Ангел

Ключ медленно проворачивается в замочной скважине: насечки поднимают штифты на нужную высоту, чтобы их граница совпала с цилиндром. Характерный скрип, подхваченный эхом, раздался по этажу, выводя дорожкой рыжеволосого юношу из леса собственных мыслей. Ледяные глаза скрылись за веками с длинными огненными ресницами, что едва заметно подрагивали. В голове тут же, как по команде, включился белый шум. Выдох пеплом разлетелся в и так задушенном воздухе, мешая юноше дышать. Открыв глаза, он потянул дверь на себя, а оказавшись в квартире, с минуту стоял в прихожей. Невидящим взглядом он обвёл свою комнату, кладя учебник и папку с тетрадями на стол. Намыленные бледные руки трением создали мягкую пену, что так долго разглядывал рыжеволосый. В сознании невольно всплыла картина буйного моря, возродившего белёсые гребни, и он зажмурился, с силой сдирая и так уже смытую пену. Белый шум верным спутником кружил рядом, ни на миг его не покинув. Аппетита не было, как, впрочем, обычно, но, понимая, что голодная смерть не такой желаемый исход его жизни, юноша жевал недавно купленный хлеб, что всё ещё был тёплый, но его отчего-то не грел. Кости дрожали от въедливого холода, но Накахара Чуя словно забыл о батареях и многочисленных каминах или просто не видел в них смысла. Лёд никогда не покидал его, лишь найдя укромное место в его мире. Взгляд плавно скользил по строкам научного текста, выверенно откладывался в памяти, и даже белый шум ему не мешал. Часы демонстрировали два часа ночи, когда Чуя наконец оторвался от книг и тетрадей. В голове гонгом била мигрень. Слишком шумно. Не в силах больше этого выносить, Накахара обмотал шею шарфом, надел кожаную куртку, что ни разу не грела, и выскочил на улицу. Дыхание сбилось, когда он проскакивал через ступени, стремясь как можно быстрее оказаться вне пределов стен, что так страстно на него давили. Сознание чувствовалось помутневшим, да так, что он успел в себе засомневаться. Но, вдохнув через силу ледяной воздух, что шипами вонзился в глотку, так и не доходя до лёгких, тут же отрезвил его, словно пьяную больную голову. Снег под ногами хрустел, и Чуя, уже отвыкнув от этого, наконец мог его слышать. Вне пределов квартиры ему возвращался слух. Не то чтобы он рад этому, но мерный хруст — неплохая альтернатива шуму, что снегом морозил его разум. Его порождала хотя бы не убивающая тишина. Мост, на котором Чуя любил подолгу стоять и внимать шуму города, был пуст столь поздней ночью, и лишь фонарь тёплым светом освещал искристое белое небесное покрывало. Жаль, что Чуя этого не видит. Перед глазами тёмным потоком стояла река, которая, казалось, сильнее зажурчала, словно обрадовалась его появлению. Юноша медленно дышал, почувствовав головокружение, и сел на парапет. Зубы отбивали дробь от столкновения челюстей, а покрасневшие пальцы сильно дрожали. Чуя обмотал их концом шарфа и прижал к телу. Пустота, что осела ему на плечи, заставила парня сгорбиться и с силой выдохнуть, издав тихое сипение. Грудь сдавило то ли холодом, то ли болью, принося неимоверные муки. Чуя дышал через рот, стараясь не задохнуться прямо здесь. Резко выпрямившись, юноша сделал два шага к перилам, что преграждали путь дальше. Изглодавшая река услышала его муки и подобралась ближе, вылизывая, словно желанный деликатес. Она надрывно хихикала, пуская слюни от длительного лицезрения, и манила к себе глупое, ничему не пригодное существо, сама мучаясь первобытной жаждой и ожиданиями. Этой ночью ей повезёт больше, чем Чуе. Перекинув ногу на другую сторону, Накахара подтянулся. Из-за небольшого роста это давалось сложнее, учитывая, что юноша полностью продрог. Однако, опустив вторую ногу на узкое пространство, с которого в воздухе уже находились носки его ног, Чуя впервые за