенно когда ты живешь в Джемроке, и *особенно*, когда ты коп в этом городе.       Под не самые многообещающие слова радиоведущей, открываешь дверцу бледно-зеленого холодильника, подмечая, что продуктов в нем почти не осталось. В воображаемой карте, отображающей маршрут на сегодняшний день, появилась еще одна метка на продуктовом магазине. Используя старый, как мир, но проверенный рецепт, достаешь сковородку с остатками вчерашнего ужина, разогреваешь на плите, и разбиваешь в нее два яйца.       Ставишь на стол деревянную разделочную доску, сверху горячую сковороду с завтраком, и снова берешь радио. Выкручиваешь станцию на Культура ФМ, и под рассказы о новой художественной галерее, принимаешься есть прямо со сковороды. Все-таки есть плюсы от холостяцкой жизни, как, например, можно игнорировать существование тарелок, чтобы потом их не мыть. Ты откуда-то более чем уверен, что раньше получил бы кухонным полотенцем по шее за то, что ешь со сковороды. Хотя, с другой стороны, это такая мелочь по сравнению с тем, что определенный человек может быть рядом и готовить тебе эту еду. Теперь ты не можешь воспринимать этот как плюс.       У тебя относительно небольшой шкаф для одежды, в который влезают все твои рубашки, брюки и другие оригинальные находки. Раньше в шкафу почти не было место из-за множества платьев, блузок и штанов. Тебя раздражало, что свои вещи приходилось пихать как придётся, они постоянно мялись, и их нужно было гладить. Может поэтому ты сейчас так стараешься заполнить эту пустоту, таская отовсюду одежду, которую находишь. Потому что стало больше нечему заполнять шкаф, когда все вещи были упакованы в чемодан. Недавно ты бы отдал все, что у тебя есть, чтобы платья снова висели у тебя в шкафу, пусть хоть занимают все место. Но теперь тебе просто немного грустно.       ТЫ — «Все, стоп». Ты не собираешься разгонять эту тему. Ты *нажмешь* кнопку «отпустить мысль», и подложишь утреннюю рутину. В спокойствии и бездействии нет ничего плохого, и это просто нужно принять.       Закинув пустую сковородку в мойку, и залив ее водой и чистящим средством, ты направляешься к гардеробу, чтобы выбрать одежду, в которой пойдешь в магазин. Нужно ли сегодня покорять фэшн-индустрию, или лучше пожалеть бедных прохожих и одеться как адекватный нормальный человек? Почему-то пересилило второе, хотя ты ждешь момента, чтобы выгулять свои лучшие наряды, которые успел найти в Мартинезе.       Субботняя улица резко отличается от улицы во время будних дней. Как будто вся преступность засыпает, или также, как и ты, берет выходной, чтобы отдохнуть и набраться сил. Специально для того, чтобы в другие дни творить беззаконие, а закон в лице полицейского РГМ мог их ловить. Такая себе игра в догонялки.       Один из супермаркетов находится рядом с домом, но ты решаешь пройтись до другого, который находится через три улицы от твоего дома. Почему бы не убить время при помощи дороги? Ты выходишь на улицу в утренний Джемрок, затянутый облаками, и сразу достаешь завалявшуюся в карманах джинсов пачку сигарет. Ты очень сильно борешься с желанием набрать Киму, но, несмотря на всю скуку, которая тебя съедает, ты ему не звонишь. Ты отчетливо понимаешь, что ему тоже требуется отдых, и от тебя в том числе. Ладно, будем честны, *особенно* от тебя. Было бы настоящим кощунством нарушать покой Кима, при том, что он соглашается провести с тобой время буквально на следующий день. Ты искренне надеешься, что Ким делает это не из вежливости, а потому что действительно этого хочет. Эмпатия и логика неоднократно подтверждают, что так оно и есть, а сумрак говорит, что они ошибаются. Но, в любом случае, звонку сейчас Ким точно рад не будет.       ЭМПАТИЯ — У меня есть возражение. Помнишь, на той неделе мы предположили, что ты нравишься Киму, но ты отклонил эту мысль? Вспомни его невербальные жесты по отношению к тебе: он постоянно касается разных частей твоего тела, даже когда в этом нет необходимости, кладет свою ладонь тебе на спину, может закинуть ноги на твои колени, когда вы сидите у него в гостиной, когда вы курите он прижимается плечом к твоему плечу. Он улыбается при тебе, может позволить себе быть чуть более открытым. С другими коллегами он даже близко себя так не ведет.       ТЫ — «Это называется дружба, гений», говоришь мысленно себе же, выпуская дым из легких в убитую заводами атмосферу воздуха. Тебе становится грустно от своих мыслей, потому что именно в субботу, в свободное время, они начинают задевать самые болезненные точки. Ты больше всего на свете счастлив из-за того, что Ким твой друг, и есть хоть что-то пойдет не так, ты не был уверен, что справишься с этим.       ЛОГИКА — В этом мире существуют криптиды и необъяснимая наукой дыра в пространстве, а ты не можешь поверить в то, что нравишься какому-то человеку?       1. Ким не «какой-то» человек. Ладно, над этим можно подумать (Принять мысль).       2. Ким близкий мне человек, и я не желаю, чтобы он связывался с таким как я больше, чем это необходимо (Отклонить мысль).       Ты начинаешь новый мыслительный проект, но надеешься, что никогда не прочитаешь ответ. Максимум, что тебе светит — это односторонний миниатюрный роман, в котором ты влюблен по уши, а другой человек этого даже не замечает.       Супермаркет, который находится подальше от твоего дома, намного больше, чем тот, в который ты привык ходить. Ты надеешься, что проведешь здесь не меньше сорока минут. Ты выбираешь продукты экономно, прикидывая, какие блюда можно приготовить для того, чтобы их хватило на половину недели. Выбор еды не занимает много времени, поэтому вскоре ты отправляешься оплачивать покупки. Ты видишь, как к нескольким кассам тянутся немаленькие очереди, и задумчиво их оглядываешь. Спустя несколько секунд раздумий, совершенно иррационально, встаешь в самую длинную, где находятся люди с набитыми до краев продуктовыми корзинами, в которой очевидно будешь стоять намного дольше. Ты стоишь в бездумном ожидании, по двадцатому кругу оббегая взглядом полки с товарами и окружающих людей, снова рассматриваешь простые узоры на кафельном полу, и думаешь насколько же ты жалок. Кто-то пытается протиснуться, расталкивая всех вокруг, чтобы пораньше оплатить покупки, а ты в данный момент — полная противоположность такого типа людей. Тебе было некуда нестись так, что хотелось сэкономить каждую секунду, и потратить ее более полезно.       СУМРАК — Серьезно, и ради этого мы выбрались из *лимба*, которым ты прозвал Мартинез? И что у тебя есть в итоге? Твоя жалкая жизнь? И что это значит, ты теперь в аду или в раю?       ТЫ — Ты не знаешь. Это место, Джемрок, не похоже ни на описанные в книгах ад, ни на рай, хотя многие бы с тобой здесь поспорили. Неужели ты продолжаешь быть в лимбе?       Интересная мысль, нужно это обдумать.       Очередь тянется медленно, но даже она в какой-то момент закончивается, и ты совершаешь покупку. Ты понятия не имеешь как много тратишь времени в своем походе в магазин, но надеешься, что немало.       ВОСПРИЯТИЕ — Краем глаза ты ловишь циферблат уличных часов, на которых видишь часовую стрелку на десяти, а минутную, подходящую к сорока минутам.       ТЫ — Нет-нет, ты никак не можешь потратить так мало времени. По внутренним ощущениям уже должен быть час дня, а еще даже нет двенадцати. Тебе очень хочется побиться головой о стенку.       БОЛЕВОЙ ПОРОГ — Крайне не советую это делать.       Ты не хочешь идти домой, но не представляешь, что еще можно сделать на улице. Почему нельзя просто промотать время, чтобы оказаться в следующем дне, и не выносить весь этот кошмар?       КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ — Путешествие во времени всегда было большой мечтой человечества, как когда-то полеты в небо. Вдруг это не так уж неосуществимо?       1. Возможно ли существование машины времени (Принять мысль)?       2. Очевидно, что если бы это было возможно, то ее бы уже изобрели (Отказаться от мысли).       Ты с раздражением отбрасываешь глупую мысль. Когда твоя голова хоть на секунду замолчит, переставая генерировать *гениальные* идеи?

***

      Ты замираешь перед входной дверью, не в состоянии поднять поднять пальцы до дверного звонка.       КВАРТИРА КИМА — Ты всего лишь стоишь у двери новой квартиры Кима. Ему пришлось переехать после того, как он перевелся в сорок первый участок. Раньше дорога от его дома до работы занимала больше часа, и Ким уставал сильнее обычного. Тебе даже не пришлось его уговаривать, он, видимо, тоже думал о необходимости сменить квартиру. Ты помогал ему с поисками, смотрел разные объявления в колонках газет, искал нужные объявления на улицах. В конце концов Ким снял себе квартиру, от которой до участка десять минут, до тебя пятнадцать.       Ты считаешь, что теперь все самое важное у него под рукой.       СУМРАК — Он общается с тобой только из-за того, что ты обеспечил ему карьерный рост. Он бы ни за что не попал в твой участок без твоей помощи, а теперь не знает как от тебя вежливо отвязаться. Тем более, ты видел себя? Вчера ты обошел весь город, понырял в речке и повалялся на земле на кладбище. Ты желаешь Киму вот *этого*?       СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ — Срочно! Надень на голову бумажный пакет, чтобы не пугать Кима своей омерзительностью.       ТЫ — Точно! Ты шаришь по карманам, в надежде, что он где-то завалялся, но ничего не находишь. Решаешь пойти поискать его на лестничной клетке и в мусорном баке рядом, но, когда ты начинаешь шуметь пластиковым пакетом, оставленным около чьей-то прихожей, дверь квартиры Кима открывается.       КИМ — «Гарри?», — его бровь вопросительно приподнимается, когда он видит, как ты с вывернутыми карманами штанов согнулся над чужим мусором.       ТЫ — Всего лишь два движения ртом тебе нужно совершить: на первом уголки губ чуть разъезжаются в стороны, демонстрируя зубы, на втором губы уже плотно смыкаются, так легко произнося практически одним звуком такое важное для тебя слово: «Ким», и ты замолкаешь.       КИМ — «Кхм», — он молча, но выразительно на тебя смотрит.       ТЫ — Ты подскакиваешь, отпихивая мусор в сторону и стараясь как можно быстрее засунуть карманы назад.       СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ — Скажи что-то внятное, быстрее.       ТЫ — «Ким, а у тебя не найдется бумажного пакета?», — говоришь ты, подходя к нему со своей фирменной улыбкой.       КИМ — Лейтенант молчит, все еще оценивая ситуацию, и с сомнением отвечает: «Не думаю, детектив, но если хотите, могу поискать у себя в квартире». Ким уходит в квартиру, оставив дверь открытой. Тебе ничего не остается, кроме как зайти внутрь.       КИМ — Лейтенант не выглядит так, будто собирается искать для тебя пакет. Он просто проходит на кухню, чтобы поставить чайник на плиту разогреваться.       ВОСПРИЯТИЕ — Ты невольно ёжишься, когда заходишь в квартиру. Здесь так холодно, что тебе приходиться обхватить себя руками, чтобы как-то согреться. Ты почти уверен, что на улице теплее.       ТЫ — Проходишь на кухню к Киму, и только сейчас замечаешь, что на нем его любимая оранжевая куртка. «Оранжевый хорошо сочетается с зеленым» — проносится у тебя в голове. Ты говоришь: «Ким, почему у тебя так холодно?».       КИМ — «А, это, — говорит он, отмахиваясь, — дом холодный, центральное отопление дадут только к октябрю».       ТЫ — Ты киваешь. Об этой особенности дома вы не знали, когда искали ему квартиру, а теперь уже поздно что-то менять.       Ты чувствуешь себя немного неловко из-за того, что вновь оказываешься в позорной ситуации перед Кимом. Ему, конечно, это уже привычно, но тебе хочется, чтобы таких моментов, позорящих тебя, было меньше. Он и так о тебе не самого лучшего мнения.       ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ — Ты, несомненно, считаешь, что ты лучшая человеческая открывашка в мире. Как минимум потому, что мало кто в принципе идентифицирует себя таким образом. Открывашке не нужно думать о том, что именно она открывает, что это за банка, ей нужно добраться только до того, что в ней хранится.       Внутри тебя тоже что-то есть, но это что-то не захочет вскрывать ни один адекватный человек. Внешний вид банки, мягко говоря, не привлекателен, а начинка и вовсе должна быть несъедобной. Но теперь ты почти буквально чувствуешь, как в твою крышку не просто вонзается открывашка, а вставляется тупой кухонный нож, и вбивается сверху. А все из-за вопроса, который решил задать Ким:       КИМ — «Как провел день вчера?»       Ким намерено или случайно вскрывает тебя одним точным, и не то чтобы замысловатым вопросом. Ну и каково теперь быть банкой, Гарри? Может так ты будешь проявлять больше сочувствия к тем, кого так любишь допрашивать?       ТЫ — Нет, этот вопрос еще можно отбить. Чтобы дать себя вскрыть, нужно подсознательно хотеть этого. Я просто не буду давать ему ту информацию, которая ему нужна, и все.       В этом мире может быть только одна открывашка, шах и мат, Ким.       ТЫ — «Знаешь, да вообще ничего особенного не делал», — говоришь с легкой ухмылкой. Вместе с твоими губами также фальшиво-радостно приподнимаются усы.       СУМРАК — Ким видит, что ты врешь, у тебя на лице написано как ты страдал, просто он ждет, когда ты перестанешь изображать бесталанного актера.       РИТОРИКА — Продолжай говорить, разговоры всегда были твоей сильной стороной.       ТЫ — «В целом, наконец-то поспал подольше», — ты вспоминаешь как лежал несколько часов, думая о своей смерти, — «поел, сходил за продуктами», — в голове проносится, как мучительно ты ждал истечения каждой минуты, а твоя голова с каждой секундой сводила тебя с ума все сильнее.       