долгое время что-то ощутил. На миг белоснежный и пустой холст был случайно запачкан краской неясного цвета, и тут же от неё отчищен, словно от дилетантской ошибки. Колющее чувство пропало, а он всё ещё держался руками на перилах моста. Река, словно взбесившись, уже не манила, а, срывая голос, отчаянно звала к себе. Накахара закрыл глаза, вслушиваясь в её вопли, которые, казалось, штырём прошивали ему уши. Кровь заполнила их, став между ним и рекой преградой. Слишком тихо. Дрожащие веки со снегом на ресницах поднялись, голова откинулась, и Чуя уставился в бескрайнее небо. Облака манили больше, чем река под ногами, но летать он, увы, не умел. Пальцы, словно замерзшие, накрепко вцепились в железо, когда до слуха долетел стук чьих-то шагов. Накахара выдохнул и, не глядя на нежданного гостя, нахмурился, противясь тому, чтобы тот застал его в таком состоянии. Он успеет. Однако в, казалось бы, самый идеальный момент для того, чтобы испытать хоть и кратковременное, но чувство полёта, Накахара не сдвинулся с места. Он не желал опускать взгляд к реке и отвернулся. Испытывая неясные чувства, он в непонимании стоял на том же месте, словно превратившись в статую. Шаги раздались ближе, а он не мог ни прыгнуть, ни перелезть обратно. — Нынче зима холодная, не так ли? Голос раздался за спиной Накахары и не поддавался пониманию своей тягучестью и плавностью. Он ореолом укрыл тело рыжеволосого юноши, проникая в самую глубь его души и тела незримым куполом покоя, оседая на всё его нутро. Чуя подумал, что ослышался. Медленно повернув голову и словно слыша треск замерших шейных позвоночников, он воззрился на юношу одного с ним возраста, который приветливо улыбался. На вид — самый обычный высокий парень в простом бежевом пальто и кремовых штанах. Под черной жилеткой была рубашка в голубую полоску и притягивающий взгляд лазурного цвета камень, переходящий в изумрудный на скрещенных черных лентах. Чуя нахмурился. Кого тогда он слышал? — Ты так и собираешься там стоять? Кажется, это неудобно. Накахара не мог избавиться от ощущения, что слышит кого-то другого, и неосознанно оглянулся. Визави добродушно улыбнулся: — Понимаю, у меня просто очаровательный голос. Мне говорили, что им бы русалкам пиратов приманивать, точно голодными не остались. Услышав тихий смешок, искрами осветивший воздух, Чуя моргнул и, хоть нерешительно, но попытался развернуться, чему закоченелое тело служило только преградой. Теперь уже явно странный парень смотрел на его потуги и не вмешивался. Склонив голову к плечу, он изучал его игривым взглядом, от которого Чуя повел плечом. Слезая с перил, он стоял спиной к юноше и не торопился разворачиваться. Ему было неловко, что его застали в такой уязвимый момент и так неоднозначно отреагировали. Как вести себя теперь? Может, он вообще врачей вызовет, и тогда его точно поместят в психбольницу, потому что только по одной беседе уже можно будет понять, что он давно уже отчаянно болен душой? Врачей точно нельзя. А может, всё не так страшно, и он просто его засмеет. Чуя дрожащими от холода пальцами заправил огненную прядь за покрасневшее ухо и развернулся лицом к тому, кто всё это время ждал его внимания, и слегка запрокинул голову, глядя тому в карие глаза. — Как звать-то тебя? — незнакомец вновь улыбнулся. Прокашлявшись, Чуя уже хотел было ответить, но осекся. Он ведь его даже не знает и встретил в обстоятельствах, которые явно были не в его пользу. Однако визави не расстроился, а лишь вытащил руки из карманов: — Тогда давай я начну. Меня зовут Дазай. Дазай Осаму, — и, низко поклонившись, он из-под бровей кинул на Чую быстрый искрящийся взгляд. Дазай выпрямился, заправляя руки в карманы, и оглядел улицу, словно только что здесь оказался. — Сколько снега выпало, редкость. Тебе должно быть холодно? Чуя всё ещё хмурился, скорее от непонимания ситуации и от того, что не любил неопределённость, чем так и веяло от его нового знакомого. Он в отрицании покачал головой и глухо ответил: — Не холодно. Дазай в насмешке поднял левую бровь: — Правда? Что, так не терпится получить окоченение? Накахара раздражённо прошипел: — Будто твой вопрос меня согреет. Зачем спрашиваешь, если и так всё ясно? Хмыкнув, Осаму сделал к нему шаг, но Накахара предупредительно вскинул ладонь с уже начавшими синеть пальцами. Обратив на них внимание, Дазай снова поднял уже серьёзный взгляд к его лицу: — Вопрос, может, и не согреет, но я могу. А спросил, потому что хочу твоего разрешения. Накахара дёрнул плечом и устало вздохнул: — Разрешение на что? Дазай улыбнулся, и на этот раз так фантомно, что Чуя в который раз нахмурился. В его сторону вытянулась белоснежная ладонь. Накахара перевёл взгляд на глаза, что с самого начала были столь необычными, что назвать их человеческими стало бы оскорблением. Пальцы в нерешительности дёрнулись. Протянув с непонятным страхом ладонь, Чуя вложил её в чужую и резко охнул, ведь весь мир словно взорвался. Мост и небо осветило таким ярким и белоснежным светом, что глаза его мигом заслезились. В голове словно стоял гул собственной разогнавшейся крови, а грудь застыла и вибрировала от столь сильной энергии, что прошивала его насквозь. За спиной Осаму воздух разрезали невероятных размеров белые крылья, что плавно взмахивая, укрыли обоих стоящих друг напротив друга от остального мира. Кожа Дазая засветилась, а глаза наоборот потемнели, и в них Накахара видел то, что недоступно ни одному живому существу. В миг всё показалось таким незначительным и безвольным пред такой силой, что хотелось сжаться в комок и исчезнуть навсегда. Все люди и сама жизнь теряют ценность, пока ему позволяли видеть то, что не походило на саму реальность. Щеки Чуи коснулись перья крыльев, столь мягкие и нежные, что заставило его прильнуть, доверительно прикрывая глаза. Тёплый смех Дазая отдался в нём самом, вызывая в груди дрожь. Божественный свет, казалось, стал только ярче, но уже не слепил, а озарял лицо стоявшего перед ним юноши. Всё величество этого мгновения Чую попросту зачаровало. Осаму мягко улыбался, и Чуя не мог оторвать взгляда от его лица: — Ангел, — сорвалось шёпотом с его губ. Прикрыв глаза, Дазай склонил к плечу голову. Его вьющиеся волосы мягко перемещались, и каштановая прядь упала на глаза, что заставило Чую резко выдохнуть. — Не бойся, — раздался у Чуи в голове голос Осаму при том, что тот даже не размыкал бледных губ. Чуя понял, почему в человеческом обличье голос того был таким необычным и словно раздавался и вовсе не от Ангела, потому что сейчас он казался просто немыслимым. — Я не боюсь. Осаму едва заметно кивнул с всё той же улыбкой и отнял свою ладонь. Весь его образ рассеялся подобно туману. Чуя долго смотрел на скрытого Ангела и не мог вымолвить и слова, словно набрал в рот воды. Однако Осаму не напирал и просто ждал, когда он будет готов. Накахара прикусил губу и почувствовал вкус железа. Ему показалось, что Ангел неодобрительно взглянул на небо. Лизнув алую каплю, он всё же подал голос: — Мне это снится? Осаму тихо засмеялся: — Я вполне реален. Чуя закрыл глаза и отвернулся. Разглядывая редкие звёзды, он ровным тоном спросил: — Тебя послал Бог? Дазай подошёл ближе и встал по правую руку от него, также глядя в небо: — Я достаточно взрослый Ангел. Его приказ мне не нужен. Чуя разглядывал грациозные черты лица этого невероятного существа и словно не своим голосом промолвил: — Я думал, среди вас нет исключений. Улыбаясь, Дазай отстранился на шаг и вытянул руку в приглашающем жесте в сторону города. Чуя поджал губы, но всё же кивнул. Бок