КИМ — Он смотрит на тебя с легкой улыбкой, возможно, представляя действительно самый обычный день, наподобие его собственного, и радуется, что ты смог отдохнуть.       Ким искренне за тебя переживает, и радуется твоему счастью как собственному. Точнее ты заставляешь его так думать.       Боевой дух -1       Теперь, если ты скажешь правду, Ким будет расстроен. А если он будет расстроен, но точно не покажет этого, ты все равно это заметишь. А если ты это заметишь…       ТЫ — «Позанимался спортом…», — говоришь менее уверенно. После магазина ты возвращаешься домой, и решаешь немного позаниматься спортом, чтобы скоротать время. Ты начинаешь с разминки на все тело. Когда оно уже горит от нагрузки, ты видишь, что на часах почти не двигается минутная стрелка. Неужели сломались? Ты начинаешь делать упражнения со штангой. Сначала просто с грифом, затем добавляешь немного веса. Выполняя интенсивную тренировку ты снова бросаешь взгляд на время. Теперь стрелки часов пускаются в ход, но ты видишь, что... прошло всего двадцать минут? Почему так мало? Ты тренируешься еще час, пока не перестаешь чувствовать мышцы рук.       ГРУБАЯ СИЛА — Да ладно, это же только разминка. Как насчет тренировки ног?       Как будто тебе есть из чего выбирать. Стараясь не смотреть на время, ты выходишь на улицу и приступаешь к пробежке. Для начала необходимо построить маршрут.       ТЫ — «Потом решил погулять на улице», — формулируешь этот ответ именно так. В нем правды столько же, сколько в тебе адекватности.       Ноги приводят тебя в знакомое место — туда, где ты похоронил прошлое, и навсегда потерял будущее. Ты не пока не понимаешь, почему именно сюда, но чувствуешь, что именно здесь и именно в это время ты должен оказаться. В Мартинезе все такое же, каким ты его помнишь. То есть, ничего хорошего это не предвещает. Проходишь улицу, идущую вдоль «Танцев в тряпье». Встаешь прямо посередине, на равноудаленном расстоянии от входа и от здания слева. Здесь твоя жизнь чуть не прерывается, когда ты получаешь пулю. Здесь ты испытываешь самый большой страх за всю жизнь, которую помнишь.       ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ — Ты должен был умереть именно *тогда*, Гарри. Не на трибунале. Ты должен был умереть, когда опрокинул полицейскую машину с моста. Ты не помнишь это, потому что я стер твои воспоминания о том трагичном опыте. Он почти стал фатальным, стекла машины были затворены, но через них набиралась ледяная вода. Ты бы не смог выбраться оттуда самостоятельно, учитывая твое невменяемое состояние, Текила Сансет. Ты по какой-то причине жив, но, скорее всего, вместе с машиной в воде утонула какая-то важная часть тебя. Та самая, которая составляла твою личность все сорок три года. Что-то спасло тебя, но вряд ли это был ты сам. Зная тебя, ты бы предпочел сдохнуть в этой самой машине. Вот почему ты подсознательно хочешь умереть в Мартинезе.       ТЫ — …       ТЫ — «А еще я…», — у тебя случается короткое замыкание в голове, когда ты пытаешься понять, что сказать Киму дальше. И вспомнить что ты вообще говорил до этого. Перед глазами застыл только образ твоего корчащегося в агонии тела, запертого в машине.       ТЫ — Ты сбрасываешь с себя одежду, оставляя на берегу. Линия воды уже ушла заметно выше по берегу, потому что льды растаяли. Машины нигде не видно, но ты знаешь, что она *там*, внизу. Ты понятия не имеешь, что собираешься найти, но это обязательно будет там. Может, там будет потерянная часть твоей личности, которая осталась сидеть в машине и захлебнулась водой?       Твое расследование ни к чему тебя не приводит. Поныряв в холодной воде, ты обшариваешь пространство, до которого физически добираешься, но не находишь ржавых углов, оставленных навсегда полицейской кинемой. Выныриваешь, ругаясь, и снова опускаешься под воду. Где-то здесь должен быть ты, облаченный в двери, корпус и обивку мотокареты, оставивший сознание плавать где-то на глубине. Но ничего. Пусто. Никакого тебя здесь нет.       СУМРАК — И, вероятнее всего, никогда не было.       После купания в речке ты бессмысленно бредешь куда-то, ничего особо не видя перед собой. На улице еще не настолько холодно, чтобы сразу же замерзнуть, но если ты будешь ходить в мокрой одежде еще какое-то время, то вероятность получить воспаление легких будет такая же высокая, как-то, что в твоей голове двадцать четыре голоса. Глаза приводят тебя на кладбище.       Ты не любишь такие места и всегда стараешься избегать их посещение, если это возможно. Как можно смотреть на чужие смерти и не думать о собственной? Но ты уже здесь, а делать все равно больше нечего. Как будто в этом городе единственное полезное, что можно сделать для себя — это лечь в могилу.       Ты проходишь мимо надгробий, на которых видишь имена разных незнакомых тебе людей. Но тебе важны не имена. Ты внимательно рассматриваешь цифры, на которых написана дата рождения и дата смерти. Считаешь разницу между ними: 79 лет, 84 года, 38… Ты уже старше тридцати восьми. От этого не легче. Тебе когда-то возможно будет и 79, и 84, если Ревашоль еще будет существовать к этому моменту. А может от тебя останется только цифра. Это просто… в это не хотелось верить.       На кладбище кроме тебя никого нет. Никто не приходит навестить мертвецов в Мартинезе. Ты знаешь, что к тебе тоже никто не придет. Какие же все безумно одинокие в этом мире.       Ты не выдерживаешь и садишься на дорожку, сгибая дрожащие ноги. Из глаз начинают катиться слезы, ты пытаешься их вытереть, но они не заканчиваются. Хочется закричать.       «– Папа, папа, а что с этим дядей? Почему он плачет?» — спрашивает какой-то мальчик, дергая отца за рукав пальто.       «– Не беспокойся сынок, это называется агония…» — спокойным тоном профессора отвечает мужчина.       Так цинично и безэмоционально обсуждают твое горе, как будто тебя тут нет. Внутри тебя поднимается злость, и ты сквозь слезы орешь: «Пошли к черту!». Затем оглядываешься, и находишь себя на том же месте на земле, всего испачканного в грязи. Вокруг никого нет, и никакого отца с ребенком нигде не видно. Ты выдумываешь их, Гарри.       ТЫ — Ты прикрываешь рот рукой, чтобы скрыть всхлип, который вырывается из тебя. Жалкий-жалкий коп. Ким смотрит на тебя обеспокоенно, взгляд бегает по лицу в попытках найти причину этих эмоций, но его усилий человеческой открывашки хватило только на болезненно точный вопрос. Ему больше ничего не надо делать, ты ведь теперь сам ему все расскажешь, не так ли?       Ты устаешь бродить по Мартинезу, попеременно рыдая, и возвращаешься домой пешком, выкуривая половину пачки сигарет по пути. Полезность твоего занятия спортом только что мгновенно улетучивается.       По возвращении домой радуешься, что наконец-то стемнело, и в девять часов вечера заваливаешься в кровать. Совершаешь при этом ошибку, потому что знаешь, что ни за что не уснешь так рано, пока не переберешь в голове все съедающие тебя мысли еще восемьдесят тысяч раз. Ты специально не открываешь глаза, потому что увидишь только темноту. Еще одно дурацкое состояние — когда ужасно хочется уснуть, но не получается. Переворачиваешься с одного бока на другой, думая о том, как бы крепко спалось с литром вина в желудке. Обхватываешь руками подушку, лежащую рядом с тобой, прижимая к себе крепкими объятиями. О Киме ты думаешь примерно столько же, сколько и о смерти, но о нем тебе думать нравится. Особенно ночью, когда нет никого, кто мог бы прочитать твои мысли.       ЛОГИКА — Никто не умеет читать мысли.       Ты в каком-то безумии представляешь, что подушка в твоих руках — это лицо Кима. Он повернут к тебе левой стороной лица, и тебе открывается прекрасный доступ к его щеке, скуле, линии челюсти. Ты прижимаешься губами к подушке, зарываясь в нее как можно сильнее, и оставляешь поцелуи везде, где можешь дотянуться. Ты слишком отчетливо можешь представить Кима здесь, в твоих объятиях, и твои поцелуи становятся только отчаяние. Ты через какое-то время засыпаешь, уткнувшись лицом в подушку.       ТЫ — «Делал много других разных вещей…», — подытоживаешь ты, чувствуя, как из глаз текут отвратительные слезы, которые ты совсем не хочешь показывать Киму. Тебе почти физически больно от того, что ты его расстраиваешь.       КИМ — «Гарри», — шепчет он, подходя к тебе, и кладя руку на плечо. Ты на него не смотришь. После того, что ты представлял, ты не знаешь как смотреть ему в глаза. Ты утыкаешься лбом ему в плечо, чтобы максимально избежать контакта глазами, и чувствуешь легкое, но уверенное похлопывание по спине. Ким всегда рядом, чтобы поддержать тебя. Да, он расстроен, но не потому что ты его расстроил, а потому, что он переживает, действительно переживает за твое моральное состояние. Ты можешь ему нажаловаться, и он всегда тебя выслушает, и в эту дурацкую субботу он бы не прогнал тебя, если бы ты решил к нему прийти. Ты сам не хотел этого, хотя мог. По какой причине ты намеренно остаешься один?       СИЛА ВОЛИ — Ты уже не тот слабак, каким был раньше. У тебя есть сила воли, чтобы бороться самостоятельно.       ТЫ — «Я… Кажется, мне нужно найти хобби», — говоришь ты, отстраняясь. Ты будто проводишь черту между тем, что тебя так терзало все это время, и между способностью повлиять на реальность. Но в этот раз ты уже делаешь это самостоятельно, а не достигнув самого дна, в буквальном смысле. Ты с легкой улыбкой вытираешь нос, и быстро проводишь под глазами пальцами, чтобы стереть мокрые следы.       КИМ — «Это отличная идея, Гарри», — говорит Ким более воодушевленно, но ты видишь его вымученную улыбку. Впрочем, она скоро сменяется задумчивым выражением лица. Видимо Ким переключился на текущую задачу и пытается что-то придумать. «Есть что-то на примете?».       ТЫ — Ты отрицательно качаешь головой. Эта мысль только что приходит тебе в голову, и ты еще не успеваешь накидать варианты. Хотя после этого сразу же придумываешь несколько вариантов для хобби: искать интересные вещи в мусорных баках, поднять коммунизм, вступить в группировку «Черепов». Еще, глядя на лежащий в углу комода кроссворд, ты думаешь, что это тоже неплохой вариант. Ты представляешь, как вы сидите на диване, Ким закидывает ноги на твои колени, задумчиво грызет ручку и озвучивает тебе вопрос. Но ты понимаешь, что тебе это будет приносить какое-то удовольствие только вместе с Кимом, и интерес этого хобби будет вызывать далеко не заполнение пустых клеточек. Ты долго молчишь.       КИМ — «Помню, ты говорил, что имеешь художественное образование. Как насчет того, чтобы заняться этим?».       ТЫ — Ты задумываешься. Что ты вообще знаешь о рисовании, и что именно ты умеешь? Иногда ты видишь образы прекрасного в обычных вещах. В пейзажах, картинах, людях, стихах. Запахе сигарет, песнях для фриков, старомодной диско-одежде. Но как будто это слишком далеко от понятий «искусство» и «рисование». Ты вообще умеешь рисовать?       ЭНЦИКЛОПЕДИЯ — Понятия не имею. Здесь все пусто.       ТЫ — «Не уверен, что у меня получится», — говоришь ты. На плите вскипает чайник, и вы синхронно поворачиваете к нему головы.       КИМ — «Тогда, вероятней всего, нам следует это узнать», — говорит Ким с энтузиазмом.       