о бок они внимали звукам ночного города, когда неторопливо спускались с моста. Холодный свет фонарей казался блеклой пародией на то, что Чуе позволили увидеть, казалось, весь мир стал на несколько тонов темнее. Он смотрел под ноги, которые, согревшись, несли его дальше без каких-либо усилий. — Люди почти пришли к истине, — раздался в голове голос Дазая. — Однако сделали бы это гораздо быстрее, если бы себе не мешали. Чуя поднял взгляд на него: — Так значит, что-то, что мы знаем о вас, всё же правда? Я никогда не был религиозным. Думал, что это всё сказки… Осаму склонил голову к плечу и уменьшил шаг, чтобы идти вровень с собеседником, отвечая на вопрос: — Очень многое – правда. Нахмурившись, Накахара остановился на месте: — Но откуда? Дазай тоже замер и, обводя взглядом улицу, через небольшую паузу поведал: — Ангелы несут людям вести. Бог отправляет своих детей к ним. Многие Ангелы являются людям, и если тот открыт душой и хочет лучше знать тех, кто всё своё существование связал с родом человеческим, то они ведают ему тайны мироздания. Однако ты не зря сомневаешься, вероятно, потому что знаешь людей лучше. Многие из твоего рода искажают реальность, потому истина смешивается с ложью. Хлопья снега посыпались на землю, укрывая её от людского греха. Чуя вытянул руку, ловя снежинки, что тут же таяли, и не чувствовал холода. — Эти вести связаны с чем-то вроде войны? Осаму качнул головой: — Не совсем. — Дазай подождал, когда Чуя станет рядом, и продолжил ход, поясняя: — Ангелы бывают разные: ангелы-хранители, ангелы-любви и ангелы-смерти. На каждую весть — свой ангел. Чуя хрипло засмеялся и тут же закашлял. Больное горло давало о себе знать. Внезапно он всё же ощутил холод и неосознанно сделал шаг ближе к Осаму, что так излучал тепло. Со смешинкой для себя он отметил, что даже снег под ногами того тает. Он долго молчал, но всё же задал вопрос медленно, словно раскатывал каждое слово на языке, прежде чем потревожить ими воздух: — Так зачем ты явился ко мне? Они продолжили идти. Дазай улыбнулся: — Я не могу тебе сказать. Снизу для Осаму раздалось нейтральное хмыканье: — Почему же? Осаму ничего не ответил, и Чуя воспринял это к лучшему. Ему всё равно не понять вещей, недоступных людскому разуму. К тому же… оказывается, неизвестность не всегда пугает. — Ты говорил, — начал через какое-то время Чуя, глядя во тьму переулка, — что уже взрослый. У ангелов есть возраст? Осаму засмеялся и проследовал за взглядом собеседника: — Нет. От моего истинного облика в этом лишь крылья и малая часть энергии. Настоящий я обезличен, как и все ангелы. Просто то, как на нас влияет время, на человеческом можно назвать только возрастом. Я один из первенцев Бога. Чуя словно зачарованно взглянул на Осаму. — Что тебя так удивило? Качнув головой, рыжеволосый юноша пояснил: — Среди людей считается, что ангелы — слуги Господа или верные помощники. Меня поражает, что ты тоже чей-то ребёнок, а Бог — родитель. Осаму понимающе кивнул и произнёс: — У святого отца — святые дети. Тишина приятно ласкала душу, но одновременно и пускала корни сомнениям. Чуя неторопливо шагал рядом с Ангелом. Он прислушался к голосу, что шептал ему развернуться. Он был всё настойчивее и настойчивее, и потому Чуя остановился и вернулся к тёмному переулку. Интуиция не подвела Чую: в коробке, что была во власти тьмы, он увидел одинокого, явно голодного щенка, что от холода не мог даже тявкать. Осаму подошёл ближе и, увидев ещё одного детёныша, присел на корточки. Чуя поднял на него расширенные голубые, словно сами небеса, глаза. Глядя в них, Осаму тепло улыбнулся и провёл ладонью по шерсти потеряшки. Щенок тут же заскулил, перестав неистово дрожать. Чуя выдохнул, убедившись, что с ним всё в порядке, и заглянул в первый круглосуточный магазин. Купил хлеба на едва найденную мелочь в карманах джинсов и выскочил наружу. Запыхавшись, он присел возле Осаму и щенка и тут же принялся рвать хлеб на удобные для потребления кусочки. Осаму растворил снег и поставил его в найденной железной банке перед животным, коему не повезло так рано лишиться мамы. На глазах выступили слёзы от того, как он устало рыскал носом по коробке в поисках кусочка хлеба. Осаму долго смотрел на Чую, прежде чем спросить: — А где же твои родители? Воздух словно застыл в лёгких, и Чуя понял, что никогда и не мёрз раньше. Иначе как объяснить этот всеобъемлющий холод, что не пропускал и единой клеточки его существа? Лучше бы он прямо сейчас замёрз и ледяным изваянием упал рядом с этой страшной коробкой, чем пытался сдержать рвущиеся обжигающие слёзы. — Нет их у меня больше. Утонули. Приговор его прозвучал так ровно, что можно было не догадаться о том, как эти слова сломали чью-то жизнь. Чуя рассказал всё. Как родители сделали ко дню рождения его старшей сестры Коё подарок — отправиться в морское приключение на лайнере. О том, что Чуя ссылался на плохо переносимую качку и не сел на корабль. О чёртовом несчастном случае, из-за которого море отняло его семью. Осаму долго молчал, и Чуя уже посчитал себя настолько жалким, что спрятал покрасневшее от слёз лицо в коленях. Сейчас он был таким маленьким, что походил на ребёнка. И сейчас этот ребёнок действительно плакал внутри него. Осаму обнял Чую сбоку, и как только он прижался щекой к его огненным волосам, за его спиной вновь возникли крылья, что окружили Чую защитой. Перья игриво щекотали лицо, отчего Чуя жмурился, прячась от них, и, шмыгнув, заливисто засмеялся. После, продолжив путь, Чуя неосознанно придвинувшись, спросил: — Вдруг твои крылья кто-то увидит? Осаму улыбнулся: — Мой второй облик можешь видеть только ты. Чуя задумчиво кивнул. Перед глазами возникла лестница, что вела на каменистый берег Токийского залива. Они спустились к воде, которая в такое время была настолько чёрная, что походила на огромную бездну. Чуя потерянно глядел на свой самый главный кошмар и не знал, что и думать. Неужели он всю жизнь будет в страхе перед этой бескрайностью? — Осаму? — М? Брови Чуи свелись к переносице, когда он произнёс: — Если Бог не посылал тебя ко мне, как ты понял, что должен явиться? Не разрывая зрительного контакта, Осаму встал напротив моря и Чуей, который также обернулся к нему, не моргая. Осаму медленно шагнул спиной назад, глядя на то, как светловолосый повторяет движение вслед за ним. Второй шаг, третий… И они медленно отдаляются от моря. Разместившись на лавочке, Чуя откинул голову на спинку и внимательно слушал слова Ангела: — Я почувствовал твою душу. Раздался горький смешок: — Что же в моей душе особенного? Осаму удивлённо взглянул на него. Чуя почувствовал это и приоткрыл глаза, выпрямляясь. Осаму задумчиво склонил голову к плечу: — Людской мир действительно интересный. Чуя нахмурился. Не такого ответа он ожидал. Через непродолжительное молчание он глухо спрашивает: — И всё же? Вздохнув, Осаму усаживается поудобнее, корпусом поворачиваясь к Чуе: — Помнишь, я рассказывал о том, какие Ангелы бывают? — После утвердительного кивка Чуи Дазай продолжил: — С самого рождения к каждому новорождённому ребёнку является Ангел-хранитель, который препровождает его в ваш мир, ведь изначально душа каждого человека зародилась в нашем. Она может затеряться по пути сюда. Когда человек находит свою пару, душа которой может стать единой с его собственной и исцелять раны друг друга, что неизбежно наносит этот мир, является Ангел-любви. В конце жизненного пути каждого является Ангел-смерти, что препровождает человека в мир иной. После встречи с каждым Ангелом на душе человека остаётся