***

      Итак, само действие. В главных ролях: Ты, 24 личности, Ким. Место: небольшая гостиная Кима. Реквизит: журнальный стол, два листа бумаги, ручки и карандаши.       ТЫ — Ты нерешительно перебираешь варианты имеющихся у тебя инструментов, боясь выбрать хоть что-то. Конечно, для наброска нужен карандаш, но какой именно? И что именно ты собираешься набросать? Насколько ты вообще можешь воплотить в жизнь какую-то идею, если в твоей голове полнейшая каша, состоящая из миллиона мыслей.       ТЫ — «Кажется, я не могу», — признаешься ты. Ким, сидящий напротив тебя, уже что-то чиркает карандашом по листу.       КИМ — Ким отрывает взгляд от бумаги и смотрит на тебя с какой-то снисходительностью, спрашивает: «А что тебя останавливает?».       ТЫ — «Я не умею рисовать», — признаешь ты. Если бы ты умел, твои руки помнили бы как держать карандаш.       КИМ — «Не обязательно уметь рисовать, чтобы заниматься этим», — говорит Ким таким же отчеканенным тоном, как произносит свое имя и номер участка. У тебя сразу появиляется образ того, как Ким неоднократно пытается успокоить подростка, потерявшего себя в творчестве, и попавшего в неприятности.       АВТОРИТЕТ — Он общается с тобой как с ребенком. Покажи, где его место.       ТЫ — Тихо, — шепчешь голосу. В присутствии Кима их количество становится значительно меньше, чем наедине с собой, и все равно от них избавиться никак не получается. Ты стараешься игнорировать назойливое жужжание авторитета, подначивающего тебя все сильнее. «То, что я нарисую, будет выглядеть глупо», — урезониваешь ты.       КИМ — «А вы перфекционист, детектив?», — насмешливо спрашивает он, поправляя очки.       ТЫ — Ты кто угодно, но не перфекционист. «Нет, но все равно в творчестве хочется делать красиво, а не как попало».       КИМ — «Какая разница как ты это делаешь, если ты это делаешь для себя? В любом случае, с первого раза ни у кого не получается хорошо. Это дело опыта и привычки».       ТЫ — Ты знаешь, что Ким говорит все верно. Вообще, он редко когда говорит что-то неправильно. Но это тебя мало убеждает. «Какой смысл стараться рисовать хорошо, если существует множество художников, рисующих лучше?» — спрашиваешь, поджимая губы.       КИМ — «А какой смысл ходить, если найдется кто-то, кто ходит лучше тебя?», — мягко произносит лейтенант.       ТЫ — Ты пропускаешь слова Кима через пищевод мыслей и отправляешь перевариваться в желудочном соке осознания.       СУМРАК — Ты даже не умеешь ходить, о каком рисовании может идти речь?       КИМ — «О нет, детектив, прошу, не надо плакать, — быстро произносит Ким, осознавая, что он только что сказал, — пожалуй, аллегория вышла неудачной».       ТЫ — Ты, вытирая глаза рукавом пиджака, говоришь не слишком внятно: «Я даже не умею ходить…».       КИМ — «Гарри, — произносит он со вздохом усталости. В этом вздохе слышатся сожаления за все грехи этого мира, — ты не с той стороны понял мою формулировку. Я не говорю о том, что ты не умеешь ходить. Я имею в виду, что в любом деле найдется кто-то, кто будет делать его лучше, но разве это повод не заниматься этим? Ты в любом случае будешь вносить свой вклад куда бы то ни было, и, возможно, это кому-то поможет. Например, — говорит он, — ты не единственный в мире хороший детектив. Кроме тебя есть еще много людей, которые искренне хотят помочь Ревашолю, и раскрывают преступления, но, возможно, делают это не так первоклассно, как ты…».       ТЫ — «Ким…», — ты уже понимаешь, к чему он клонит.       КИМ — «Например, количество раскрытых мной дел намного меньше, чем твое, и мой стаж значительно меньше. Значит ли это, что мне не стоит работать детективом? Уже есть один потрясающий детектив, значит, другие не нужны?».       ТЫ — «Конечно нужны, — говоришь ты, — чем больше хороших людей в нашей работе, тем лучше».       КИМ — «Вот именно, Гарри». Вы молчите какое-то время, обдумывая сказанное. В какой-то момент напарник приходит к определенным выводам в голове и говорит: «Когда я работал в отделе по делам несовершеннолетних, я научился одному приему. Его суть заключается в том, что, если тебе очень страшно начать что-то делать, начни это делать на фоне другого занятия, как что-то незначительное. Например, если не хочется писать какой-то длинный утомительный отчет, можно включить на фоне громкую резкую музыку, которая будет тебя отвлекать, и начать заполнять отчет. По мере работы музыка будет мешать, надоедать, и ты ее выключишь, чтобы наконец доделать то, что начал».       ТЫ — Его слова звучат логично, и для тебя проясняются некоторые вещи о Киме. Например то, что он до сих пор пользуется этим, заполняя отчеты под линию Спидфрик ФМ. «Можно попробовать», — говоришь ты.       Ким включает радио, и тебе хочется смеяться с нелепых строчек, которые выдают эти исполнители. Эта музыка тебе не особо мешает, просто вызывает глупый смех.       ТЫ — «Кажется, мне нужно что-то, требующее умственной нагрузки», — предполагаешь ты. Звучит достаточно эгоистично, как будто ты требуешь Кима скорее выдать тебе решение всех твоих проблем. Он не обязан этим заниматься, и ты прикусываешь кончик языка в неуверенности. Но Ким не выглядит и на каплю раздраженным твоими просьбами.       КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ — Требуется умственная нагрузка?       ТЫ — «Нет-нет-нет, только не ты…»       КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ — Смотри, как тебе такая идея? Видишь эти диалоги, да? Они написаны реплика за репликой, везде даже подписаны имена персонажей, их действия, окружающая обстановка. Похоже на то, что ты играешь в какой-то пьесе, и тебя даже выбрали одним из ее героев.       ТЫ — «Я не понимаю о каких репликах идет речь», — говоришь про себя, сразу отрезая дальнейшие возражения.       КИМ — «Возможно, у меня есть идея. Это будет даже интересно», — говорит напарник, садясь на место. Ты с интересом смотришь на Кима. «Как насчет того, чтобы поиграть в детективов?».       ТЫ — Ты ждешь продолжения, но Ким повесил интригу. «Вроде как я каждый день в него играю», — с сомнением говоришь ты.       КИМ — «И все-таки есть разница между игрой и реальной жизнью. Это никак не связано с нашей работой, на самом деле. Я просто опишу тебе неоднозначную ситуацию, а ты должен будешь отгадать что произошло, задавая мне вопросы, на которые я могу отвечать только «да» или «нет».       АВТОРИТЕТ — Ты каждый день решаешь головоломки посложнее. Это будет слишком легко для тебя.       ТЫ — «Спорим, я это разгадаю с первого вопроса», — с вызовом произносишь ты.       КИМ — «Посмотрим, детектив», — говорит Ким, и скрещивает руки на груди, и опирает их о стол.       ТЫ — «Этой игре ты научился тоже когда работал с подростками?», — спрашиваешь. Ким не отвечает, потому что ты вскрыл его без особых усилий. Сможет ли детектив-человеческая открывашка справиться с игрой?       КИМ — «Ладно, я знаю одну ситуацию. Итак, продавец переусердствовал, продавая товар, и в результате умер. Что произошло?».       ТЫ — В голове сразу же выстроилась стандартная схема описания преступления: труп-улики-орудие убийства-убийца. Но здесь не нужно настолько сильно заморачиваться, необходимо узнать только самое основное, а ответы даже не нужно искать, просто задавать правильные вопросы. Тебе нравится такая игра. «Это было убийство?» — спрашиваешь.       КИМ — «Да», — отвечает Ким, скрывая улыбку. Ты не отгадаешь это с одного вопроса, вводных данных слишком мало.       ТЫ — «Хм, — пока ты думаешь, Ким протягивает тебе карандаш, и ты хватаешься за него, сжимая в руке, — умышленное?».       КИМ — «Нет», — говорит Ким, и возвращает взгляд на свой лист бумаги, где до этого что-то начинал рисовать.       ТЫ — «Продавец знал лично того, кто его убил?», — ты тоже опускаешь взгляд на листок. Рисовать не хочется, хочется найти убийцу.       КИМ — Ким немного думает, возможно, формулировка не совсем однозначная. «Да», — в итоге отвечает напарник.       ТЫ — «Получается, то, что он продавал товар связанно с тем, что его убили?», — делаешь вывод ты.       КИМ — «Да».       ТЫ — «Продавец был один в момент смерти?», — спрашиваешь ты неосознанно начиная водить карандашом по листку. Как будто ты заполняешь очередной рапорт о новом деле. Как бы ты назвал это дело?       КИМ — «Нет».       ТЫ — «С покупателем?», — ты набрасываешь несколько вертикальных линий, которые соединяешь двумя острыми косыми.       КИМ — «Да», — говорит Ким, сосредоточенно рисуя.       ТЫ — «Он продавал товар, это видел покупатель, и в этот момент продавца убили?», — говоришь ты, продолжая рисовать. На бумаге появляются очертания человека: трупа, убийцы, свидетеля?       КИМ — «Да, верно», — ответил Ким.       ТЫ — «Демонстрация товара стала причиной смерти?», — карандаш компульсивно двигается по бумаге, ты не уверен, раскрываешь дело в данный момент, или делаешь что-то другое.       КИМ — «Да».       ТЫ — «Это настолько ценный товар, что за него можно убить?», — черты человека на рисунке приобретают все большую четкость.       КИМ — «Нет, не настолько».       ТЫ — «А продавец…» — ты не придумал вопрос, мысль ускользает от тебя, растворившись в листе бумаги, на котором появляется все больше новых деталей. Ким замечает, что ты молчишь, но никак это не комментирует. Вы рисуете в тишине еще какое-то время, и ты не успеваешь заметить, как в твоем рисунке появляется все больше разных цветов. Во время этого занятия все мысли отходят на второй план, и ты сосредотоен только на картинке. В голове стоит неясный образ, но ты и не можешь представить его более четко. Предметы начинают проясняться только когда ты их изображаешь, и передать все в точности не является твоей целью. Ты просто чувствовуешь, как импульс проходит напрямую из мозга тебе в руку, помогая проецировать на бумаге то, что лежит у тебя внутри, не в аккуратных стеллажах с полочками мыслей, как наверняка в голове у Кима. Внутри у тебя то, что не должно быть в голове у одного человека, все эти мысли, идеи, процессы собраны из чужих, которые ты когда-то где-то слышал. Они не могут решать как тебе жить, потому что они существуют отдельно от твоей головы. Ты их слышишь, но не слушаешь, потому что твоя голова содержит твою собственную, двадцать пятую личность, которая не является сборником всех предыдущих. Эта личность ты, уникальный и неповторимый ты, которого ты еще плохо знаешь, но обязательно научишься слышать…       КИМ — «Гарри, это…», — голос Кима вырвал тебя из полумедитативного состояния, и наваждение пропало. Ты вопросительно смотришь на Кима, и спотыкаешься о выражение его лица. Ты видел у него такое восхищение и ужас одновременно только тогда, когда ты разговаривал с криптидом. Ты сначала не понимаешь, что вызывает такую реакцию, а потом прослежишваешь за его взглядом, как будто идешь по нитке, показывающей баллистическую траекторию пули. Она уходит прямо в твой рисунок.       ТВОЙ РИСУНОК — Кажется, все-таки ты изображаешь труп. На картинке лежит мужчина с разможженной о землю головой. На его лице гримаса страдания то ли от того, что он испытывал сильнейшую боль перед смертью, или от того, что до сих пор еле жив, но почти умер. Из разбитого черепа наружу вытекает мозг. Он прорисован тщательно, каждая деталька, извилина имеет разный цвет, и не заканчивается одним мозгом. Этих цветов намного больше, и они заполоняют большую часть листа. Нет, не просто труп. Это убийца, жертва и свидетель в одном лице. Даже невооруженным взглядом понятно, что это самоубийство.       ТЫ — Это действительно мой рисунок?       КИМ — «Гарри, это невероятно! — в голосе Кима явно слышится восхищение, — я никогда не видел ничего подобного. Ты потрясающе рисуешь».       ТЫ — Ты смущаешься. Действительно смущаешься. Ким часто говорит тебе комплименты, которые касаются твоих детективных способностей, но про творчество ты ничего подобного ни от кого не слышал. Тебе вдруг становится невероятно важното, что он положительно отреагировал. А он по достоинству оценил тот ужас, который ты изобразил. Получается действительно хорошо. А еще это слишком сильно раскрывает тебя перед Кимом. «А ты что нарисовал?», — спрашиваешь ты в конце концов, когда наконец возвращаешь себе возможность соображать.       