след, что нам виден. Но у тебя, — Дазай склонил голову и через пару секунд задумчивости продолжил, — у тебя их нет. Такое ощущение, словно к тебе никто не являлся. К тому же у меня такое ощущение, словно я знаю твою душу. — Такое разве возможно? Дазай медленно пожал плечами: — Я не уверен. В груди потяжелело от слов Ангела о его душе, и Чую едва заметно передёрнуло. Отчего-то больно осознавать, что был лишён чего-то столь значимого для каждого человека. — Значит, каждый человек может осознанно увидеть Ангела? Ангела-любви? — пояснил он. — Почему тогда многие до сих пор не верят в вас? Осаму плавно покачал головой и, заметив, как подрагивает рыжеволосый парень, мягко уложил его голову себе на колени. Чуя наконец ровно задышал, прикрывая глаза. — То, что ты видишь мои крылья и чувствуешь часть моей силы, которую я показываю тебе, только благодаря тебе самому. — Но я ничего не делаю. Проведя ладонью по вьющимся рыжим волосам, Ангел ответил: — Тебе и не нужно. То, что необходимо, уже есть в тебе самом. В других этого меньше или совсем нет, и до них сложно достучаться. А порой и вовсе невозможно, и душа человека остаётся навеки израненной. Ангелу-хранителю и Ангелу-смерти не нужно, чтобы их услышали. Они просто остаются рядом. — Остаются рядом, — шёпотом повторил Чуя. — А Ангел-хранитель может явиться не в день рождения? Осаму кивнул, заправив огненную прядь за ухо: — Могут, но только взрослые. Совсем маленьким Ангелам это не по силам. Они погрузились в тёплую тишину. Фонарь слабо подмигивал, словно заскучал, однако Чуе было светло всегда. Его Ангел словно слабо светился даже в обличье простого человека. Должно быть, тяжело полностью прятать всю свою божественную силу, или он просто не хотел, чтобы его Человек погружался во тьму. — Есть ещё кое-что, — тихо промолвил Дазай. — Кроме Ангелов, в жизни человека сопровождает и кое-кто другой. Чуя смотрит в его глаза и спокойно предполагает: — Демон? Кивнув, Осаму продолжает перебирать длинными пальцами мягкие пряди человека: — Да. Но у тебя и от него следа нет. Ты… пустой. Резко выдохнув, Чуя через силу отвел взгляд: — Я и так знаю. Дазай склонился ближе, заглядывая ему в лицо: — Откуда? — Просто так чувствую. Вдалеке залаяла собака, переведя их внимание на себя. Чуя вздохнул и уткнулся Осаму в живот. Тот перевел взгляд вниз и мягко улыбнулся. — Кто отдает приказы демонам являться людям? Осаму невесомо провел пальцем по длинным, подрагивающим ресницам: — Люцифер. Чуя часто заморгал, щекоча пальцы Ангела, и словно для себя прошептал: — Он тоже существует. Осаму кивнул: — Существует. Но по его приказу не являются, а преследуют, выжидают, ломают… Ангелы воюют с ними за покой людского мира. Чуя вдруг странно посмотрел на Осаму. Сглотнув, он выдавил: — Он… Ангел легко кивнул, сразу понимая, к чему ведет Чуя: — Мой брат по духу. Чуе ничего не оставалось, кроме как кивнуть. — Вы с ним и есть первенцы? Осаму просто согласно промычал. Ветер, что внезапно усилился, приносил холод и стужу с севера, но не доставал до Ангела и Человека, что словно забыли про остальной мир. Дальше они шли в молчании, что говорило больше, чем слова. Чуя решил показать Ангелу крышу, на которую так любил подниматься. Они зашли в подъезд его дома и по лестнице поднялись на пятнадцатый этаж. Чуя вдохнул полной грудью прохладный воздух, что уже не впивался в легкие, а согревался ими. Дазай шел следом, оглядывая место. Ему здесь нравилось. Присаживаясь на самый край, Чуя похлопал по месту рядом с собой. Ангел улыбался, оказавшись по правую сторону от него. Разглядывая огни города, Чуя прошептал: — Я не верю, что это происходит со мной. Ангел заглянул в его глаза: — Что именно? Улыбнувшись, Чуя тронул кончик его носа пальцем: — Ты. Ты со мной происходишь. Осаму