КИМ — Настала очередь Кима тушеваться. Он сидит, перегнувшись через стол, заглядывая тебе в лист, и закрывает свой рисунок собой, так что ты его не можешь разглядеть. Теперь тебе интересно, что может изобразить твой слишком рациональный напарник.       РИСУНОК КИМА — Ты ожидаешь увидеть самолет со всех ракурсов, и еще возможно его строение, пилотов, план эвакуационных выходов… Все это звучит более реалистично, чем то, что в итоге изображает рисунок. Почти во весь лист бумаги нарисован слон, а его передние лапы скрещены перед собой, прикрывая переднюю часть, как будто он очень сильно чего-то смущается. Слон как будто не знает куда себя деть, потому что был слишком большой для этого листа, и хочет спрятаться, но места для этого нет, поэтому он стоит стыдливо прикрывшись, и покрывшись розовым цветом.       ТЫ — «Ого, Ким, это очень непохоже на тебя. В хорошем смысле. И кто бы говорил о художественных способностях! Я всегда знал, что в тебе есть чувство прекрасного, потому что только романтичный человек может мечтать о полетах в небе. О том, чтобы поднять в небо летательный аппарат…», — Ким не смотрит на тебя, пока ты расхваливаешь его рисунок. Изображение правда очень милое и неожиданное, и ты поражен выбором напарника. И это тебя изумляет больше всего: откуда взялся настолько яркий четкий образ, только если не…       ТЫ — «Подожди, Ким, — он переводит взгляд на тебя, когда ты это говоришь. Кажется, он понимает, что ты понимаешь, — ты нарисовал меня?». Ким видит тебя таким? Ты рисуешь себя дохлым разлагающимся телом с вытекающей жижей из головы, которая и является причиной твоей смерти, а он видит тебя вот так? Неловким, милым, извиняющимся? Совсем-совсем не страшным? Ты не знаешь что сказать.       ЭКВИЛИБРИСТИКА — Забудь про слова, действуй!       ТЫ — Ты валишь Кима на пол, придавив своей слоновьей тушей. Ты обнимаешь его так крепко, как только возможно. Он даже не сопротивляется, а наоборот улыбается, и пытается обнять в ответ, но ты так его сжал, что он не может высвободить руку из твоей хватки. «Ким, ты самый-самый лучший человек на свете», — говоришь ты, прижимаясь к его плечу. Ты ровно в одной секунде от того, чтобы его расцеловать, но в тебе все еще есть страх быть отвергнутым. Особенно после того, что Ким показал, что он относится к тебе лучше всех людей, кто когда-либо был в твоей жизни. Не за что-то, а просто потому что ты есть, потому что ты — это ты, а не кто-то еще.       КИМ — «Рад, что смог помочь вам, детектив», — в его голосе слышна теплота.       В этой квартире, лежа на полу, ты чувствуешь себя так, будто это единственный возможный вариант этого мира, и ты бы никогда-никогда не хотел жить где-то в другом месте. Ты чувствуешь себя счастливым, даже без допинга в виде алкоголя и наркотиков. И тебе действительно их не хочется.       ВНУТРЕНЯЯ ИМПЕРИЯ — Вы существуете вне пределов вселенной. Ваша связь не ограничивается только вашими земными телами, вы везде: ржавая труба и мох на ней, мандарины и их листья, дерево рядом с черепицей. Вы гармонично существуете вместе, и это также неоспоримо как то, что в Ревашоле никто не женится, а весной идет дождь.       

***

      *Мысль завершена: «Лимб, рай или ад?»*       РЕШЕНИЕ — Все эти понятия, которыми ты пытаешься объяснить свое существование, имеют место быть в рамках концепции, которой придерживаются последователи одной из религий. Тебе не обязательно использовать именно *их*, чтобы объяснить окружающий мир. Он находится за пределами нескольких слов, и даже их недостаточно, чтобы ответить на твой вопрос. Считай, что ты в Ревашоле. Что еще нужно знать?       ТЫ — Ты тяжело вздыхаешь. Мысли, которыми ты загружал субботу, начали давать о себе знать. Тебе уже не интересны ответы на них, потому что теперь ты можешь переключаться и на другие вещи, помимо своей головы. Ты рисуешь не только в выходные, но и иногда после работы, а местами и во время нее.       КИМ — «Детектив, если вы еще раз испортите бланк рисунками…», — предупреждает Ким, пока что без особой строгости, но с явным недовольством. Он, конечно, рад за тебя, и за то, что ты нашел себя в творчестве, но некоторые вещи просто несовместимы. Такие как работа и хобби.       ТЫ — «Прости, прости, задумался», — быстро извиняешься, вырывая испорченный бланк и комкая его. Вы возвращаетесь к работе, и ты в этот раз заполняешь лист как надо. Когда руки больше нечем занять, ты внимательно смотришь на то, как Ким упаковывает в пакет для улик окровавленные наручные часы.       ТЫ — «Ким, а как ты думаешь, где мы сейчас находимся?», — спрашиваешь. Напарник странно смотрит на тебя в ответ, приподняв бровь, и, возможно, вспоминая о твоей ретроградной амнезии. «Я имею в виду, Джемрок можно охарактеризовать, например, как ад? Или, может, наоборот?», — пытаешься объяснить ты.       КИМ — «Думаю, многие бы согласились с тем, что это ад, — говорит Ким, направляясь к кинеме. Ты идешь за ним, — но я бы не был столь категоричен. Здесь есть и свои положительные стороны. Так что Джемрок это просто Джемрок. Город, в котором нам повезло родиться. У нас и этого могло бы не быть», — говорит Ким. Ты думаешь, что это не только твой дом, но и место, где ты можешь быть вместе с Кимом. А это тогда точно нельзя назвать адом.       ТЫ — «Ты прав, Ким», — говоришь искренне. «А можно я возьму у тебя цветные карандаши?», — решаешься спросить.       КИМ — «Давайте обсудим этот вопрос после работы, — говорит Ким слегка обреченно, — берите», — в итоге добавляет он. Тебе, конечно, хочется рисовать чем-то цветным, но краска слишком дорогая, а те огрызки карандашей, которые ты находишь дома, довольно быстро заканчиваются. Тебе нравится пользоваться вещами Кима, и нравится, когда он берет что-то у тебя, что случается крайне редко, потому что так ты чувствуешь уровень безграничного доверия, которого может добиться далеко не каждый. И когда можно брать вещи другого человека, это как будто у вас двоих в два раза больше вещей, которые вам принадлежат. Это частичка друг друга.       

***

      КИМ — «Ты в итоге понял решение той загадки?», — как-то спрашивает у тебя напарник во время обеда. До тебя не сразу доходит о чем он говорит, но потом ты вспоминаешь. Та игра, где нужно было задавать вопросы.       ТЫ — «Конечно, — беспечно говоришь ты, — как я и сказал, я понял после первого вопроса».       КИМ — «Да ладно, детектив, — с долей сомнения произносит он, — и какова же ваша версия событий?»       ТЫ — «Продавец был убит покупателем из огнестрельного оружия, когда демонстрировал ему бронежилет», — гордо говоришь ты.       КИМ — Ким смотрит на тебя, слегка вскинув брови в изумлении. «Верно, — говорит он, — но как это возможно?» — спрашивает он изумленно. «Данных было слишком мало, чтобы понять такие детали», — утверждает он.       ТЫ — «Ты решил поиграть с лучшим детективом-открывашкой. Такое дело не вызвало у меня никакой сложности», — продолжаешь наигранно хвалиться ты. Ким кивает и как-то безынтересно переводит внимание на окно, за которым явно ничего особенного не происходит. Ким не говорит тебе, но иногда ты видишь, как он корит себя за то, что бывает недостаточно внимателен к каким-то деталям на работе, в отличие от тебя. Но это происходит не потому, что Ким плохой детектив, совсем нет. Просто у него нет в напарниках кучи личностей, которым ситуацию видно намного лучше, чем одному человеку. Неужели его задела даже обычная игра? «Э, ну или я случайно увидел в газете, что в твоем отделе было дело, очень похожее на ситуацию, которую ты описал», — в итоге говоришь ты. Ким сразу расслабляется, и все напряжение, которое сковывало его, уходит.       КИМ — «И все равно, я бы не удивился, если бы ты все понял самостоятельно».       Ты не скажешь Киму насколько ты был честен в своем ответе.       

***

      Ты откладываешь немного денег, поэтому в очередную субботу, находишь-таки для себя подходящее занятие. Ты идешь в один непримечательный магазин, чтобы купить радиатор для Кима. Тебе надоедает смотреть на то, как он постоянно мерзнет дома, хотя у этого есть и свои плюсы, потому что вы можете сидеть вместе и греться под одним одеялом, накинутым на ваши плечи. Можно прижиматься к нему под предлогом того, что холодно, и Ким не возражает. Однако он много времени проводит один в этой холодной квартире, и носит несколько слоев одежды, чтобы просто не замерзнуть дома. Поэтому сейчас ты прешься через половину города с радиатором в руках.       ЛОГИКА — В твои годы не стоит таскать такие тяжести слишком долго.       БОЛЕВОЙ ПОРОГ — Ты бы еще десять таких поднял, если бы надо было.       Ты был с этим согласен, пока не проходит двадцать минут пути, и ты уже кое-как катишь радиатор перед собой. Все ради Кима, думаешь ты, заталкивая чугунную конструкцию на небольшой холм.       БОЛЕВОЙ ПОРОГ — Беру свои слова назад. Остановись сейчас же, а то ты себе что-нибудь им придавишь.       Ты оставляешь радиатор там, докуда успеваешь его дотащить, и садишься рядом, пытаясь отдышаться. Почему-то именно сейчас твой взгляд цепляется за пейзаж, раскрывшийся перед тобой. За металлической сеткой в крупный ромб вдалеке ты видишь мутный водоем, за которым простирается городок, весь какой-то ржавый, и укрытый смогом, переходящим в тяжелые густые облака. Их разрезают пролетающие самолеты и вертолеты. Тебе срочно нужно запечатлеть это.       Ты достаешь альбом для рисования и несколько цветных карандашей, сразу набрасывая основные элементы пейзажа. Спина упирается в ребра радиатора, который ты подпираешь собой. Сидеть на холодной земле достаточно неприятно, но ты замечаешь это только спустя несколько минут рисования. В реальности пейзаж не статичный, потому что ветер разгоняет облака, самолеты летают, а солнце опускается. Но ты все равно можешь примерно обрисовать то, как ты это видишь. Это же такая невероятная возможность — потом ты посмотришь на свой рисунок и вспомнишь об этом дне, который оказывается на удивление хорошим, и просто порадуешься.       

***

      КИМ — «Не стоило, Гарри, — говорит Ким с упреком, глядя на твои раскрасневшиеся щеки, — отопление в любом случае дадут».       ТЫ — «Даже не думай отказываться. Тем более, я не понесу его обратно», — уверяешь ты.       КИМ — Он вздыхает, но ничего не может сказать против. Наверняка, твое обаяние его покоряет, и теперь он весь твой. Ким издает то ли смешок, то ли какой-то другой неразборчивый звук, и затем добавляет: «Вот это я понимаю романтика для тех, кому за сорок», — шутит он, все-таки улыбнувшись. Ты счастлив, что ему нравится твой подарок. Затем он тебя приобнимает в знак благодарности, и ты перестаешь улыбаться.       *Мысль завершена: «Чувства к Киму»*.       РЕШЕНИЕ — Ты серьезно до сих пор сомневаешься в чувствах Кима? Буквально *все* говорит о том, что ты ему небезразличен. Вы подходите друг другу как два кусочка одного паззла, состоящего из двух кусочков, как кофе и молоко, как оранжевый и зеленый. Хватит страдать. Не важно какой будет итог, просто целуй его. ЦЕЛУЙ ЕГО.       ТЫ — Завершенная мысль придает тебе уверенности, и поддаешься ей. Не размыкая объятий, ты меняешь положение своего лица, и прижимаешься к губам Кима своими. Эта самая лучшая мысль, которая только может прийти тебе в голову.       

***

      ТЫ — В одно из воскресений ты остаешься дома. Не потому что у Кима свои дела, или потому что между вами ссора. Просто ты хочешь закончить картину, а воскресенье - это единственная возможность ее дописать. И ты, извиняясь, говоришь Киму, что не сможешь встретиться. Ты ждешь какой-либо отрицательной реакции, но он только счастливо смотрит на тебя, и говорит так, как может только он: «Я горжусь тобой, Гарри». У тебя до сих пор выступают крошечные слезы на глазах, когда ты вспоминаешь его счастливое выражение лица, и теплоту, с которой он это произносит. Бороться с внутренними демонами и правда бывает невыносимо сложно, и Ким рад видеть, что ты не просто вступаешь в бой, но и одерживаешь победы. Он понимает насколько это важно для тебя, и может отодвинуть свое желание увидеться, уступив место тому, что важно именно тебе. Поэтому рядом с тобой Ким, а не кто-то другой.       Ты дописываешь картину, и оставляешь ее сохнуть рядом на столе с вазой, в которой стоят синие колокольчики, подаренные Кимом на вашем первом свидании.       Порой твои рисунки слишком концептуальны, и их стоит показывать очень квалифицированному психологу, а не Киму, но он все равно ценит твое творчество, но больше всего ты сам ценишь то, что можешь ощущать себя комфортно наедине с собой, и сублимировать своих демонов, превращая в творчество. Не важно, хорошие рисунки или плохие, самое главное то, что это важно *тебе*, а заметят это другие или нет — не настолько значимо. Пока ты есть у себя, и можешь контролировать свое тело и разум, то можешь контролировать свою жизнь. Теперь она не подчиняется голосам внутри тебя, а подчиняется тебе.