долго вглядывался в лицо, что словно сошло с картины. Совершенные черты лица, небесные глаза и огненные волосы. Любой бы расплавился от такой красоты. — Оно ведь и понятно. Чуя кашлянул и непонимающе взглянул на визави. Его слова показались ему странными, и он уточнил: — В смысле? Что понятно? Осаму долго смотрел на него, не моргая, и медленно произнес: — Я и вправду не существую. Холод прошелся по телу, вызывая табун мурашек. Чуя не своим голосом промолвил: — О чем ты? Раздался хриплый смех: — Я не существую, Чуя, — неназванное имя легко срывается с чужих губ, и Накахара весь сжимается. Руки трясутся, и он спешит спрятать их у груди под шарфом. — Я всего лишь плод твоего воображения. Чуя часто задышал. Сердце словно грозило проломить ребра, отдаваясь гонгом в ушах. — Как… как не существуешь… Осаму склонил к плечу голову и словно наслаждался болью, отразившуюся на лице человека: — Ты давно болен, Чуя. Меня нет. — Зачем ты так говоришь?! — раздался хриплый крик над крышей. — Я тебе не верю! Вдруг совсем незнакомое и страшное выражение лица Осаму резко сменилось привычной теплой улыбкой: — Прости, Чуя. Так было нужно. Я не хотел пугать тебя. Накахара сжал ладонью кофту на уровнем сердца: — Зачем? Я… думал, что сошел с ума… Осаму поджал губы и придвинулся ближе. Чуя тут же прильнул в теплые объятья. — Откуда ты знаешь моё имя? Осаму провел ладонью по его голове, отвечая над ухом: — Я ведь Ангел. У груди раздался надрывный всхлип. Осаму склонился ближе к чужому плечу: — О чем ты думал, Чуя? Его одежда мокла от чужих теплых слез, когда сквозь рыдания приглушенно раздалось: — Я не хочу быть в этом мире. Осаму провел пальцами по позвонкам спины, запустив руки под куртку Чуи, выделяя каждый из них: — А где бы ты хотел быть? Чуя обнял его крепче: — С тобой. Я хочу в твой мир. Осаму прикрыл глаза. Ветер усиливался, и он явил крылья своему Человеку, что всё так же крепко сжимал его в кольце рук. — Чуя, помнишь, я говорил о твоей душе? Я ведь действительно знаю её. Чуя шмыгнул носом и обвил руками его шею: — Правда? Откуда? Осаму прижал его ближе и поведал: — Ты Ангел, Чуя, что попал в чужой мир. Потерялся. Немного отстранившись, Чуя заглянул Осаму в глаза. Тот продолжил: — Твоя душа была рождена для иного. Слёзы потекли по покрасневшим щекам. Чуя не мог остановиться. Он чувствовал, словно скучает по дому, в котором ни разу и не был. — Я хочу домой, — шепот на грани слышимости. Дазай крепче прижимает его к себе. — Хочешь, я помогу тебе вернуться? Утирая слёзы, что всё продолжали течь от огромной дыры в душе, Чуя кивнул: — Да, хочу. Осаму поднялся на краю крыши и встал спиной к городу, протягивая руку Чуе. Тот вложил свою ладонь в чужую и тоже медленно поднялся. — Я вначале думал, что ты Ангел-хранитель. Ты уберёг меня тогда. Осаму нежно засмеялся: — Я не уберегал. Прикусив губу, Чуя поделился: — Я хотел прыгнуть… — Ты бы не сделал этого, — мягко покачал головой Ангел, плавно взмахивая крыльями, с которых оседали словно кристаллики света. — Почему ты так уверен? Осаму притянул его ближе: — Потому что ты сомневался. Сделал к нему шаг. Внезапно показалось, словно ветер стих. Замолк весь мир, что внимал развернувшейся картине, написанной по чистой случайности. А может, пора перестать в них верить? — Ты заберёшь меня с собой? — Только если ты этого захочешь. Чуя не отрывал от него блестящих от слёз глаз, слегка запрокинув голову. Осаму улыбнулся и медленно, склонившись к самому уху рыжеволосого, прошептал: — Так иди за мной. Он шагнул назад, и перед глазами встала чернота ночного неба. Не отпуская руку Ангела, Чуя легко последовал за ним, прикрывая слезящиеся от потока ветра глаза. Ангел притянул хрупкое тельце в свои объятия и в блаженстве закрыл глаза. Снова пошёл снег.